ЧАСТЬ II
“Кирпичики"
Окинув взглядом,
эпические картины краха Советского Союза и
возникновения независимой России, обратимся
теперь к тем “движущим силам”, которые будут
формировать, и преобразовывать Россию. Мы
выделим главные из них — мощные процессы,
которые, подобно природной энергии, В ближайшие
годы будут так или иначе обузданы и направлены в
определенное русло. Первое из этих явлений —
крах политической системы и его последствия,
второе — крушение командной экономики и ударные
волны, вызванные им. Третье — борьба за
самобытность России, обусловленная распадом
коммунистической империи и исчезновением
советской самобытности.
Борьба за
власть
“Вы слепы, как котята”,
— заявил Сталин своим помощникам незадолго до
смерти. — Что здесь будет твориться без меня?” На
деле, его преемникам удалось оставаться у власти
еще почти 40 лет. Но они так и не смогли решить
задачу, которую оставил им престарелый тиран, а
именно вопрос о том, как может режим, возникший в
ходе революции, основанный на завоеваниях и
терроре, надолго сохранить приверженность
народа. Возможно, это удалось бы сделать, если бы
режим продолжал добиваться экономических
успехов, подобных достижениям 50-60х годов. Но
этого не случилось: не помогли и импровизации
последних, перестроечных лет. Поэтому, в конце
концов, лояльность народа была утрачена. Распад
Советского Союза подтвердил тотальный
политический крах системы: были одновременно
разрушены государство, правящая партия и
идеология.
Движущей силой
политики в России являются глубинные и бурые
процессы — следствия крушения прежней системы,
оставившей после себя политический вакуум.
Сегодня перед теми, кто правит Россией, стоит
проблема: как построить стабильную и эффективную
систему правления, когда не осталось никаких
оснований для ее авторитета и когда вся страна
охвачена борьбой за власть, доходы и
собственность?
Конечно, в результате
краха советской системы власти Россия сейчас —
более свободная страна, чем когда-либо. Но в то же
время в сегодняшней России никто не обладает
такой властью, которая могла бы позволить
разрабатывать и проводить в жизнь
конструктивную политику. И мало надежд на то, что
кризис власти и авторитета в России разрешится в
скором времени.
КТО ОБЛАДАЕТ
АВТОРИТЕТОМ
Один из важнейших
вопросов для любого существа таков: “Что
заставляет людей поддерживать правительство или
повиноваться ему?” Причины, разумеется, могут
быть разными. Иногда людям это выгодно. Иногда
они просто привыкли это делать. А иногда они
признают правительство легитимным. В последнем
случае оно обладает тем, что называется
авторитетом.
Советский режим
претендовал на авторитет архитектора
“светлого” коммунистического будущего всего
человечества. Пусть не все в Советском Союзе
принимали это на веру. Но сегодня, после краха
советской системы, в России нет принципа, который
пользовался бы широкой поддержкой и на который
мог бы опираться новый авторитет легитимной
власти.
Перечень понятий,
некогда составлявших официальную идеологию, а
теперь “почивших в бозе”, нам хорошо знаком;
“социалистический интернационализм”,
“диалектический материализм”,
“демократический централизм”, “руководящая
роль КПСС”. Пока на смену им не пришло ничего,
кроме расплывчатой и поверхностной
приверженности понятиям демократии, капитализма
и цивилизованного общества, являющимся
противоположностью прежних постулатов. К тому же
такая приверженность свойственна сравнительно
немногим. Ей еще предстоит укорениться.
Сегодня в стране нет
движения, основанного на вере,—будь то
религиозной или мирской, которое умный и
решительный вождь (такой, как Ленин) смог бы
оседлать. Россияне ныне с недоверием относятся к
любой идеологии. Почти невозможно апеллировать,
к обычаям, так как люди в основном отвергают всю
недавнюю историю, а более старые традиции помнят
лишь смутно. Русская православная церковь
действует все активнее, однако, положение
неопределенно вследствие прошлой зависимости от
государства Конституционное право имеет
авторитет у реформаторской интеллигенции, по ею
заимствованы у Запада и не пользуются населения.
