Россия охвачена
глубоким экономическим кризисом. Но он не имеет
ничего общего с депрессией западного типа,
связанной с циклом деловой активности. Этот
кризис представляет собой ударную волну,
вызванную крушением советской системы, и он
также является одной из важнейших движущих сил,
определяющих будущее России.
Прежняя советская
экономика к середине 80-x годов стала напоминать
старинный паровой насос. В свое время это было
чудо света: одни восхищались им, другие его
критиковали, и конструкторы разных стран более 30
лет считали его образцом. Инженеры постоянно
возились с этим насосом, пытаясь повысить
скорость и эффективность его работы. Но по
прошествии лет пришлось признать, что все усилия
напрасны, ибо возможности самой конструкции
исчерпаны.
Старый насос все еще
работал, и машинисты давно привыкли к его
капризам. Он потреблял очень много топлива и
сильно дымил. Вероятно, его можно было бы
подлатать, и тогда он послужил бы еще одному
поколению. Но новое начальство попыталось
поднять давление в котле и заставить его
работать быстрее. Этого он не выдержал и
взорвался.
Сравнение с насосом
уместно. По сути своей советская экономика была
именно такова: политический насос,
предназначенный для распределения ресурсов
бюрократическими средствами. Системой управляли
не спрос и предложение, не предпочтения и нужды
людей, а желания политических лидеров. Это
противоречит принципам капиталистической
рыночной экономики, в которой спрос складывается
из десятков миллионов решений отдельных лиц. Те,
кто конструировал командную экономику в 20-30х
годах, преследовали цель подменить ею рынок. Все
основные функции рынка — распределение
материальных ресурсов, труда и капиталов,
определение объемов и характера производства,
установление цен — выполняли государственные
учреждения. Теперь этот механизм разрушен.
В последующие годы,
российская экономика будет двигаться “по
ничейной земле” и не будет ни командной, ни
рыночной. Процесс свертывания государственной
экономики продолжится. Многие по-прежнему уходят
с низкооплачиваемой работы в государственных
учреждениях и на предприятиях в частный сектор;
иные остаются в государственном секторе, но
подрабатывают в других местах. Немногочисленные
оставшиеся механизмы политического контроля
продолжают ослабевать. С каждым днем
государственный сектор разрушается и
приватизируется. И, несмотря на то, что
государственные предприятия получают
чрезвычайную помощь— своего рода кислородную
подушку в виде субсидий и кредитов, которые еще
может предоставить им правительство, — объем
производства в государственном секторе
продолжает сокращаться.
Но Россия все еще
далека и от современной рыночной экономики. В
атмосфере “дикого Запада”, в которой действует
новый российский частный сектор собственность и
контракты очень слабо защищены юридически и
практически. Отсутствуют надежные финансовая,
бюджетная и налоговая системы. Частный сектор
наживается на распаде государственного сектора,
хотя это и временное явление, которому не будет
места в зрелой российской экономике. Коррупция и
преступность собирают свою дань с “честного”
бизнеса, хотя в нынешней моральной и правовой
пустоте трудно сказать, что же означает слово
“честный”.
“ГОСЦИРК”
В Советском Союзе
названия правительственных учреждений часто
начинались со слога “Гос”. Так, планы
устанавливал Госплан, цены — Госкомцен. Госснаб
распределял ресурсы, а политикой в области труда
и зарплаты занимался Госкомтруд. В системе был
еще один весьма необходимый орган —
Госбезопасность. Циники уловили бюрократическую
иррациональность всей “госсистемы” и окрестили
ее “Госцирком”. Главным стержнем системы был
аппарат — частный механизм, который приводил в
действие командную экономику на всех уровнях,
обеспечивал выполнение плана, исправлял
недочеты и тем самым поддерживал машину в
рабочем состоянии. Именно эту систему и
разрушили Горбачев и его соратники-реформаторы в
стремлении ее спасти. Развалился сам фундамент
командной экономики. Политического руководства,
которое приводило систему в движение, больше не
существует. Нет организационного механизма и
марксистской идеологии, на которые она
опиралась. Исчез и партийный аппарат, который
проводил в жизнь принципы командной экономики на
местных уровнях.
