ЧАСТЬ II
“Кирпичики"
Чтобы караул не устал
Не постигнет ли
российскую демократию печальная участь.
Учредительного собрания, разогнанного известной
репликой: “Караул устал”? Многим людям на Западе
самым вероятным исходом нынешней революции
видится военная диктатура или другая
авторитарная система. После такого прошлого
построение демократии в России будет сопряжено с
огромными трудностями. И все же нельзя считать,
что построить ее невозможно. Россия — это
уникальный случай в истории. Ни одна другая
страна не зашла так далеко в построении подлинно
тоталитарного государства и не занималась этим
так долго. Ни одна другая страна не обладала
столь развитой господствующей идеологией; ни
одна так не преуспела в искоренении рыночной
экономики и частного предпринимательства; ни
одна не предпринимала столь настойчивых попыток
сокрушить институты общества и заменить все его
элементы государственными учреждениями; ни одна
не вела тотальной войны против собственного
народа, в ходе которой были убиты и изгнаны
десятки миллионов людей, а остальных держал
мертвой хваткой полицейский режим. Ни одна не
завоевала столь огромной территории. Другие
режимы — гитлеровская Германия, Китай при Мао —
во многих отношениях действовали подобно
Советскому Союзу, но только русские большевики
продержались так долго.
Могут ли россияне
навсегда распрощаться с такой тиранией?
На первый взгляд,
слишком многое — против развития российской
демократии. В России никогда не было демократии.
Хотя у нее есть новая конституция, ее институты
унаследованы от советского периода, а до
правового государства ей еще очень далеко.
Потенциальных врагов демократии много: это и
национал фашисты, и коммунисты, и, несомненно,
многие офицеры, бюрократы и рабочие.
Возможно, самые главные
ее враги — это масса скептиков в самой России,
которые не верят, что демократия может здесь
существовать.
Более того, нынешние
обстоятельства не сулят отрадных перспектив. В
результате краха советского порядка в России
сформировалась слабая политическая система. У
нее нет большого авторитета, ее власть разобщена,
а политическое согласие не достигнуто. Политикам
легче использовать свои козыри для нападок друг
на друга, чем для совместных действий.
Все опросы показывают,
что россияне стремятся к порядку и хотят иметь
лидера. Слово “демократ” для многих стало
синонимом слов “демагог” и “вор” (“демокрад”).
И при всем при этом продолжается чудовищный спад
в экономике: в ничто обращаются сбережения,
безопасность и надежды основной массы населения.
Может ли все это быть благодатной почвой для
демократии?
Таковы серьезные
политические факторы, которые сужают
возможности построения рыночной экономики и
конституционного порядка. Тем не менее, россияне
не могут позволить себе такую роскошь, как ждать
еще сто лет, пока сами собой не появятся
соответствующие “нравы и манеры” (как однажды
выразился Монтень). Если в скором времени не
возникнут стабильные учреждения, то российская
политика выродится в более грубые формы власти,
коррупцию и принуждение и всем этим будут
заправлять демагоги и экстремисты, которые
заручатся поддержкой уличной толпы или
деморализованных армейских и милицейских
подразделений.
Но помимо опасностей
есть и возможности. Как ни парадоксально, именно
нынешняя слабость государства и политический
паралич в Москве делают вероятной эволюцию
российского общества и политики в сторону
демократии и рынка
При этом возникают
четыре главные проблемы; это первоначальное
построение и апробация демократических
институтов, создание правового государства,
отношение военных и милиции к демократии и
развитие демократической культуры.
СОЗДАНИЕ
ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ ПЕРВЫЙ БАРЬЕР
Сегодня в России —
“преддемократия”. Нет твердых правил, а
большинство россиян не представлены в органах
управления. В политическую игру вовлечена лишь
горстка людей, и в основном это бывшие члены
советской номенклатуры. Пока невелика роль
заинтересованных групп и партий, представляющих
широкие слои общества. Политика в России — это в
значительной степени элитарная игра на фоне
общенациональной борьбы за власть, доходы и
собственность. Возможно, обнадеживающий знак —
то, что политическая борьба чаще всего не
является чисто идеологической. Политики скорее
борются за материальные преимущества. Возможно,
вследствие этого они будут более склонны
договариваться. Но со временем российская
политика будет определяться социальными
факторами — по мере того, как будет расти
недовольство народа неравенством, обусловленным
рынком и демонстративным потребительством
нуворишей. Обнадеживает то, что после трех лет
политической войны российские политики начинают
проявлять готовность к взаимному компромиссу.
Потребовалось пережить потрясение октября 1993
года, но у России появилась конституция,
несколько утихомирившая политические баталии.