Общественное мнение
все еще формирует набор установок, которые можно
назвать социалистическими по своей сути. Многие
до сих пор не могут привыкнуть к существованию
частной собственности, особенно на землю.
Большинство россиян пока склонны к
“коллективному мышлению” и с подозрением
относятся к индивидуализму. Многие ощущают страх
перед лицом наступающего рынка. Реальный рынок (в
отличие от подпольной контрабанды и бартера) —
это что-то совершенно чуждое их жизненному опыту,
и они по-прежнему ожидают, что все их проблемы
будет решать государство. Они враждебно
относятся к тем привилегиям, которые даст
богатство, а не заслуги перед государством.
Правда, опросы показывают, что такие убеждения
разделяют не все и что они, возможно,
недолговечны.
ВЕРА В ОБЕЩАНИЯ
В условиях
политического вакуума в ближайшем будущем
возможно существование лишь одного вида
авторитета, основанного на вере в обещания и в
способность лидера их выполнить. Но такой
авторитет преходящ и хрупок. Он исчезает, как
только лидер оказывается неспособным к
эффективным действиям. Эту проблему
иллюстрирует пример самого Бориса Ельцина. До
осени 1993 года он обладал моральным
авторитетом жертвы прежней системы. Ельцин был и
героем августа 1991 года — “человеком, стоявшим на
танке”. Но в глазах многих россиян этот
моральный авторитет ослаб после роспуска
парламента в сентябре 1993 года и обстрела Белого
дома две недели спустя. Популярность Ельцина
страдает и из-за его отстраненного, иногда
непоследовательного поведения.
С другой стороны,
теперь авторитет Ельцина подкреплен новой
российской конституцией, утвержденной на
референдуме в декабре 1993 года. Ельцин и до этого
приобрел определенный правовой авторитет,
когда был избран президентом России на
всенародных выборах 1991 года. Но в прежней
конституции полномочия президента не были, как
следует, разведены с полномочиями Советов, и
статус Ельцина не был бесспорным. Теперь
полномочия и обязанности президента четко
закреплены в документе, который отводит ему
очень серьезную роль.
Однако пока мало
россиян верят в новую конституцию. Она была
принята лишь с небольшим перевесом в голосах: в
референдуме участвовало чуть более половины
имеющих право голоса, а из них “за”
проголосовало менее 60%, так что реально ее
одобрили лишь 30% всех избирателей. Слабоватая
поддержка для основного закона страны !
Поскольку моральные и
правовые основы авторитета Ельцина непрочны,
значительную роль играют обещания, выполнить
которые в нынешних условиях очень трудно.
Преемник Ельцина
столкнется с теми же самыми проблемами. Однако не
исключено, что в ближайшие несколько лет
появится действительно харизматический
кандидат — тот, кто благодаря своим личным
качествам укрепит авторитет и конституции, и
института президентства. “Темные лошадки”
иногда становятся великими президентами.
Но более вероятно, что в
ближайшие годы авторитет будущих российских
президентов будет опираться не на прочные основы
морального или правового характера, а на очень
зыбкое основание: способность проводить
успешную политику, что очень трудно сделать при
слабом правительстве. Возможно, российские
лидеры, как бывало и в других странах, испытают
соблазн поискать скорого успеха во
внешнеполитической области.
ВОСЕМЬДЕСЯТ
ПРОЦЕНТОВ — РУССКИЕ
В такой ситуации
единственно прочным принципом становится
верность семье, лояльность клану или нации. То
тут, то там в России люди начинают выдвигать
лидеров татарской, чеченской, калмыцкой
национальностей. Одним из самых любопытных
примеров является случай с Кирсаном Илюмжиновым
— калмыком, сколотившим миллиардное состояние
на торговле сырьем. Будучи избранным президентом
“автономной республики” Калмыкии, он обязался
“превратить ее в корпорацию”. Акционерами
станут все жители, а сам он, конечно, —
председателем правления.
Популярность нерусских
лидеров растет, но пока это не вызывает сильной
ответной реакции со стороны самих русских. До
распада СССР многие русские долгое время были
недовольны тем, что, как им казалось,
представители других национальностей занимали
привилегированное положение в советской
системе, и ощущали все большую опасность, по мере
того как их доля в населении Советского Союза
постепенно, уменьшалась, приближаясь к 50% и грозя
упасть еще ниже. Однако после развала советской
империи русские оказались в пространстве, в
котором они составляют более 4/5 населения (да
и остальная часть населения в основном обрусела).