Положение осложняется
еще и тем, что интегрированное экономическое
пространство, в котором действовала командная
экономика, — Советский Союз — распалось, а
вместе с ним разрушились экономические связи,
пронизывавшие его. Классический пример —
ситуация с хлопком. Выпуск хлопчатобумажных
тканей в Ивановской области в настоящее время
упал до уровня 1947 года, что в два с лишним раза
ниже уровня не самого благополучного 1991 года.
Большинство фабрик города Иванова простаивают.
Половину всего хлопка Россия получала из
Узбекистана (остальное, — из-за границы). Но
Узбекистан, ныне независимый, сократил плантации
хлопка и поставляет его, по возможности, на
мировые рынки по более высоким ценам.
Результатом развала “Госцирка” и всей
командной экономики стало головокружительное
падение объема производства почти по каждой
позиции. Официальный ВНП за четыре года
сократился почти наполовину. Спад старой
экономики происходит и в сельском хозяйстве, и в
промышленности, особенно легкой. В последнее
время он несколько замедлился, но не прекратился.
Эксперты расходятся во мнениях относительно
того, когда закончится процесс падения, однако,
вероятнее всею, нижняя точка еще не достигнут.
ПОЧЕМУ НЕ ХУЖЕ?
И все же, если вся
командная экономика потерпела крах, почему это
не повлекло за собой еще более губительных
последствий? Хотя «официальная» безработица
составляет менее 27%, результаты исследований
показывают, что на деле она, возможно,
приближается к 10%. Но это не выше текущих
показателей многих западных стран. Закрылось
очень немного предприятий. Тяжелая
промышленность смогла защитить себя
политическими средствами и по-прежнему получает
субсидии, хотя и в урезанном объеме. Большинство
россиян худо-бедно сводят концы с концами, хотя
живут беднее, чем раньше. Чем же это
объясняется
Во-первых, сама старая
экономика еще далеко не мертва, несмотря на
исчезновение центрального командного механизма.
У нее, как у динозавра, наряду с центральной,
хорошо была развита вегетативно- нервная
система. Роль головного мозга выполняли все
вышеописанные московские учреждения,
начинавшиеся со слога “Гос”. На местном уровне
система представляла собой широкую сеть
договорных отношений между предприятиями. Кроме
того, существовал обширный “черный рынок”
товаров и услуг, который политическое
руководство одновременно и подавляло, и терпело.
Большая часть
головного мозга уже отмерла. Однако
вегетативно-нервная система все еще продолжает
функционировать. Тысячи внешне
приватизированных предприятий продолжают
работать, продавая, друг другу продукцию в
кредит. Большинство этих предприятий имеют в
собственности жилье и обеспечивают деятельность
муниципальных служб: нередко они обладают
большей силой, чем городские и районные власти.
Стойко держатся переименованные колхозы и
совхозы, а их десятки тысяч; они продают свою
продукцию государству, с которым связаны сложной
системой субсидий. Приватизированные
организации, занимающиеся распределением, — это
лишь слегка перекрашенные органы
государственной торговли. Они выживают и нередко
обладают монополией в пределах своей области или
в торговле определенными видами продукции.
Остатки “Госцирка” — центральные учреждения в
Москве — испытывают нехватку кадров и денег;
однако они стараются сохранить за собой
некоторые старые функции. Поскольку в России все
еще нет подлинной рыночной системы, которая
могла бы заменить былой порядок, эти прежние
учреждения помогают спасти старую экономику от
полного развала. Но за это они берут высокую
плату. Министерские бюрократы борются за
сохранение контроля и стремятся заблокировать
перемены.
В последнее время
командная экономика начала разваливаться и
снизу. Наглядным примером служит Владимирский
тракторный завод — одно из крупнейших
промышленных предприятий России. До конца 1993
года ею руководство, пришедшее еще в советскую
эпоху, изо всех сил старалось не останавливать
конвейеры и не увольнять рабочих, а также
содержало заводскую социальную сферу — 22
детских сада, три колхоза и жилье, составлявшее
небольшой город. Но заводу не платили за его
продукцию. Продолжать производство он мог,
только занимая деньги под все более высокие
проценты. К концу года на заводе создалось
безвыходное положение.
