Галлизация
германской Европы
В это время
возрождается галльская национальная община, она
выходит не только из большой, но и из макрозимы.
Это великое событие и сделало франкскую державу
лидером среди германских королевств того
времени. Если бы Галлию в V-VI веках захватили не
франки, а, например, гунны, и даже если бы они
сумели сохранить там власть в VI-VII веках, то это
вряд ли существенно изменило ход её истории,
только наверно сейчас Галлия называлась бы не
Францией, а Гуннией (Венгрией?). Потому как
история Галлии, начиная с конца VII века,
определялась уже не здоровьем германской, а
здоровьем галльской нации-общины. Практически
весь VII век шло освобождение и пробуждение
галлов, шли мощные сейсмические толчки:
"Хлотарь II, вновь
соединивший все Франкское государство под своей
властью, скончался в 628г. При его наследниках –
сыне Дагоберте I (628-638) и Хлодвиге II (638-657) –
единство государства поддерживалось с трудом;
после смерти последнего переделы возобновились,
и установилась естественная рознь между
северными частями царства, где преобладала
германская национальность, и южными, где перевес
был на стороне романской национальности" (О.
Егер).
В 550-650 произошло
сплетение (системный синтез), но не слияние,
франков и галлов, по крайней мере, в северной
половине Галлии. Сложилась аллодиальная система,
при которой франкские государи раздавали землю
своим воинам в полное и наследственное владение,
но владение частью земли обусловливалось
обязательством аллодиста служить в королевском
войске. Сложилась также бенефециарная система,
при которой земли передавались лишь в
пользование и могли быть изъяты государем за
провинности в службе.
Конечно, система была
более сложной. Значительная, гораздо большая,
часть владений исходила не от короля, а от
традиционного владения землей племенем, родом,
семьей, среди которых выделялись богатые и
могущественные семьи и семейные кланы. Эти семьи
и кланы вступали между собой в сложные
договорные отношения:
"Объединения на
основе равенства и товарищества продолжали
играть огромную роль на протяжении всего
средневековья. Ремесленные цехи, объединения
купцов, союзы подмастерьев, сельские и городские
коммуны, монашеские и рыцарские ордена и иные
братства и ассоциации воплощали в себе
корпоративную сторону феодальной жизни,
эмбрионы которой возникли еще в предшествующую
эпоху. Перечисленные формы объединений в высшей
степени различны, но существенно обратить
внимание на одну общую (в той или иной степени)
для них черту: в отличие от природных союзов
родства, они складывались на основе
волеизъявления вступавших в них лиц,
испытывавших нужду в том, чтобы включиться в
коллектив и найти в нем удовлетворение
определенным социальным потребностям, которые
не могли быть утолены в рамках родственной
группы" (А. Я. Гуревич).
Складывающаяся
государственность востребовала и одновременно
опиралась на специализацию крупных социальных
групп. Началось формирование сословий:
"Большая часть
населения – свободные, и зависимые (колоны, литы,
рабы) – занимались крестьянским трудом. Отдавать
немалую часть своего времени для исполнения
воинской службы и других общественных
обязанностей свободному мелкому хозяину стало
нелегко. Прежде, пока варвар входил в коллектив
родственников, в большую семью, он мог совмещать
воинские занятия с хозяйственной деятельностью:
когда он уходил на войну, члены его обширной
семьи (в состав домовой общины могло входить
несколько десятков человек, в том числе взрослых
мужчин) продолжали вести хозяйство. С
ослаблением родственных связей и с распадом
больших семей подобное совмещение труда и
воинских занятий делалось все менее
возможным" (А. Я. Гуревич).
Феодальная система
вырастала естественно, но не бесконфликтно:
"В отдельные периоды
в некоторых странах Западной Европы наблюдается
тенденция к усилению зависимости крестьян, к их
прикреплению, т.е. всякого рода ограничению их
юридических возможностей и, в частности, их права
покинуть землю и выйти из-под власти господина, –
то, что называют "закрепощением". Тем не
менее, как уже подчеркивалось выше, комплекс
явлений, известных под названием
"крепостничества", остался в целом чуждым
Западной Европе не только в эпоху становления, но
и в последующую эпоху расцвета феодализма; о
крепостничестве в собственном смысле можно
говорить лишь применительно к Восточной Европе
конца средних веков" (А. Я. Гуревич).
Системы аллода и
бенефиций складывались преимущественно по
германскому, т.е. "горизонтальному"
принципу, а, значит, путем договоров, соглашений
между патроном и клиентом. Патрон постепенно
превращался в сеньора, а клиент в вассала.
Франкский государь был частью и вершиной этой
системы, а не ее творцом.
Начавшееся в середине
VII века во Франкском королевстве
перераспределение в пользу галлов влияния и
власти опиралось на активизированные галльские
базовые ценностные принципы социализации,
политического и правового строительства. Одним
из "чисто галльских" институтов стал
институт майордомов.