Пока на Западе еще не
вполне осознали исключительную важность этого
обстоятельства. Несмотря на большое число
нерусских анклавов, внутри Российской Федерации,
реальность такова, что сегодня население,
живущее в пределах России, — более однородное и
более русское, чем когда-либо за последние века.
Возможно, это означает, что русский национализм в
предстоящие годы действительно способен стать
одним из основополагающих принципов авторитета,
хотя и в менее агрессивной форме, чем в
Российской империи до 1917 года, которая впитывала
и русифицировала ею покоренное нерусское
население. Как бы то ни было, русский национализм
сегодня пока не является решающей силой.
Но это не помешает
некоторым российским политикам и далее
будоражить националистические чувства парода.
Уязвленная национальная гордость, враждебность
иностранному влиянию, солидарность с
православными сербами в бывшей Югославии,
озабоченность судьбой русских за пределами
России — все это даст обильную пищу правым
политикам. Русский национализм заявил о себе в
федеральном парламенте уже в 1992 году. В 1993-м
начали возникать многочисленные
националистические партии. Именно обращение к
националистическим чувствам людей в
значительной мере обеспечило Владимиру
Жириновскому и его Либерально-демократической
партии успех на выборах, в декабре 1993 года. Однако
национализм сам по себе вряд ли может стать
прочной основой для авторитета российского
государства.
Короче говоря, в
течение ряда лет авторитет любого российского
правительства, на наш взгляд, будет слабым, равно
как и его реальная власть. Чтобы понять, почему
дело обстоит так, давайте вначале обратимся к
советскому прошлому.
“КНУТ И
ПРЯНИК”: ВЛАСТЬ В ПРЕЖНЕЙ СИСТЕМЕ
Власть в Советском
Союзе, особенно в последние десятилетия, лишь
частично опиралась на страх. Стержнем системы
власти была хитро умная, разделенная на ранги,
система поощрений и наказаний, в соответствии, с
которой официально распределялись блага и
привилегии, а также налагались санкции. Русские
называли ее методом “кнута и пряника”. В силу
характера экономической системы некоторые
товары оказывались в дефиците; тогда
политическая система начинала распределять их
среди привилегированных лиц или узкого круга
“надежных” людей, а если надо, придерживала эти
товары. В их число попадал широкий круг благ — от
таких преимуществ, как престижное образование,
получение квартиры, возможность сделать карьеру,
поездки за рубеж, и до приобретения билетов на
балет и доступа к закрытой информации.
Главное свойство
системы “кнута и пряника” состояло в том, что в
ее основе лежали не деньги, а официальное
положение людей. Политическая власть была
валютой, средством обмена, с помощью которой одни
дефицитные блага обменивались на другие. По мере
того как человек занимал все более высокие
должности в государственных органах или партии,
он получал и все соответствующие преимущества.
На одни лишь деньги в старой советской системе
можно было купить очень мало, если речь не шла о
подпольной экономике. Только с началом распада
этой системы, при Брежневе, деньги, особенно в
южных республиках, начали выступать в качестве
самостоятельного источника власти: богатые
стали вкладывать прибыли, полученные на “черном
рынке”, в покупку ученых степеней, директорских
кресел в институтах или должностей в местных
партийных органах.
Налогообложение не
играло особой роли в качестве инструмента
государственной власти. По сути, при советском
режиме не было настоящей системы
налогообложения. Точнее было бы сказать, что
государство собирало со своих предприятий
“ренту” и доходы от “добавленной стоимости”,
подобно тому, как пчеловод откачивает мед из
ульев: списывая деньги непосредственно с их
счетов в Госбанке ли забирая себе разницу между
оптовыми и розничными ценами.
Самым главным
механизмом, превращающим официальное положение
в источник власти, был контроль за “кадрами”,
особенно в профессиональном аппарате КПСС. Такой
контроль являлся одним из главных свойств всей
системы. Естественно, патронаж и личные связи
усиливали друг друга. Те, кто был у власти,
назначали своих друзей и протеже на важные
должности и открывали им доступ к привилегиям.