В марте 1994 года
советская эпоха для Владимирского тракторного
завода окончилась. Руководителем компании стал
молодой российский выпускник Гарвардской школы
бизнеса Иосиф Бакалейник, которою поддерживали
две частные инвестиционные компании, сумевшие
приобрести контрольный пакет акций. Очень скоро
Бакалейник начал сокращать число работающих,
свертывать производство и снимать с баланса
завода фермы и детские сады. Рабочие отнеслись к
переменам довольно спокойно, особенно к потере
ферм, считая, что в обычных магазинах выбор
продуктов лучше, а цены ниже Опыт Владимирского
тракторного завода начинает воспроизводиться
повсюду в России, по мере того как
останавливается командная экономика.
НОВАЯ
ЭКОНОМИКА РЯДОМ СО СТАРОЙ
Вторая причина в
смягчение экономического кризиса в том, что
рядом со старой экономикой быстро нарождается
новая. Частные предприниматели появляются
повсюду: они создают целые финансовые империи,
туристические бюро, компании по разработке
программ много обеспечения, изготовляют очки,
продают семена и растения из частных теплиц.
Многие из них удовлетворяют долгое время
игнорировавшиеся нужды российских потребителей,
поставляя товары и, оказывая крайне необходимые
услуги, о которых государство никогда не
заботилось. Другие новые “бизнесмены”
паразитируют, присваивая имущество
государственных предприятий, вымогая взятки и
занимаясь рэкетом, экспортируя все, что только
можно вывезти: нефтепродукты, удобрения,
драгоценные и иные металлы. Они, по сути дела, —
стервятники, питающиеся останками командной
экономики.
Главным источником
роста новой частной экономики является
приватизация государственных предприятий.
Приватизировано 80% малых и средних предприятий.
Программа приватизации, которую активно
поддерживает правительство Ельцина, теперь
охватывает средние и крупные компании. К началу
1994 года более 7 тыс. крупных государственных
предприятий (половина всех подлежащих
приватизации) были преобразованы в акционерные
общества и проданы частным владельцам. Менее чем
через четыре года после исчезновения Советского
Союза экономическая деятельность в России,
возможно, уже более, чем наполовину стала
частной.
Фактически большинство
россиян сегодня живут лучше, чем можно
представить, изучая официальную статистику.
Показатели ВНП характеризуют главным образом
объем производства в “старой” экономике. В них,
как правило, не учитывается деятельность нового
частного сектора, которая часто не отражается в
отчетах. Особенно сильно занижаются в
официальной статистике данные по сельскому
хозяйству и сфере услуг.
В старой советской
экономике директора были заинтересованы в
завышении показателей своих предприятий. Они
получали вознаграждение в зависимости от общего
объема производства. Так, в нефтяной
промышленности деньги выплачивались в
зависимости от количества пробуренных метров.
При этом не имело значения, была ли найдена нефть.
В тяжелой промышленности чем больше стали
выплавляли, тем выше были премии, независимо от
того, находила ли эта сталь сбыт и была ли она
качественной. Сегодня директора заинтересованы
в обратном: они не отчитываются о полном объеме
производства, чтобы избежать больших налогов.
Поэтому если в официальной советской статистике
показатель ВНП всегда был завышен, то теперь, в
российской статистике, он занижается.
Конечно, большинство
людей живут хуже, чем четыре года назад, хотя и не
так плохо, как об этом свидетельствуют цифры. На
тяжелые времена жалуется практически каждый. Вот
один из многих признаков: одна московская газета
недавно сообщила, что в прошлом на отдых к
Черному морю ежегодно отправлялось до 12 млн.
человек. В 1993 году отдыхающих было не более.2 млн.,
то есть их число сократилось на 85 процентов.
Отчасти, это вызвано гражданской войной в
соседней Грузии и напряженностью в отношениях с
Украиной по поводу статуса Крыма. Но главная
причина в том, что большинство людей уже не могут
позволить себе путешествовать, хотя меньшинство
разъезжает по свету больше, чем когда-либо. В
прежние годы люди получали путевки на отдых от
своих заводов и институтов, ехали поездом или
летели самолетом за очень небольшую цену с
частичной оплатой дороги и отдыхали бесплатно
или почти бесплатно на курортах, находившихся в
собственности предприятий. Теперь туристами
становятся большей частью нувориши, и Сочи
начинает немного походить на Сент-Тропез.