Однако декабрьская конституция вполне может
оказаться чем-то более похожим на соглашение о
перемирии, а не на долговременный свод правил
политическою поведения. До 2010 года в России может
смениться еще не одна конституция.
В ближайшее пятилетие,
по мере продолжения приватизации, нынешний
альянс между директорами и рабочими исчезнет, и
вполне могут возникнуть боевитые профсоюзы,
которые будут защищать интересы рабочих, а
руководители предприятий станут создавать более
сильные предпринимательские ассоциации и
лоббистские группы. Одновременно могут
объединиться и приобрести больший вес группы,
которые ныне деморализованы и разделены. В числе
таких групп — военные и милиция.
Нестабильность и
конкуренция в российской политике могут не
уменьшиться, а, наоборот, усилится, они могут
стать классовыми, и идеологизированными, после
того как на сцену выйдут игроки, которые будут
представлять чаяния и интересы широких
социальных групп. Эти могущественные новички
будут непричастны к первому этапу строительства
институтов, и не будут испытывать к ним большой
приверженности. Второй этап станет серьезным
испытанием для институтов, сформированных в
предшествующие годы. Здесь таятся две главные
опасности. Первая состоит в том, что массовые
общественные движения, которые будут
представлять обездоленные слои нового
российского общества, создадут крупные
общенациональные партии. Если такие партии
победят на выборах и сформируют правительство,
они могут использовать свою власть для того,
чтобы перераспределить доходы и подмять под себя
частный сектор. Это может положить конец
либеральным реформам и движению к свободному
рынку. Вторая опасность — в том, что новые
богатые из класса частных предпринимателей
могут стать союзниками нынешней политической
элиты и образовать широкую коалицию с армией и
милицией, для того чтобы удержать народные
движения под контролем. В этом случае Россия
рискует пойти по авторитарному пути.
На этом новом этапе
роста политической напряженности наибольшему
давлению может подвергнуться такой институт, как
судебная власть. Насколько сильной она окажется
к тому времени?
ВЕРХОВЕНСТВО
ЗАКОНА: ОТКАЗ ОТ “ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА”
В России по-прежнему
зыбки основы для формирования сильной судебной
власти и правового государства, которые на
Западе считаются одним из важнейших элементов
демократии. В Советском Союзе существовала
сложная правовая система. Юристы и милицейские
чиновники в 30-е годы соединили ленинизм,
европейское гражданское право и российскую
законодательную традицию в некий сплав,
предназначенный служить лишь государству и
политическим целям его лидеров. Законы часто
были простой ширмой. Реальные административные
решения были основаны на десятках тысяч так
называемых подзаконных актов, которые могли
издавать любые правительственные учреждения.
Большинство этих подзаконных актов были
секретными. (Истец мог сослаться на такой
подзаконный акт, только если он сумел доказать
его существование в суде)
Советские судьи ни в
коей мере не были независимыми, они знали, что,
решая сколько-нибудь важные дела, они должны
консультироваться с аппаратом партии, прежде чем
вынести решение: такая практика стала известной
под названием “телефонное право”.
Таким образом,
советская правовая система была сильно
политизирована во всех сферах, но там, где дело
непосредственно касалось интересов государства,
отбрасывалась даже видимость законного
разбирательства. Существование такой “зоны
государственных интересов”, в которой
соответственно сужалась сфера действия закона,
было одним из тех признаков, которые
характеризовали советскую систему как
тоталитарную. Сегодня россияне саркастически
определяют главный принцип советской
юридической практики как “правовой нигилизм”.
Горбачев стал менять
эту основу правовой системы, начав кампанию за
создание “правового государства”. Но одно дело
— провозгласить данный принцип, и совсем другое
— реализовать его. Ясно, что еще долго российская
правовая система не будет опорой для сильного
общества или демократическою государства.
Прежде всего не отвечают сегодняшним
требованиям сами законы. Качество законов,
вырабатываемых законодательными органами на
всех уровнях, низкое. Решая многие правовые
вопросы, российские юристы все еще оперируют
законами советского периода. В результате
возникает правовой вакуум. Вениамин Яковлев,
председатель Высшего арбитражного суда
верховного российского суда по экономическим
вопросам, однажды воскликнул: “Нам предлагают
решать сложные уравнения со многими
неизвестными, а у нас нет даже таблицы
умножения!” Главная задача парламента,
избранного в 1993 году, — создать большой набор
основополагающих законов, необходимых для
нового государства и рыночной экономики.
Другое препятствие —
исполнение законов. Российские
правительственные учреждения продолжают
издавать множество норм и правил. Существует
единственный в своем роде Федеральный реестр, в
котором ежедневно публикуются эти правила и
нормы. Понятие публичных слушаний все еще
незнакомо российским бюрократам. Российские
учреждения мало подотчетны общественности и
другим ветвям власти даже теоретически.