Власть короля уже с 687
года уступала власти его главного чиновника
майордома Пипина. Сам институт майордома (от major
domus – старший в доме) зародился около 600 года.
Майордом избирался из
именитых вельмож и, возглавляя королевскую
свиту, концентрировал в своих руках всю штабную
власть и большую часть исполнительной власти.
Его должность вскоре стала фактически
наследственной, хотя он и назначался королем.
Уже Пипин обладал
властью, которая превосходила власть короля. Он
заставил короля Теодориха III назначить его
майордомом Австразии, Нейстрии, Бургундии. В 719
году майордомом стал его сын Карл Мартелл.
В 732 году Карл Мартелл
разгромил арабов, незадолго до этого покоривших
Испанию. Это были арабы – победители готов и
герцога Аквитанского, властителя Южной Галлии,
которая была практически независимой от
франкского государства.
Карл Мартелл объединил
вокруг себя германские и германо-кельтские
племена аламаннов, баваров, саксов и фризов.
Правда, ненадолго. После победы начались раздоры
между франками и саксами, фризами и герцогом
Аквитанским.
В 739 году, в союзе с
лангобардами, Карл нанес окончательное
поражение арабам в Галлии и, соответственно,
положил конец их планам покорения Европы. Затем
он присмирил и своих союзников. Власть
"управдома" оказалась сильнее власти короля
и вождей германских племенных союзов. Галльский
централистский принцип временно оказался
сильнее германского горизонтального.
Столетие с середины VII
до середины VIII века можно считать столетием
роста силы и могущества Франкской державы и
столетием ее ускоренной "галлизации":
"Итак, что было
главным в двухвековом меровингском эпизоде
нашей истории? Быть может, тот медленный,
молчаливый процесс, в результате которого
галло-римское и франкское общество слились
воедино? Смешение двух этих обществ происходит
"при дворе, в графствах и епископствах, в
деревнях…". Могилы на кладбищах уже ничем не
отличаются друг от друга. Мало-помалу была
достигнута та гомогенизация двух культур, двух
народов, которая, бесспорно, способствовала
общему прогрессу Галлии" (Ф. Бродель).
Сложилась система
раннего феодализма. В VII-VIII веках сформировались
основы "горизонтального" государственного
права. Племенной мир преобразовался в
чрезвычайно пеструю мозаику соседских общин,
объединенных в корпоративные и
патрониально-клиентские структуры, которые, в
свою очередь, посредством общих собраний: тингов,
судов, пиров, а на сословном и
общегосударственном уровне – сеймов, соборов и
рейхстагов, создали устойчивые политические
образования.
В первой половине VII
века вся система германского мира оказалась
"по-зимнему" разбалансированной. Во второй
половине VII – первой половине VIII века
утвердились новые институты, имеющие галльское
ценностно-целевое происхождение. Эти новые
институты в галльской части германского мира уже
не могли быть искоренены, хотя в IX-X веках были
существенно ослаблены после нового
(макролетнего) старта германской нации-общины.
Три мира в
германской Европе
Конечно, сложнейшие
процессы в германском мире не сводились лишь к
процессам образования германо-галльского
социального и политического союза во Франкском
королевстве.
Существовало, как
минимум, три меньших мира в мире общегерманском.
Первый – это
германский мир, слабо затронутый "чужими"
влияниями. К нему можно однозначно отнести
Скандинавию, Саксонию, Данию, Англию.
Второй-это
галло-германский мир Северной Галлии (Нейстрии) и
Галли Южной (Аквитании) и германо-галльский мир
северо-западной Нейстрии, а также Австразия,
Бургундия, Аламанния (Швабия) и Бавария. В этом
мире шли интенсивные процессы переплетения
галльских и германских начал.
Третий мир – это
латино-германский мир в Италии и Испании, где
из-за "макрозимнего" характера латинских
наций национально-общинное взаимодействие
происходило очень вяло: сравнительно
немногочисленные германцы оставались как бы
сами по себе на верхних этажах общества, а
"латиняне" – сами по себе и внизу. Это
ослабляло сложившиеся там общества. Поэтому
арабское вторжение в Испанию легко и быстро
уничтожило "верхушечных" германцев-готов, а
низовые "испанские латины" покорились новым
завоевателям. Италия же стала яблоком раздора
между византийцами, арабами, германцами и
норманнами.