Средний россиянин, однако, уже не может позволить
себе туда поехать. Последствия экономического
спада распределяются весьма неравномерно. Тем,
кто имеет работу, связи, у кого члены семьи
работают в частном секторе, удается прожить
нормально. Но те, кто остается без поддержки
предприятий и семьи и кто не в состоянии
воспользоваться новыми возможностями, —
пенсионеры, беженцы, рабочие-мигранты —
безусловно, терпят нужду.
“ВСЕ БЫЛО ТАК
ДЕШЕВО!”
Сегодня многие
россияне испытывают ностальгию по командной
экономике. “Она давала сбои, — говорят они, — но
все же работала!” Она не позволяла жить богато: в
лучшем случае она создавала некое подобие
государства социального вспомоществования.
Товары были, как правило, плохого качества. Не
было и внутреннего рынка, который мог бы
заставить производителей выпускать более
качественные товары. Но и те готовые изделия,
которые экспортировал Советский Союз,
поставлялись по бартерным сделкам на “мягкие
рынки”, например, восточноевропейским
сателлитам Советского Союза и в страны
“третьего мира”. Отсутствие конкуренции и
выбора было равносильно отсутствию стимулов,
необходимости заботиться о качестве.
И в то же время рабочие
места были надежными, жизненные потребности
удовлетворялись практически бесплатно,
неравенство не было столь разительным, как
сегодня, гораздо меньше были распространены
коррупция и преступность, а на улицах было
значительно безопаснее. Для элиты система
социального обеспечения, субсидируемая
государством, была действительно комфортной.
“Каждую пятницу вечером, — рассказывает
известный кардиохирург, — мой шофер забирал меня
в Москве около института и отвозил в аэропорт.
Каждые выходные я летал из Москвы на свою дачу к
Черному морю. Все было так дешево!” Сегодня этот
хирург получает от государства зарплату,
составляющую по нынешнему курсу несколько
десятков долларов в месяц. Разумеется, он
зарабатывает гораздо больше, занимаясь частной
практикой, но и при этом он уже, конечно, не
может позволить себе летать каждые выходные на
Черное море.
Россияне, оказавшиеся в
проигрыше, особенно пожилые люди и те, кто
занимал привилегированное положение в старой
системе, хотели бы возвращения к прежней жизни.
Но политической и идеологической основы старой
командной системы уже нет. В конечном итоге
командная экономика покоилась на диктатуре,
исчезнувшей безвозвратно. Сильное правительство
действительно могло бы вернуть некоторые
элементы командной экономики. Это можно было бы
сделать в форме введения государственного
заказа и установления планов для крупнейших
отраслей промышленности (особенно связанных с
обороной), регулирования заработной платы и цен,
государственного распределения важнейших видов
сырья, контроля со стороны государства за
операциями с иностранной валютой и за внешней
торговлей. За последний год российское
правительство попыталось принять некоторые меры
такого рода, а если консерваторы получат больше
власти, то контроль над экономикой может
усилиться.
Возврат к командной
экономике невозможен именно потому, что, в
конечном счете, сама эта система оказалась
неработоспособной. Она выдавала не то, что
требовалось: однобокую “корзину товаров” с
преобладанием продукции военного и
строительного назначения, которую российское
правительство уже не может покупать. Кроме того,
неизлечимыми недугами прежней командной
экономики были неэффективность и пассивность.
Экономика была настолько расточительной, что для
своего развития требовала все больше и больше
сырья и рабочей силы. А они либо, оказались
недоступны вообще, либо обходились все дороже.
Кроме того, командная
экономика обладала очень ограниченными
возможностями в плане внедрения новшеств.
Российские наука и техника, традиционно очень
сильные в теории и изобретениях, отставали в
промышленном внедрении. Это стало особенно
заметно с 70х годов, когда Советский Союз не смог
идти в ногу с мировыми достижениями в области
вычислительной техники и электроники.
Единственное решение это вознаграждать людей за
новаторскую и эффективную работу и создавать для
нее благоприятную обстановку. По-видимому, это
возможно только в рыночных системах. Любая
попытка вернуть прежние порядки означала бы
возврат к старым дилеммам. Советская экономика
неумолимо скатывалась, вниз задолго до начала
краха. Независимо от отношения людей к командной
экономике, ясно одно; возврата к ней быть не
может.
