ЧАСТЬ II
“Кирпичики"
Игроки: простые и ведущие
В Соединенных Штатах
существует необычайно открытая политическая
система. При наличии соответствующих
обстоятельств, практически любой может
взобраться на политическую трибуну, стать героем
газетных статей и начать менять ход истории.
Прежний Советский Союз представлял собой другую
крайность. За очень немногими исключениями
политика была закрыта для всех, кроме горстки
игроков, причем ими были лишь государственные и
партийные учреждения. Главным из них был аппарат
коммунистической партии, а в нем самым важным
лицом являлся генеральный секретарь. Теперь
ситуация в России полностью изменилась, причем
главные перемены еще впереди. Поэтому когда мы
пытаемся прогнозировать сценарии, возникают
такие вопросы: “Кто те игроки, которые могут
изменить ход российской истории? Какие новые
игроки появятся завтра?” В сегодняшней России
удивительно то, что пока появилось очень немного
действительно могущественных личностей,
подобных Борису Ельцину, которые потенциально
могли бы повлиять на ход событий в стране в силу
своих личных качеств или с помощью политических
ресурсов, находящихся в их распоряжении.
Недостатка в решительных людях нет. Однако чаще
всего они не имеют сильной общенациональной
политической базы. Институт российского
президентства, возвышаясь подобно Кремлю среди
русской равнины, несмотря на все его слабые
стороны, господствует над политическим пейзажем,
на котором без него не было бы никаких доминант.
В ОСНОВЕ
ПОЛИТИКИ ПО-ПРЕЖНЕМУ ГОСУДАРСТВО
Сегодня политика в
России остается по большей части элитарной
игрой, в которой участвуют главным образом
лидеры разных корпоративных групп (финансовых,
отраслевых, лоббистских и т.д.) и конкурирующих
между собой правительственных организаций,
представляющих собою скорее “партии
интересов”. Важное отличие состоит в том, что в
число этих групп теперь входят региональные и
местные органы власти и что правительственные
органы постоянно находятся в состоянии
соперничества.
Жителя Запада,
изучающего политический ландшафт сегодняшней
России, сразу же поразит то, сколь существенно он
отличается от политической обстановки в
западных странах, несмотря на внешнее сходство
со знакомыми ему парламентскими системами. В
России государство все еще постоянно
присутствует в умах людей. Многие политические
деятели и руководящие работники страны
принадлежат к государственным организациям или
находятся с ними в тех или иных официальных
отношениях; фактически всею несколько лет назад
почти каждый россиянин работал на государство.
Крупные частные компании и банки, появившиеся в
последние годы, выделились из состава
государственных органов и заботятся о том, чтобы
включить правительственных чиновников в число
своих учредителей или акционеров.
Поэтому российская
политика в гораздо большей степени, чем западная,
все еще сосредоточена в рамках государства. Люди
хотят получить к нему доступ, поступить на работу
в его систему либо добиться от него преимуществ и
выгод. Нравится им это или нет, но они от него
зависят. Частным организациям трудно сохранить
независимость от государства. Большинство
российских газет зависят от правительственных
субсидий, с помощью которых они покрывают
высокие расходы на бумагу и распространение.
Многие частные банки лишь распределяют
правительственные средства. Показательно, что
Борис Ельцин, для того чтобы внести разлад в ряды
своих оппонентов, пользовался, в частности, таким
тактическим приемом: он предлагал им должности в
своем правительстве Секрет влияния бывшего
спикера парламента Руслана Хасбулатова состоял
том, что он мастерски брал под патронаж
депутатов.
Частные организации и
группы в России, несмотря на их бурный рост за
последние годы, пока еще не могут самостоятельно
формировать облик экономики и общества. Они
смогут это делать только в том случае, если
будут контролировать правительство и захватят
рычаги управления государственной политикой.
Таким образом, правительство — это и ведущий
игрок, и одновременно главный приз в
политической игре.
Однако следует
добавить, что эти общие черты российской
политики начинают быстро меняться. По мере того
как общество становится сильнее и богаче, сфера
влияния государства постепенно сужается.
Частный сектор растет как на дрожжах. Появляются
крупные частные компании и группы, которые
пробуют влиять на политику. Вскоре российская
политика станет более открытой сферой; на сцену
выйдут новые действующие лица. А расширить эту
сферу быстрее всего смогут свободные средства
массовой информации и открытые выборы.