Еще одной
характеристикой системы был контроль над
воздействием на общественное мнение. Все
средства массовой информации находились в руках
государства, и контроль над ними был одной из
главных функций аппарата коммунистической
партии. “Обычно, прежде чем планировать
очередной номер, я звонил в ЦК партии, —
вспоминал бывший редактор одного журнала. — И
молодой человек из отдела пропаганды, очень
вежливый, давал мне “советы” относительно
тогдашней партийной линии”.
Однако контроль над
информацией представлял собой нечто большее, чем
простую цензуру. Информация строго дозировалась
и выдавалась людям в зависимости от их ранга: это
делало ее одним из главных “пряников”. Чем более
высокое положение вы занимали, тем больше вы
имели право знать. Неограниченный доступ к
информации имели только члены Политбюро. Но в 80-е
годы, когда в Россию стали проникать телефаксы и
видео, советский режим постепенно лишался
возможности использовать информацию как
инструмент власти. “Всемирная деревня”, где все
на виду, покончила с замкнутостью “уединенного
царства”.
КРУГОВАЯ
ПОРУКА И ЧЕРНЫЕ РЫНКИ
Некоторые источники
власти советское государство так и не смогло
поставить под контроль. Это были личные
дружеские связи ,— как правило, в
бюрократических аппаратах или на региональном
уровне: “круговая порука”, или “семейный
круг”. В южных республиках “семейные круги”
представляли собой скрытые объединения
кланового характера. Местные чиновники или
руководители предприятий в этих “семейных
кругах” заботились друг о друге, хорошо зная, что
единственный способ выжить — это вместе
обходить острые углы и обыгрывать систему. В
одном советском анекдоте рассказывается о том,
как директор предприятия проводил собеседование
с кандидатами на должность главного бухгалтера.
Всем им он задавал один и тот же вопрос: “Сколько
будет дважды два?” На работу взяли того, который
в ответ спросил: “А сколько вам нужно, товарищ
директор?”
Кроме того, государству
так и не удалось поставить под контроль “черные
рынки”. Все советское население было так или
иначе вовлечено в неформальные, полулегальные
связи, к которым советское государство со
временем становилось все более терпимым. В
какой-то степени они служили необходимой смазкой
для шестерен официальной государственной
экономики. К тому же некоторые должностные лица
сами были не прочь попользоваться ими. Наиболее
наглядным примером служит всплывшая в начале
правления Горбачева афера: чиновники в узбекском
правительстве многие годы прикарманивали
буквально миллиарды долларов, продавая
государству несуществующий хлопок.
Таким образом, старая
советская система власти была весьма необычной.
Многие из тех ресурсов, которые обычно
используются в политической игре в других
странах, не играли никакой роли в советской
политике. Реальное значение имел лишь аппарат
однопартийной диктатуры. Как же действует
система власти в российской политике теперь,
после исчезновения этой диктатуры?
СТАРЫЕ КОЗЫРИ
После распада
советской системы прежние ресурсы власти,
основанные на роли государства, потеряли свое
значение, но не до конца. Остатки “старых
козырей” частично были унаследованы российским
федеральным правительством, частично перешли к
многочисленным местным правительствам. В
обществе появляются новые источники власти, но
они пока не доминируют в политической жизни. Нет
и твердых правил игры. Никто точно не знает,
сколько власти у него или у кого-либо еще, и
поскольку передел политического влияния
продолжается, а согласованные правила
отсутствуют, все просто испытывают друг друга на
прочность. С распадом советской системы и
аппарата коммунистической партии
государственная служба и политика стали гораздо
менее привлекательным поприщем для карьеры.
Зарплата в государственных органах низкая по
сравнению с тем, сколько платят в частном
секторе, а прежние привилегии утратили былое
значение. Правда, в самое последнее время
госаппарат снова стал расти, а взамен
привилегиям советского периода возрождается
давняя российская традиция “кормления от
должности» путем поборов и взяток. Так или иначе,
многие кадровые сотрудники прежней
коммунистической системы рассеялись, некоторые
стали бизнесменами. Вследствие сокращения армии
и аппарата КГБ бывшие офицеры переходят в
расширяющуюся таможенную службу, налоговую
инспекцию либо в стремительно растущую сеть
частных охранных фирм, к услугам которых
обращаются предприниматели для защиты от мафии.