Стали ли российские
суды более независимы? Уже нет “телефонного
права” в его прежнем виде, так как партийный
аппарат умер. Судьям гарантирована
несменяемость до достижения ими 65-летнего
возраста, и они уполномочены назначать своих
коллег и применять к ним дисциплинарные меры. Но
это не означает, что судьи получили
независимость на практике; в большинстве
российских областей местный губернатор или
председатель местной Думы является сильной
политической фигурой, и судьи половчее,
по-прежнему, определяют, куда дует ветер, прежде
чем вынести решение. Материальными благами,
жильем, автомобилями их по-прежнему обеспечивают
федеральное правительство или местная
администрация.
Российская юридическая
система гораздо меньше существующих в
гражданском обществе, основанном на свободном
рынке. В ней занято примернее 12 тыс. судей, 20 тыс.
прокуроров, 36 тыс. адвокатов и 5 тыс. нотариусов. В
Соединенных Штатах, где любят судиться, число
юристов за последние годы удвоилось, и теперь
один юрист приходится на каждые триста человек;
однако такое соотношение не может быть
обязательным для всех стран. Но в России один
юрист приходится на 4 тыс. человек. Эти показатели
свидетельствуют о том, что Россия нуждается в
увеличении числа профессиональных юристов для;
обслуживания экономики свободного рынка и
“правительства законов, а не людей”.
В то же время в силу
прежних советских традиций российская судебная
власть, возможно, будет продолжать делать то же,
что и всегда: защищать государство и хозяев. Это
само по себе не смертельно для демократии. Самое
главное — чтобы само государство и его
институты, в том числе военные и секретные
службы, признавали, что они связаны законами
самого этого государства. Но согласятся ли они на
это.
ОТНОШЕНИЯ
МЕЖДУ ГРАЖДАНСКИМИ ВЛАСТЯМИ И ВОЕННЫМИ
Мы уже рассмотрели
критическую роль военных и милиции как важнейших
игроков. Военные — в особенно тяжелом положении,
поскольку им приходится мириться со своей
постимперской ролью и потерей прежнего
главенствующего положения. Военные сыграют
исключительно важную роль в развитии демократии:
они либо поддержат демократический процесс, либо
прервут его. При этом российские военные имеют
опыт обращения к верховной власти — к
государству и партии, однако, не имеют опыта
сосуществования с гражданским обществом в
условиях демократического контроля. Кроме того,
им еще предстоит определить собственное
положение в ситуации, сложившейся после развала
советского государства. Все это означает, что
отношения между гражданскими властями и
военными станут одним из серьезнейших факторов,
которые будут сдерживать развитие демократии в
России. Будущее этих отношений зависит от
четырех обстоятельств:
• Возникнет
напряженность, если военные решат, что
существует непосредственная угроза
национальным интересам, а гражданское
руководство не реагирует. Напряженность
возникнет также в том случае, если военных будут
все чаще и чаще использовать для поддержания
внутреннего порядка вместо защиты национальных
границ, что окажет на армию деморализующее
воздействие. Если вооруженные силы станут
небольшой, закрытой группировкой добровольцев,
то может возникнуть стена отчуждения и даже
враждебности между военными и гражданским
населением. Такой изоляции способствовал бы
растущий разрыв в уровне жизни между беднеющим
офицерским корпусом и все более преуспевающим и
зажиточным гражданским обществом. Однако
офицерский корпус, возможно, не будет
бедствовать долгое время.
• Советские
вооруженные силы, действовавшие под контролем
аппарата коммунистической партии, но этот
инструмент исчез, а те органы, которые его
сменили (Совет безопасности, парламентские
комитеты), имеют неопределенные полномочия и
взгляды. Попытка назначить министром обороны
гражданское лицо провалилась из-за возражений
военных. Нет конкретных свидетельств того, что
гражданские лица ликвидировали монополию
военных на информацию. На данном этапе
перспективы гражданского контроля не слишком
благоприятны, хотя определенной формой такого
контроля может служить деятельность Федеральной
службы контрразведки в вооруженных силах с
исследующим представлением отчетов
гражданскому руководству. По мере того, как в
сердцах россиян будет восстанавливаться чувство
национальной гордости, несомненно, возрастет и
уважение к вооруженным силам, но многое будет
зависеть от того, какую роль сыграет этот
“фактор гордости”. Если завтрашняя Россия будет
враждебно относиться к Западу и выказывать
недовольство его ролью, проводить агрессивную
политику по отношению к своим соседям, проявлять
шовинизм при отстаивании интересов русских
национальных меньшинств за пределами своих
границ, то российское правительство,
соответственно будет настроено в пользу военных,
офицеры войдут в правительство и режим, возможно,
станет милитаристским.