ВЕДУЩИЕ ИГРОКИ
Не все игроки в
российской политике являются ведущими. То есть
не все способны изменить правила игры или
заставить Россию развиваться по другому
сценарию. Но есть ведущие игроки, которые
останутся таковыми при всех сценариях.
ПРЕЗИДЕНТ ЕЛЬЦИН И,
СЛЕДУЮЩИЕ ЗА НИМ
Прошло уже почти десять
лет с тех пор, как он появился на
общенациональной сцене в качестве протеже
Горбачева, который хотел с его помощью навести
порядок в Москве; все это время Ельцин остается
уникальной политической фигурой и интригующей
загадкой. И враги, и друзья постоянно его
недооценивают. И все же с 1990 года Ельцин является
главным двигателем перемен в российской
политике: сначала он ускорил падение Горбачева и
развал Советского Союза, а затем стал первым
всенародно избранным президентом России.
Одна из причин, по
которым Ельцина нужно считать ведущим игроком, —
это его непредсказуемость как политика. Его
неожиданные действия способны изменить
сценарий, как это случилось осенью 1987 года, когда
Ельцин бросил вызов консерваторам в
горбачевском Политбюро, и зимой 1989 года когда он
выиграл место в Верховном Совете, несмотря на
сильное противодействие коммунистического
начальства, а затем осенью 1993 года (когда Ельцин
неожиданно распустил старый парламент и силой
выдворил его из российского Белого дома).
Принимая во внимание деятельный, волевой
характер Ельцина и его биографию, можно не
сомневаться, что в предстоящие годы он
преподнесет еще несколько сюрпризов. Ельцин
владеет искусством политика, не отдающего
инициативу противникам. Сегодня главный вопрос,
будет ли он баллотироваться на президентских
выборах 1996 года или, напротив, отложит сами
выборы. Независимо от своих реальных намерений
Ельцин, безусловно, заставит не только
противников, но даже и сторонников гадать об этом
до последней минуты. Ельцин — загадка, и будущим
историкам нелегко будет судить о его
деятельности. Своей тактикой он зачастую
приводит в недоумение даже ближайших
сторонников, и многие задаются вопросом: может ли
он четко мыслить стратегическими категориями?
Некоторым неясно, насколько Ельцин привержен
рынку и демократии, а если привержен, то почему?
Тем не менее, с 1989 года он является главным
инициатором экономических и демократических
реформ. Хотя многие указывают на авторитарный
характер его действий, в целом его политика по
своим целям остается пока демократической.
Однако с уверенностью
можно сказать, что главной задачей для Ельцина
является построение сильной президентской
власти, и новая российская конституция, принятая
в декабре 1993 года, дает ему исключительно широкие
полномочия. Его поддерживает растущий (хотя и не
очень эффективный) президентский аппарат,
который уже насчитывает не одну тысячу человек и
через который он стремится получить более
значительный контроль над “силовыми
министерствами” и губернаторами в регионах. В
отличие от периода 1991-1993 годов, когда власть
Ельцина была слабой и неопределенной, в 1994-1996
годах шансы на его стороне.
Но даже если критики
заявляют, что у Ельцина есть авторитарные
наклонности, нельзя сказать, что он занят
исключительно борьбой за власть. Полностью он
проявляет себя в трудной ситуации, но, когда
кризис проходит, ему, похоже, надоедает
повседневное исполнение своих обязанностей. Это
не президент, который вмешивается во все дела. Он,
по-видимому, не желает или не может устранять
соперничество между своими сотрудниками. Ельцин
не имеет президентской партии, и до недавнего
времени не считал, что она ему вообще нужна. В
нескольких серьезных ситуациях он соглашался с
решениями судебной и законодательной властей об
ограничении его полномочий. В своих интервью он
нередко говорит о своей работе как о тяжелом
бремени. Возможно, главная причина этому —
проблемы со здоровьем.
И все же этот упорный
отец-основатель остается главным единоличным
игроком в сегодняшней российской политике.
Подобно Рейгану или Шарлю де Голлю, Ельцин
инстинктивно чувствует настроение народа, и
никакой другой российский политик не может с ним
в этом сравниться.
БУДУЩИЙ ПРЕЗИДЕНТ?