Теперь неясно, кто
имеет право нанимать и увольнять, и поэтому
нередко схватки за высокие должности
оказываются долгими и жестокими с неожиданными
поворотами. На более низких уровнях большинство
директоров предприятий и политических деятелей
держатся за свои должности, поскольку нет
четкого представления о том, каков их статус и
кто имеет право их сменить. Контролируя свои
должности и соответственно, распоряжаясь
ресурсами, они приобретают независимость от
центральной власти. Российское федеральное
правительство, которое вначале, в 1991-1992 годах,
было очень слабым, сумело вернуть себе некоторые
полномочия советского правительства, хотя оно
никогда не будет (да и не стремится) иметь ту
тоталитарную власть, которая была у прежнего.
Постепенно оно начало более успешно собирать
налоги. Его прежде недостаточно развитые
министерства пополнились некоторым количеством
персонала из прежней советской бюрократии и
взяли на себя некоторые ее функции. Кроме того,
оно старается укрепить армию и полицию.
Правительство сохраняет частичный контроль над
центральным телевидением и субсидирует
некоторые печатные органы. Однако в целом
российское государство все еще борется за
контроль над важнейшими сферами управления. При
Горбачеве и раннем Ельцине наблюдалась
тенденция к прекращению использования силы как
инструмента политики, что стало одной из причин
быстрого распада советской империи. Но, как
показывают события октября 1993 года и нынешний
чеченский кризис, такой идеализм, скорее всего,
довольно скоро исчезнет в условиях роста
преступности, этнического насилия и
политического сепаратизма.
Можно с уверенностью
сказать, что роль принуждения снова возрастет,
поскольку все стороны будут вступать в борьбу,
стремясь защитить себя и достичь своих целей.
Главные вопросы состоят в том, сможет ли
государство сохранить в своих руках
ускользающий контроль над средствами
принуждения в Российской Федерации и в какой
степени использование мер государственного
принуждения будет ограничиваться общественным
мнением и частным капиталом, регулироваться
законами и правовыми процедурами либо
сдерживаться ответным насилием и угрозой
сепаратизма.
Последнее и самое
главное обстоятельство: личная дружба и семейные
связи так же важны, как и ранее, особенно если
друзья занимают сильные позиции. Отношения типа
“покровитель — протеже” всегда были и,
вероятно, останутся стержнем российской
политики.
НОВЫЕ КОЗЫРИ
Важнейший из новых
источников власти — деньги, особенно твердая
валюта. По мере отмирания плановой экономики и
возрастания роли денег во всей российской
экономике растет их важность и как инструмента
политики. Это может принимать как законные формы
(налогообложение, кредитно-денежная политика,
бюджеты и взносы на политическую деятельность),
так и незаконные — взятки, мошенничество и
уклонение от уплаты налогов.
Создание новых
финансовых учреждений и обучение людей работе с
деньгами — это новая и сложная наука, и россияне
только начинают овладевать ею. В настоящее время
федеральное правительство пока не может
поставить под контроль ни легальный, ни
нелегальный оборот денег.
Особая разновидность
денег — это твердая валюта, которая ценится
гораздо выше, чем рубли, и такое положение
сохранится до тех пор, пока рубль не
стабилизируется и не станет полностью
конвертируемым. До 1986 года правительство
контролировало все поступления в твердой валюте.
Но теперь, в середине 90х годов, оно утратило
контроль над значительной частью потока твердой
валюты, как на границе, так и внутри страны.
Доллар стал в ней второй валютой. Федеральное
правительство слабо и не может ни восстановить
свой монопольный контроль над обращением
твердой валюты, искоренив спекуляцию, ни
проводить денежную политику, которая быстро
усилила бы позиции рубля.
