IV. Начало
готического синтеза
Сильвестр II стал
прототипом Фауста – символической фигурой
германского духа. Именно в Фаусте соединились
образы Одиссея и Мефистофеля: возвышенного
мечтателя и потаенного жизнелюбца, отдавшего
жизнь идее, но продавшего душу за возможность
пожить ещё и "по-человечески". Правда,
фаустовский дух воплотился только в XVI веке, став
всего лишь наследником готики, ее заумным и
закомплексованным наследником.
Но его душа – это зерно
готической культуры. Это зерно проросло вскоре
во всех странах Западной – Средней Европы, а
также в Польше, Чехии и Венгрии. Это одна из
вершин германского духа, духовно и политически
объединившего Европу. В этом мироощущении –
оправдание ценности земной жизни перед жизнью
вечной и ощущение опасностей поиска равновесия
между вечной жизнью и земной.
Готический человек или,
что то же самое, но только в отношении
"осенней" Германии, фаустовский человек,
сделал свой выбор: земная жизнь дана для того,
чтобы жить – творить, искать, пробовать и просто
жить. Она дана для того, чтобы искать ответ на
вопрос: чем является земная жизнь с точки зрения
небесной.
Что выше – жить или
искать? Это решает каждый человек и решает его
эпоха. В этом и свобода. Свобода личности – в
трудном, и зачастую трагичном, выборе между
истиной Неба и теплом земли.
Свобода готического
общества – в тяжелом выборе ответа на вопрос: что
важнее для Бога, греховная многообразная, но
цветущая и развивающаяся жизнь или умерщвление
плоти и дисциплина духа, монастырский устав и
обезличка:
"Уменьшение значения
символов, отступление их перед воспринимаемой
чувствами реальностью – все это свидетельствует
о глубоком изменении в системе восприятия.
Обретший уверенность человек созерцал мир, как
Бог после шести дней творения, и находил его
прекрасным и добрым. Готическое искусство – это
доверие" (Ле Гофф).
Готика – это признание
равноправия, признание равного жизненного права
той и другой жизни. Готический синтез – это и
связь, и взаимоограничение той и другой сфер
жизни:
"Замкнутый на земле,
закрытый на этом свете христианский мир широко
раскрывался вверх, в сторону неба. Материально и
духовно не существовало непроницаемых
перегородок между земным и небесным мирами.
Разумеется, приходилось преодолевать множество
ступеней, переходить через пропасти, делать
скачки. Но космография или мистическая аскеза
равным образом провозглашали, что долгая дорога,
великий путь паломничества души,
"интинерарий" (если воспользоваться
термином св. Бонавентуры) приводит шаг за шагом к
Богу" (Ле Гофф).
Гедонизм и
эпикурейство последних веков античности также
ведут к смерти, как и аскеза, и умервщление плоти.
Они самоуничтожают культуру, растворяют ее в
скотстве. А смирительная рубашка и вечные очи
горе лишают дух живых соков природы. Эти сферы,
соприкасаясь, высекают творческую искру. Но
часто производят взрыв и разрушение. Как раз в
этой опасной зоне и находится готическая
свобода:
"Дело в том, что
дьявол охотился за человеческими душами и
склонял их к ереси, разврату и колдовству. Война с
ним велась на земле огнем и мечом, причем велась
она против людей, которые поддавались его
соблазну. Велико желание забыть то, что
происходило в эти столетия, но без этой ужасной
действительности от всей готики остается только
романтизм. Вместе с пламенными гимнами,
обращенными к Марии, к небесам возносился дым
бесчисленных костров. Рядом с соборами
возвышались виселицы. Каждый жил в то время,
сознавая страшную опасность, причем со стороны
не палача, а ада. Бессчетные тысячи ведьм были
уверены в том, что они ведьмы. Они сами
сознавались в этом, чтобы вымолить себе
отпущение грехов, из святой любви к истине
исповедовались в своих ночных полетах на метле и
сношениях с дьяволом. Инквизиторы со слезами, из
сочувствия к падшим, приговаривали их к пыткам,
чтобы спасти их души. В этом заключается
готический миф, ставший источником крестовых
походов, церковных соборов, искренней живописи и
мистики. В его тени зарождалось то готическое
понятие счастья, глубину которого мы сегодня не в
состоянии представить себе…
Из подобных воззрений
родилось мощное сознание вины и отчаяния,
лежащее на всех этих столетиях. Храмы со все
более жалобным обликом смотрели в небеса,
готические своды все больше напоминали
сложенные в молитве ладони, через узкие высокие
окна под мрачные церковные своды едва пробивался
свет утешения. Захватывающая дух полифония
(Parallelfolgen) церковных песнопений и латинские гимны
вызывают ассоциации со стертыми в кровь коленями
и бичеванием грешников в ночных кельях" (О.
Шпенглер).
Готическая свобода
оказалась близка и к галльской свободе в
общностном (идейном) между общинным и личным, и к
германской свободе стремления вдаль и ввысь,
свободе души, вечно ищущей "другой берег", и
к итальянской свободе лабиринтов и иерархий, в
которых малая община теряет безусловную власть
над человеческой волей.
Готика по-германски –
это германская Римская империя XI-XIII веков. Готика
по-французски – это крестовые походы и
архитектура готических храмов и городов. Готика
по-итальянски – это Дантов Ад, это гвельфы и
гибеллины, Милан, Флоренция и Венеция, папы и
католические ордена.
Несчастный юноша Оттон
III, одурманенный запахами весны, умер, а
германская история продолжалась.
В 1002-1024 Германией
правил Генрих II, который, отбиваясь от славян на
востоке и как бы походя присоединив к Империи
Бургундию, все же основной вектор своей политики
направил, как и его предшественники, на Италию и
Рим. При нем папы были "послушными", но в
самой Германии зрела и усиливалась политическая
и экономическая власть Церкви и духовных князей.
Именно в период его
правления были созданы основы
церковно-светского дуализма Германии, роковым
образом ослабившего ее в последующие века.
Универсализм Римской
католической церкви был чужд партикуляризму
феодального порядка. Германская Империя в первое
столетие своего существования (950-1050) не только
укреплялась, но и перерождалась в
римско-германскую, основанную на двух
непримиримых, как оказалось, началах.
В этом была готическая
красота и жертвенность германского духа, но в
этом и начало его болезни. Жертвенность была
облагораживающим началом. Но жертвенность
привела к жертве. Жертвенным агнцем стала не
только династия Штауфенов, но и сама Империя, уже
в конце XIII века ставшая лишь тенью своего
прошлого.
Правления Конрада II
(1024-1030), Генриха III (1039-1056) были деятельны и
наполнены не только борьбой с внутренними и
внешними врагами. Началась церковная реформа.
Разворачивалась драматическая борьба
императора и папы. Империя и Церковь росли и
укреплялись.
Папами в то время чаще
становились немцы. Это была средняя осень
германского большого лета (997-1045) и начало
"летней зимы".
После неожиданной и
несвоевременной смерти Генриха III верхние этажи
германского общества и государства выморозили и
выстудили "зимние" ветры третьей четверти
среднего цикла.
Будущий король и
император Генрих IV (1056-1106) был еще шестилетним
ребенком. Его малолетство спровоцировало
духовных князей на захват власти в Германии.
Германские церковники подумывали и об
учреждении Северного патриархата.