Предвыборная кампания
возможных преемников Ельцина уже началась, и
новые кандидаты появляются практически
ежедневно.
Наиболее часто в
качестве кандидата упоминают нынешнего
премьер-министра Виктора Черномырдина. Это,
безусловно, тяжеловес российской политики,
внушающий доверие многим соотечественникам.
Другим крупным потенциальным претендентом
центристского толка считается мэр Москвы Юрий
Лужков.
Среди возможных
кандидатов правых называют имена Владимира
Жириновского и члена Совета Федерации Романова,
все больше заслоняющего собой фигуру Александра
Руцкого.
Если голоса правых
разделят между собой Руцкой и Жириновский, а
коммунисты выставят собственного кандидата, то
могут появиться шансы у умеренного демократа
вроде Григория Явлинского.
Следующий российский
президент может быть избран меньшинством
голосов. И все же полномочия президента в
соответствии с конституцией 1993 года, — если она
останется в силе, настолько велики, что будущего
российского президента следует считать ведущим
игроком, если он сам того не опровергнет.
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ
Сеть законодательных
органов, возникшая в 1990-1993 годах, была преемницей
Советов, которые на протяжении десятилетий
коммунистической эпохи сохранялись в качестве
органов с ничтожной властью, лишь штамповавших
решения, принимавшиеся другими. После того как их
роль была возрождена Горбачевым в 1989-1990 годах,
каждый Совет начал утверждать свое верховенство
над другими ветвями власти и претендовать на
абсолютный суверенитет над своей территорией.
Эти претензии на абсолютную власть ввергли
страну в “войну законов”. Любой мог писать
законы, но никто не мог их осуществлять. К
примеру, в Москве районные, городские Советы и
мэр издавали конкурирующие друг с другом
постановления и распоряжения, и на то были
основания, так как они боролись за право
распоряжаться самым ценным богатством в Москве
— недвижимостью. В Западной Сибири, в Тюменской
области — нефтегазовой провинции России —
областное правительство и два автономных округа
принялись издавать собственные законы и
постановления. И так же деловито аннулировали
постановления других органов власти. 0круга даже
добились такого же юридического статуса, какой
имели областные органы власти; их бюджеты,
пополняемые доходами от нефти и газа, превысили
бюджет всей области.
Как в центре, так и в
большинстве регионов России Советы оказались
“на ножах” с исполнительной властью. По этой
причине Советы объединились в рыхлый союз во
главе со спикером федерального парламента
Русланом Хасбулатовым.
Хасбулатов представлял
собой уникальное явление: это был малоизвестный
преподаватель вуза, первоначально вознесшийся в
качестве протеже Ельцина, а затем порвавший с ним
и в последние два года ставший его самым опасным
противником. Его специальностью были интрига и
патронаж. Он превратил Верховный Совет в орудие
личной власти. Роспуск парламента в сентябре 1993
года грозил устранить его с политической арены, и
он отчаянно боролся за сохранение института, на
который опиралась его власть. Обстрел Белого
дома в октябре 1993 года и последовавшая за этим
избирательная кампания привели к полной
ликвидации властной структуры Хасбулатова, но
вновь избранный депутатский корпус по своему
политическому спектру оказался очень похожим на
старый.
Парламент
Вновь избранный
парламент состоит из двух отдельных палат,
которые пока заседают в разных зданиях.
Большинство избранных в Совет Федерации
составляют политические лидеры соответствующих
регионов или, по крайней мере, ведущие фигуры;
многие из них так называемые “главы
администрации”— назначенцы Ельцина.
Председатель Совета Федерации Владимир Шумейко
был заместителем председателя прежнего
парламента, а затем перешел в другой лагерь и
стал при Ельцине первым вице-премьером. Его
считают близким союзником Ельцина.
Нижняя палата —
Государственная Дума — состоит из 444 депутатов,
которые были избраны двумя различными способами.
После довольно активного маневрирования в
первые недели работы Думы ее депутаты
разделились на четыре группы примерно
одинаковой численности:
• демократические
реформаторы (“Выбор России”, “Яблоко” и “Союз
12 декабря”; 117 депутатов);
• региональные
реформаторы (Партия российского единства и
согласия и “Новая региональная политика”; 97
депутатов);
• коммунисты разного
рода (Российская коммунистическая партия и их
союзница — Аграрная партия; 100 депутатов)
• националисты
(Либерально-демократическая партия и блок
“Российский путь”; 89 депутатов).