Важным источником
власти уже становится собственность, хотя в
отсутствие юридической защиты фактическое
владение собственностью и пользование ее
плодами,— к примеру, контроль над экспортом
нефти — важнее, нежели формальное право
собственности. Иными словами, “собственность”
на деле означает доступ к активам. Наиболее
привлекательные новые сферы “собственности” —
это те, которые позволяют владельцам скупать
ресурсы по низким государственным ценам и
перепродавать их по высоким ценам частному
сектору или экспортировать. Эти новые
собственники пользуются защитой, поскольку в
большинстве своем являются либо членами местных
кланов и политических “мафий”, либо выходцами
из руководства крупных государственных
предприятий.
Деньги и собственность
постепенно становятся самостоятельными,
независимыми источниками власти. То тут, то там
за деньги приобретаются все остальные блага, в
том числе и политическое положение. Но “старый”
и “новый” стили поведения в политике чаще всего
сосуществуют. Во многих случаях новые деньги и
собственность являются следствиями прежнего
политического положения их владельцев. Именно
это имеют в виду россияне, говоря о
“номенклатурной приватизации”. Но и не
номенклатурная, как правило, тесно связана с
различными государственными структурами.
В советскую эпоху
большая часть денег имела безналичную форму,
находясь на счетах в Госбанке СССР. По мере того
как сменявшие друг друга правительства в Москве
теряли контроль над денежной массой, все большая
часть российских денег приобретала вид банкнот,
которые правительство едва успевали печатать.
Местные органы управления с нетерпением ждут
периодических поставок наличных денег из Москвы
для выплаты зарплаты. Деньги доставлялись в
хорошо охраняемых поездах.
Советскую
номенклатурную элиту составляли несколько
десятков тысяч человек, которые занимали
ключевые посты и совместно управляли страной.
Прежней власти уже нет, но большая часть
номенклатуры осталась, и ее члены успешно
отвоевывают себе ниши в новом обществе. Типичный
пример — бывший партийный работник, который
создает акционерную компанию, причем ее
акционерами являются некоторые его бывшие
коллеги, продолжающие работать в госаппарате. От
них он получает лицензию на экспорт леса, а лес
покупает по низким государственным ценам у
другого бывшего коллеги - еще одного акционера,
который оказывается директором местного
целлюлозно-бумажного комбината. Вместе они
богатеют; так в современной обстановке действует
все та же круговая порука.
Важным новым козырем в
политике становятся голоса избирателей. При
старой, советской системе люди послушно являлись
на выборы (от них этого требовали), но знали, что
их голоса практически ничего не значат. При
Горбачеве все переменилось. Выборы 1989-1990 годов
сыграли большую роль в ускорении распада старой
системы, а всенародное избрание Бориса Ельцина
президентом России, состоявшееся в июне 1991 года,
вбило последний гвоздь в гроб советского
порядка.
Но в последнее время
россияне, особенно жители больших городов,
похоже, снова разуверились в том, что их голоса
что-то решают. На каждые новые выборы людей
приходит все меньше. Это на руку экстремистам и
приверженцам старых порядков, которые
продолжают голосовать. Например, в декабре 1993
года крестьяне дружно пришли на выборы и
проголосовали так, как внушали им
сельскохозяйственные начальники: за
прокоммунистическую Аграрную партию.
Одновременно множество недовольных и
озлобленных людей откликнулось на телевизионные
призывы Владимира Жириновского.
Результат
парадоксален: сегодня в России именно
антидемократические силы наиболее рьяно
добиваются досрочных выборов, а демократы не
торопятся услышать голос народа.
Голоса, безусловно,
буду играть все более важную роль. В сегодняшней
России ни один политик не может ожидать, что он
придет к власти, не заручившись голосами, если
только он не готов пойти по пути авторитаризма.
Вторым потенциальным
ресурсом, влияющим и на распределение голосов,
является работа с общественным мнением. Печатные
средства массовой информации, несмотря на их
зависимость от государственных субсидий,
относительно свободны и предают гласности
политические новости всех видов и на всех
уровнях. Но другой вопрос — следят ли за этой
информацией широкие массы населения за
пределами Москвы и Санкт-Петербурга? Пресса
скорее сеет раздор среди читателей, нежели
способствует достижению между ними согласия:
большинство новых печатных изданий политически
ангажировано и не всегда заботится о
достоверности своей информации. Главным
средством массовой информации остается
телевидение, контролируемое центральными
органами власти в гораздо большей степени, чем
печать.