А. Я. Гуревич дает
"трем мирам" отличающееся от этого
объяснение, которое, впрочем, не противоречит, а
дополняет предлагаемое здесь ценностно-общинное
истолкование различий между ними:
"В тех странах
Европы, которые в древности входили в Римскую
империю и характеризовались развитыми
рабовладельческими порядками и в которые
переселилось относительно небольшое число
варваров, в период раннего средневековья
феодальное развитие идет медленно. В них не
возникает устойчивых форм государства,
сохраняются отношения земельной аренды, которые
без известных натяжек трудно причислить к
феодальным держаниям, долго не изживается
рабство. Затяжной процесс феодализации
наблюдается и в странах преимущественно
германского пути развития, где римский элемент
был слаб или влияние его ничтожно. Здесь
длительно сохранялись порядки "военной
демократии" и было устойчиво свободное
крестьянство. Лишь там, где синтез позднеримских
и варварских порядков был более
"уравновешенным", где оба элемента
выступали "соразмерно", феодализм
развивался быстрее и наиболее интенсивно и
принял "классический" облик".
О слабости
взаимодействия германцев-готов (первых
германских завоевателей Италии), об
относительной автономности римского населения и
готской верхушки можно судить на основании
следующего свидетельства:
"Готы заняли в Италии
приблизительно такое же положение, какое некогда
занимали спартиаты в древней Лаконии, –
положение военной аристократии. На выделенных им
участках они жили, руководствуясь народным
правом, а коренное народонаселение жило по своим
римским законам, которые Теодорих полностью
признавал. Споры и тяжбы между готами и римлянами
улаживал готский граф при помощи римского
юриста, и общественные отношения, установившиеся
между двумя народностями, прекрасно рисуются в
поговорке того времени, которую приписывают
Теодориху: "Знатный гот охотно принимает на
себя роль римлянина, а бедный римлянин весьма
охотно прикидывается готом". Но
действительного слияния или хотя бы сближения
этих элементов не было" (О. Егер).
В Испании также, как при
готах, так и при арабах, сохранилась автономия
местного населения от его верхних слоев:
"Нельзя сказать,
чтобы арабы в Испании, где они, главным образом,
обращали на себя внимание франкской политики,
уничтожили существовавшую там культуру и вообще
выказали себя варварами: населению Пиренейского
полуострова жилось под их властью лучше, чем под
властью вестготов. Туземцы сохранили свою
земельную собственность; араб не занимался
земледелием, а получал пропитание отчасти
натурой в виде дани от побежденных. Последние,
сверх того, платили поголовную дань, как и теперь
ее платят христиане туркам в Турции. Эта дань
была формальным, несколько унизительным, но не
обременительным признанием господства
правоверных над "неверными" (О. Егер).
Почему я называю весь
этот мир германским?
Потому, что именно
германцы в то время создали единый политический
и правовой язык, основанный на германских
принципах-ценностях. Возвышавшиеся галлы
приняли этот язык, как и апатичные италийцы, ведь
он не мешал их собственному развитию и
функционированию их собственного права.
В процессе развития
германская империя соглашений станет
феодализмом, а народные собрания станут
публичной основой Империи, как системы
аристократических сеймов и рейхстагов, на
которой и базировалась власть германских
императоров.
Германская (как и
греческая) способность договариваться и
учитывать интересы даже совершенно чуждых
народов стали единым языком Европы и остались им
до конца феодализма.
Европа в течение тысячи
лет была в основном объединена германским
"правовым языком". Хотя уже ко временам
Карла Мартелла этот мир не был собственно
германским даже в узком политическом смысле. В VII
веке он становится германо-галльским, а в XI
германо-латино-галльским.
Южногерманская
взвесь
Южная Германия:
Аламанния (Швабия) и Бавария, еще со времен Цезаря
была взвесью галлов и германцев. Сепарация
произошла везде, но не на юге Германии. Там так и
осталась взвесь, ставшая пороховой бочкой,
источником гениев и идей на протяжении всей
истории Раннего и Высокого Средневековья.
Если во Франкской
державе произошло германо-франкское сплетение и
возникли гетерогенные структуры, то в Южной
Германии гетерогенными были не структуры, а сами
ткани человеческих обществ, с переплетенными в
них кельтскими и германскими нитями. Сама земля
состояла здесь из мелких лоскутов кельтских и
германских родовых и клановых владений (правда,
это не факт, а только мое предположение,
основанное на косвенных признаках).
В последующем это
определило жестокость и непримиримость
франко-германского противоборства за земли
Эльзаса и Лотарингии, так как те и другие считали
эту землю своей землей. Для одних это была родина
кельтов в доисторические времена, для других эта
земля была родиной Свевии-Аламаннии, с которой и
началась сама германская история и эпоха
готической империи Штауфенов.
А в основе конфликта,
безусловно, было то, что эти земли оставались не
только исторической, но и живой родиной потомков
галлов и германцев, включенных и по сей день в
галльскую и германскую нации-общины.
Не случайно, наверное, в
конце Раннего Средневековья в
Лотарингии-Эльзасе возник один из основных
духовных центров еврейства. Ведь евреи тянулись
туда, где утверждалось устойчивое многообразие,
где было больше свободы и национальной
терпимости.