Кроме того, есть 27
депутатов от партии “Женщины России”,
придерживающихся различных точек зрения. Если
эта партия сможет остаться единой, она будет
иметь значительное влияние, маневрируя своими
голосами. Вообще, нынешняя Дума, несмотря на ее
скромные полномочия, более структурирована в
партийно-фракционном отношении, теснее связана с
групповыми интересами и в этом смысле имеет
более глубокие корни в обществе, чем прежний
Верховный Совет.
Ельцин, очевидно,
рассчитывает на верхнюю палату. Совет Федерации,
как на возможного союзника, если дело дойдет до
серьезного противостояния с нижней палатой. В
соответствии с новой конституцией президентское
вето может быть преодолено двумя третями голосов
обеих палат (ст. 107). И хотя нижняя палата может
вынести импичмент президенту, лишь верхняя
палата имеет полномочия отстранить его от
должности (ст. 102).
Некоторые другие
полномочия верхней палаты также могут оказаться
исключительно важными. Она назначает судей
высших российских судов, в том числе
Конституционного Суда (ст. 102). Она может наложить
вето на любой закон, принятый Государственной
Думой, которая после этого должна собрать две
трети голосов, чтобы преодолеть это вето (ст. 105).
И, прежде всего, для внесения поправки в
конституцию требуется не только большинство в
две трети голосов Думы, но и большинство в две
трети голосов в Совете Федерации (ст. 105). Ясно, что
Совет Федерации, если он того пожелает, может
стать главным союзником президента. Совет
Федерации в значительной мере состоит из
региональных политических лидеров. Именно их
неспособность к сотрудничеству друг с другом и с
президентом — такому, которое имело место в
рамках Конституционного совещания 1993 года,
воодушевила Руцкого и Хасбулатова и послужила
завязкой последнего противостояния между
президентом и парламентом. Непрекращающийся
спор между областями и национальными
образованьями может разгореться вновь. В
результате Совет Федерации может быть
парализован, что будет выгодно Ельцину.
Но если политические
лидеры смогут договориться между собой, Ельцин,
возможно, будет вынужден в обмен на поддержку со
стороны Совета Федерации пойти на серьезные
уступки регионам. В этом случае он может
оказаться в таком же шатком положении, как и два
года назад. Более того, в отличие от Думы, которую
президент может распустить, роспуск Совета
Федерации не предусмотрен конституцией (ст. 109).
КРУПНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Десять тысяч
крупнейших предприятий — это не просто главные
работодатели в стране. Это и ее крупнейшие
землевладельцы, и основные поставщики товаров и
услуг. В этой сфере наиболее организованной и
политически активной группой являются
промышленники оборонной отрасли. Крупная
индустрия не обязательно реакциона. Ее лидеры
поддерживают переход к капитализму, если им
кажется, что капиталистами станут они сами. Но
большинство из них добиваются широкой защиты со
стороны государства, заказов, кредитов и
субсидий и хотят, чтобы государство сохранило их
статус и преимущества.
В первый год после
августовского путча казалось, что директора
крупных промышленных предприятий превратятся во
влиятельную политическую силу. Они организовали
крупную лоббистскую группу — Союз
промышленников и предпринимателей. К 1992 году она
стала самой сиятельной силой, действовавшей в
рамках Гражданского союза — центристской
политической коалиции, которая на время
превратилась, в наиболее организованную
политическую группу в России.
Первоначально Ельцин и
его советники пытались противопоставить
Гражданский союз и промышленников все более
активным оппонентам Ельцина в парламенте. Но
вскоре оказалось, что между самими
промышленниками существуют серьезные
разногласия, и в результате Гражданский союз не
смог стать единой или эффективной политической
силой. К 1993 году промышленники перестали играть
роль активных деятелей на политической сцене, и
Ельцин обратился за поддержкой к местным
политикам. Однако со временем промышленники,
видимо, станут-таки ведущими игроками в
российской политике, но они не составят единой
группы. Более вероятно, что возникнет не менее
четырех промышленных групп, каждая со своими
политическими интересами и программой:
промышленники оборонной отрасли,
предприниматели добывающей промышленности
(главным образом нефтяной и газовой),
руководители крупных предприятий
приватизированных отраслей промышленности и
владельцы малых и средних предприятий.
МЕСТНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ
МАШИНЫ
Политика в регионах —
мозаика из очень разных ситуаций. Это
свидетельствует об одном новом обстоятельстве:
политика в России все более перемещается на
местный и региональный уровни, и понять ее можно,
лишь рассмотрев эти уровни.
В сегодняшней России
существуют, как известно, административные
единицы двух видов: области, в которых проживает
большинство людей, а также республики и округа в
составе России. Последние номинально
представляют собой нерусские этнические группы,
но на деле большинство населения в них, как
правило, составляют русские, и их элита (а иногда
и фактические лидеры) — это чаще всего тоже
русские, причем их карьера такая же, как и у
лидеров областей. Области недовольны тем, что
автономиям даны дополнительные привилегии. В 1993
году российские области и города начали
объявлять себя независимыми республиками именно
с целью добиться привилегий, аналогичных
привилегиям национальных образований. В
конституции 1993 года этот вопрос решен, по крайней
мере, на бумаге, поскольку ликвидированы
практически все особые привилегии автономий. Но
пока это лишь зафиксировано на бумаге. На
практике автономии держатся за приобретенные
льготы, и это потенциально взрывоопасная
проблема. В 1994 году федеральное правительство
заключило договоры с Татарстаном и с
Башкортостаном, в которых подтверждается особый
статус этих республик. Таким образом, пока
центральное правительство проявляет
осторожность в этом вопросе. Различные области
управляются очень разными людьми. Три важнейших
центра власти во многих областях — это глава
администрации (как правило, назначенный
Ельциным) Областное законодательное собрание,
которое, как правило, консервативно, но в
большинстве мест значительно ослаблено после
осени 1993 года,: наконец, в большинстве областей
есть “представители президента”; последние
были назначены недавно, и полномочия их неясны:
первоначально предполагалось, что они будут
чем-то средним между наместниками президента и
наблюдателями. В то время как главы
администраций и лидеры местных собраний — это,
как правило, опытные политики и администраторы,
представители президента — это обычно
демократы, в большинстве случаев новички в
политике. Во многих местах представители
президента слабы: над ними даже смеются, называя
их “беззубыми комиссарами”.
В некоторых провинциях
в последние дни существования советского режима
чиновники коммунистического аппарата сумели
сменить окраску и остаться у власти. В других
местах партийные лидеры были буквально свернуты
в 1990-1991 годах и заменены новыми людьми. Разница,
по-видимому, была в отношении к местному аппарату
коммунистической партии в тех или иных регионах.
В целом по стране демократы досеивались большего
успеха в городах, чем в сельской местности, а
консерваторы, бывшие коммунисты, сохранили
лучшие позиции в сельскохозяйственных областях,
чем в промышленных. Многие бывшие
коммунистические функционеры в 1990-1991 годах
перешли в сферу формально частного бизнеса,
нередко используя при этом партийные связи и
средства. Некоторые из таких “номенклатурных
капиталистов” теперь возвращаются в местную
политику.
В большинстве областей
политики, контролирующие законодательные
органы, с подозрением относятся к правительству
и его программе рыночных реформ, Главы
администрации умеренно поддерживают
правительство. Когда Ельцин распустил парламент
в октябре 1993 года, главы администрации
поддержали Ельцина, большинство же местных
Советов выступило против него.
Ельцин отреагировал на
эту проблему указом об упразднении областных
Советов; этим же указом он предложил
законодательным органам автономий сделать то же
самое. Многие законодательные органы выполнили
указ частично потому, что для профессиональных
политиков в местных органах власти это была
удобная возможность убрать со сцены оставшихся
новичков-дилетантов. Многие новые областные
законодательные собрания меньше и слабее своих
предшественников. Власть сосредоточена в руках
исполнительных органов и основана на непрочном и
вынужденном союзе между местной номенклатурной
элитой и губернатором, назначенным президентом.
Многие демократы, которые пришли в политику в
1989-1991 годах, ушли со сцены. Эти перемены не
вызвали особого протеста у обычных граждан,
которые становились все более безразличными к
политике на всех уровнях. В результате этого,
местные органы исполнительной власти стали в
целом, более сильными, чем в 1991-1993 годах.