Но пока правительство
всерьез не воспользовалось контролем над
телевидением, чтобы отрезать от него оппозицию. В
декабре 1993 года телевидение сыграло решающую
роль в успехе коммунистов и националистов.
На периферии средства
массовой информации гораздо более податливы
политическому и финансовому нажиму местного
начальства. Поскольку во многих областях
доминируют консервативные политики, демократам
в регионах нелегко донести свои лозунги до
населения.
Третьим потенциальным
ресурсом является прямое участие людей в
общественной жизни на местном уровне, в
частности членство в группах по месту
жительства, комитетах социального действия,
фондах взаимопомощи и т.п. В отличие от
принудительного псевдоучастия имевшего место в
прошлом, теперь такой работой занимаются
добровольно. Развиваясь в законных формах,
подобное участие представляет собой основу для
мирного осуществления политической власти. В
противном случае оно может выплеснуться на
улицы.
В конце 80x годов имел
место бурный рост неформальных объединений,
таких как экологические организации, которые
стали предвестниками формирования гражданского
общества и скорого появления политических
партий. Такая перспектива сохраняется, но
энергия конструктивной деятельности людей на
местном уровне в значительной мере иссякла, так
как теперь люди больше заботятся о выживании.
Что же, напротив, начало
расти, так это неорганизованная власть толпы,
подогреваемой эмоциями разгневанных и
напуганных людей. На Северном Кавказе и в
нескольких других регионах России эту энергию
эксплуатируют демагоги-националисты,
стремящиеся свести старые счеты с Москвой или с
соседями. В остальной части России гнев толпы
пока не оказывает большого влияния на политику,
но уже ясно, что есть потенциальные лидеры,
которые готовы его использовать. Многое зависит
от того, насколько распространен такой гнев в
обществе, особенно среди незанятых молодых
людей, которые всегда служили горючим материалом
для революций.
И, наконец,
потенциальным политическим ресурсом является
право: не только потому, что оно устанавливает
правила политической игры, но и потому, что оно
воплощает в себе новые отношения в сферах власти,
доходов и собственности. Последним объясняется
тот парадокс, что, хотя судебная система остается
весьма слабой, законотворчество (прежде всего
законодательная деятельность) является
предметом лихорадочной озабоченности всех
политиков. Тем не менее, написание законов,
выгодных тем или иным лицам, находящимся у
власти, особо не влияет на укрепление их
положения, так как в большинстве случаев закон
легко преступают или обходят.
Обращение частных лиц в
суд с исками к государству теоретически
возможно, но пока это случается редко, хотя
некоторые российские политики быстро убедились
в пользе подаваемых в сговорчивые суды исков с
обвинениями в клевете для запугивания тех, кто
осмеливается их критиковать, особенно в прессе.
Наилучшими средствами для защиты собственности
и контрактов остаются политические связи и
наличие нужных людей. Пока, дело обстоит, таким
образом, закон будет играть незначительную роль
в качестве политического ресурса и остается
слабым звеном в развитии подлинно рыночной
экономики.
Прежняя советская
система власти и авторитетов разрушена, а новая
пока не сложилась. Старые козыри власти —
контроль над официальными должностями, кадрами и
привилегиями, политически значимые дружеские
связи и отношения типа “патрон — клиент” в
узкой политической касте — теперь слишком слабы
и не позволяют управлять страной. Новые козыри —
деньги, голоса, агитация и закон — ненадежны с
точки зрения результатов. Раньше властью
обладала лишь небольшая группа людей. Теперь
власть в руках многих, но ничто не может
заставить их работать сообща.
Крах советской системы
положил начало острой и продолжительной борьбе
на всех уровнях, цель которой — формирование
новой политической системы и завоевание
контроля над властью, доходами и собственностью.
Поскольку ставки в этой борьбе велики, а
стабильных политических правил и структур нет,
устойчивая политическая система сложится не
скоро. Таким образом, первой по счету движущей
силой в формировании сценариев являются
последствия развала коммунистической системы
власти.