Независимо от того,
какими будут отношения между гражданскими
властями и военными, этот фактор неизбежно
станет отягощающим для будущего России. Он
унаследован от того состояния внутреннего
конфликта, в котором до последнего времени
пребывала Россия, и от раздробленности общества,
в котором, вероятно, будет жить и новое поколение.
НЕТ ДЕМОКРАТИИ
БЕЗ ДЕМОКРАТОВ
Как бы то ни было,
перспективы построения демократии будут
зависеть от качества человеческого материала, от
гражданских ценностей общества, взглядов
отдельных лиц. В конечном счете, не может быть
демократии без демократов, без демократической
культуры.
Многие черты характера,
которые россияне проявляют в своих политических
взаимоотношениях, не особенно демократичны.
Лидеры обычно чувствуют превосходство над
рядовыми гражданами, а граждане, как правило,
относятся к лидерам как клиенты к патронам.
Поскольку большинство людей — это чьи-то клиенты
или подчиненные, есть привычка сваливать
ответственность на вышестоящего. Кроме того,
высокопоставленных чиновников осаждают
просители.
Взаимное доверие и
терпимость не в почете не только у людей разных
национальностей, но и у соседей и коллег. Почти
все убеждены, что коррупция — это норма, и, тем не
менее, почти все требуют ужесточить дисциплину. У
российских политиков, похоже, есть проверенный
временем девиз: «Не ты, так тебя» Предложение
компромисса часто воспринимается не как способ
решить проблему, а как признак слабости. Люди по
традиции объединяются в “группы друзей”, чтобы
защитится от государства, обойти закон, а не
повлиять на его разработку.
В целом, если не иметь в
виду недолгий период в конце 80-х годов, основная
масса населения России слабо интересуется
государственными проблемами и весьма
пренебрежительно относится к политике и
политикам, отдавая им инициативу по классической
русской поговорке: “Начальству виднее”.
Несмотря на то, что авторитет “начальства” в
последние годы резко упал, большинство людей
имеют лишь незначительный опыт участия в
политике на местном уровне, их политический
кругозор узок, и они, зачастую, не способны
отстаивать свою точку зрения. Многие ощущают
себя бесправными и эксплуатируемыми, но при этом
не представляют себе, что можно улучшить
ситуацию, проявляя собственную политическую
инициативу.
ЕСТЬ ЛИ
ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ОПТИМИЗМА?
Все это не слишком
обнадеживает. Но было бы удивительно, если бы
дело обстояло иначе, ведь россияне только что
избавились от диктатуры. Насколько вероятно, что
состояние российского общества улучшится?
Оптимизм внушают четыре обстоятельства.
Во-первых, стержень
Российской Федерации составляют теперь в
основном русские. Эта относительная этническая
однородность должна помочь им заложить основу
демократии. Часто можно слышать, что Россия,
дескать, распадется. Еще одно высказывание, более
умное, но едва ли успокаивающее: “Если Россия
будет демократической, она перестанет быть
единой. Если Россия останется единой, она не
будет демократической”. Но, на деле, ситуация,
возможно, не столь безрадостна. В отличие от
прежнего Советского Союза, в котором доля
русских едва достигала 50%, Российская Федерация,
как мы уже отмечали, на 80% населена этническими
русскими. Из 21 автономии лишь в шести титульная
нерусская национальность составляет основную
долю населения. Большинство таких республик
находится на Северном Кавказе — в беспокойном,
но не столь уж важном для выживания России
регионе.
Во-вторых, в скором
времени в России может возобновиться
экономический рост. Это более благодатная почва
для демократии, нежели экономический спад.
В-третьих, многие
политические навыки, необходимые для
демократической политики, у образованных
граждан имеются. Российские директора и
администраторы, к примеру, уже в советский период
приобрели достаточно хорошие навыки
политического поведения. Образованных людей в
России много. Люди могут быстро научиться
заниматься политикой, стать компетентными и
уверенными в себе.
Четвертый фактор — это
опыт истории. С исчезновением стен, окружавших
Советский Союз, ничто не мешает россиянам ясно
видеть остальной мир. Они знают, как их
обманывали в прошлом, и теперь они не захотят
лишиться новых возможностей.
Будем смотреть на вещи
реально: построить демократическую систему
непросто. Но все же путь к демократии в России
сеть. Это длинная и узкая дорога, по сторонам ее,
крутые обрывы. Сказать так — значит просто
признать огромные трудности, создаваемые
тройным крахом, который является центральной
темой этой книги. Демократия — это длительный
процесс. Успех или неудача измеряются не годами,
а десятилетиями. Нужно только надеяться, что на
сей раз “караул не устанет”.
