VII. Сердце Европы
Сердце европы
Почему падение
Германии оказалось столь ошеломляюще резким?
Почему вслед за вершиной духа и силы оказалась
пропасть бессилия и морального убожества?
Может быть и не было
этой вершины? Виновата ли в этом германская
"летняя зима", какой-то архетипный порок
национального духа или это всего лишь следствие
германо-итальянского противоборства? Или это
миссия германцев: возноситься до неба и падать в
пропасть, причем всем миром, всей страной?
Это миссия. Ведь
Германия создана для служения другим. Это
жертвенно-имперская нация. Впрочем, все империи
– это жертвы. Просто германцы строят долго и с
любовью, а разрушают быстро и безоглядно,
наверное, чтобы скорее пройти этот
разрушительный этап как эпизод и, вдохновившись
снова, вновь начать долгое трудное восхождение.
Крушение произошло
между 1254 и 1273 годами:
"Время от смерти
Конрада IV (1254г.) до нового избрания всеми
желанного и признанного главы государства,
последовавшего только в 1273г., обычно называют
междуцарствием. Писатели, близкие к этой эпохе,
говорят о ней с ужасом и характеризуют ее словами
священного писания: "В то время не было судьи в
Израиле, и каждый делал то, что ему вздумается"
(О. Егер).
Период 1237-1285 это третья
или "зимняя" четверть германской большой
осени. Это ненастная пора, когда дух нации-общины
дает неадекватные ответы, но действует со всей
решительностью.
Партикулярный дух
германской нации проявился в это время с
небывалой разрушительной силой. Началась война
всех против всех: союзов городов с союзами
аристократов, общества против императора, разных
частей Германии друг против друга, сословий
между собой.
Наконец, в 1273 году
Рудольф Габсбург, в то время один из князей из
Южной Германии, был избран германским королем. Он
правил до своей смерти в 1291 году, так и не став
римским императором. Личностью он был заурядной
и все свои силы отдал не на борьбу за единство
страны, а на обогащение своего рода, в чем и
преуспел, заложив основу будущего величия
Габсбургов.
С 1291 по 1298 год
германским королевством правил Адольф
Нассаусский – "король баронов и вольных
городов", пока он не был побежден сыном
Рудольфа, Альбрехтом(1291-1308).
Сравнивая греческий и
германский дух, пора обратить внимание на
существенное различие между
"экклесиальностью" греческой и
"экклесиальностью", а точнее
"народностью", германской.
Экклесии были
общеполисными территориальными собраниями, в
которых участвовали все граждане, проживающие на
данной территории. Но в поздних греческих союзах
участвовали только делегаты, направленные на
общесоюзные собрания.
Германский мир создал
собственный – аристократический вариант
экклесиальности, имеющей одновременно
народно-почвеннический и военно-сословный
характер.
Германские императоры
и короли немыслимы без сеймов и рейхстагов.
Здесь, в отличие от строгой, а часто фальшивой,
демократии, проявляющейся в соборности
духовного сословия, которое ощущает себя
чиновничеством и потому привязано к должности и
к воле начальства, действовала более свободная и
естественная демократия крови, естественное
аристократическое право.
Это право особого сорта
людей. Дети по праву рождения, родители – по
праву сильнейшего, сильного в ратном труде,
имеющем объективный и очевидный характер. В
ратном труде, в отличие от труда
"поповского", который толи служит Богу, толи
прислуживает церковному начальству,
присутствует простое естество и правда. Поэтому
аристократия "лучше" духовенства.
Но не следует из этого
делать вывод о том, что католическая Церковь в
Германии была чем-то чужеродным, неким
воплощением враждебного итальянского начала в
теле германской нации. Ведь подчинение папе
римскому, теоретически находящемуся вне
досягаемости даже для императорской власти,
вполне соответствует принципу "пристройки
сбоку", как основному правовому и
политическому принципу объединения германцев.
Это создавало для всех
духовных князей некое поле параллельных друг
другу сил, позволяло им находиться (самое
главное!) в равных правовых условиях по отношению
друг к другу и к светской власти. В этих условиях
они могли строить друг с другом, и даже с королем
и императором, вполне горизонтальные отношения,
столь органичные для германцев. Но и сами короли
нуждались в помощи Церкви:
"Впрочем, кто лучше
церкви мог помочь государям? Лев III сотворил
Карла Великого, в значительной мере бенедиктинцы
из Флери (аббатства Сен-Бенуа-сюр-Луар) и из
Сен-Дени сотворили Капетингов. Церковь, играла на
двойственности королевской власти – главы
феодальной иерархии, но также и главы иерархии
иной, государственной, публичной власти, чуждой
феодальному порядку. Церковь поддерживала ее
против опасного противника – власти военной:
священник помогал королю смирить воина" (Ле
Гофф).
И даже сам папа был для
германских феодалов в значительной мере
горизонтален, поскольку был далек, был чужак,
обычно был не в ладах с императором. Папа, в
случае чего, мог и защитить германских князей от
императора. Не случайно папские отлучения уже XII
веке стали чем-то вроде разменной монеты: отлучил
– снял отлучение, снова отлучил – снял.
Во времена
Средневековья папская власть совсем не мешала
германской Церкви жить и работать. Она помогала
ей сохранить себя и свой национальный характер.
Это верно и для
германской аристократии, для которой власть
императора должна быть ограниченной не только
сеймами и рейхстагами, не только мощью самой
аристократии, но и значением некоего высшего
принципа, верховного арбитра. К нему, при случае,
можно обратиться и вокруг него – сплотиться.
Таким принципом стал принцип папского
верховенства, ценимого, кстати, и за его
итальянское происхождение. За то, что он был вне
поля германских страстей и отношений.
Но тем и другим было
совершенно невыгодно падение одного из двух
столпов авторитета и власти: императорского и
папского, а, значит, и решительная победа одного
над другим.
Характер германской
нации, как он сложился в борьбе с Римской
империей – это жертвенно имперский характер.
Германцы стремятся вширь. Им уютно только в
сообществе разных народов. Ради такой
конфедерации-империи они готовы поступиться
многим, в т.ч. властью и богатством. Главное, чтобы
были приняты их основные ценностные установки,
чтобы, тем самым, были приняты и они сами в их
естестве.
Примерно так они жили и
в осеннем макроцикле, начавшемся в XVI веке, вплоть
до конца XVIII века, считая себя центром и сердцем
Европы, не помышляя о колониях и не стремясь к
политическому единству. Они страдали от войн и
экспансий великих централизованных держав, но,
"раздаривая" своих князей в короли и
императоры всему миру, ощущали, что по нервам
Германии проходят импульсы от всех сколь нибудь
значимых европейских событий, накапливали мысли
и знания, чтобы облечь их потом в квинтэссенцию
германской мудрости.
Но встретить спокойную
старость Германии не дали. Плебей Наполеон
нарушил ее душевный покой и дал начало процессам,
которые привели ее под семидесятилетнее
господство антинационального режима.
Этот режим оформился
сначала в империю Вильгельмов – I и II (в 1870-1918), а,
затем, после поражения в Первой Мировой войне и
периода Веймарской республики, в нацистский
Третий рейх.