Некоторые из них поддерживают рыночные реформы,
другие же препятствуют им.
“ЩИТ И МЕЧ”: АРМИЯ И
СИЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ
Эти группы по-прежнему
велики и относительно сильны. Военные - наиболее
централизованная группа в российском обществе и
поэтому потенциально наиболее способна к
политическим действиям. Их сильные
националистические настроения и корпоративный
дух, по логике, делают их противниками
либеральных реформаторов. Но события 1991 и 1992
годов деморализовали и раскололи элиту сил
принуждения и вызвали их недовольство. В
результате крушения однопартийной системы
исчезло и главное препятствие для
непосредственного участия военных в политике. Но
в рядах военных и офицеров сил безопасности
существует глубокий раскол, который нередко
пролегает между разными поколениями, и поэтому у
армии и сил безопасности как таковых нет единой
точки зрения.
Особенность советской
армии и сил безопасности СССР состояла в том, что
они были “щитом и мечом революции”, двумя
элитными образованьями в государстве, которое
постоянно готовилось к войне. Они получали все
привилегии и почести, которые только мог
предоставить советский режим, и находились на
вершине целой экономической системы, которая
была специально выстроена для приоритетного
направления ресурсов в военную сферу и в
поддержание безопасности. Военные и силы
безопасности оставались вне политики, но их
высшие начальники непосредственно входили в
состав политического руководства, или, образно
говоря, в совет директоров “СССР и компания”.
Элита сил принуждения громко заявляла о себе в
советской системе.
Крах социализма и
последующие события в России оказались столь же
болезненными для российских военных и органов
безопасности, как поражение в войне. Армейские
офицеры, в частности, верили, хотя и с трудом, в
главные достоинства и достижения
коммунистической системы и в учение
“социалистического интернационализма”. Теперь
они лишились территории, ресурсов, техники,
стратегических позиций, статуса и привилегий,
причем без единого сражения (если не считать
войны в Афганистане). Более того, исчезли страна и
система, которые они поклялись защищать, а вместе
с ними и четкая военная доктрина и задачи в
области безопасности.
Российское
правительство не смогло обеспечить необходимой
оплатой и жильем своих офицеров, возвращающихся
из Восточной Европы. Сообщают, что во время
своего приезда к офицерам министр обороны
раздавал им наличную валюту. Нормой стало
уклонение от призыва, и на службу является менее
половины призывников. Бывший председатель
парламентского комитета по делам обороны и
нынешний председатель ФСК, которая пришла на
смену КГБ, едко заметил, что российская армия
становится “полностью добровольческой армией,
состоящей из одних офицеров”. Не хватает топлива
для кораблей и самолетов, и крупные соединения
кораблей стоят на якоре. Большое количество
наземного оборудования, не говоря уже о ядерных
ракетах и боеголовках, отошло к Украине. В данный
момент российские военные уже не могут
похвастаться боевыми силами мирового класса.
Ельцин и российское
правительство последовательно проводят в
отношении военных и сил безопасности осторожную
и уважительную политику. Ельцин
воспрепятствовал попыткам устроить чистку в
офицерском корпусе или ухудшить состояние
органов безопасности. В пределах имевшихся
финансовых средств он попытался смягчить
падение уровня жизни офицеров. В менее чем в
полутора миллионной армии все еще имеется более 2
тыс. генералов и около 700 тыс. офицеров, а в
последнее время число генералов снова стало
расти.
Ельцин не стал мешать
старшим офицерам, высказывать свои политические
взгляды. В 1992-1993 годах министр обороны выражают
несогласие с мнением МИД по проблемам
Прибалтики, Армении, Курильских островов и
Приднестровья. На практике российские армейские
командиры играют более существенную роль в
повседневной российской политике в отношении
бывших советских республик, чем официальные
российские дипломаты. После выборов в декабре 1993
года вся российская политическая система
приобрела более выраженные черты национализма.
Министерство иностранных дел перешло на позиции
Министерства обороны. Как говорят москвичи,
“Смоленская площадь заговорила Арбатской”.
Во многих отношениях
российские военные и силы безопасности остаются
анклавами, они все еще владеют крупными блоками
собственности, такими как парки, санатории, дачи,
жилье, клубы, базы, школы и институты. В последнее
время слышатся частые обвинения в том, что
офицеры продают это имущество в частные руки или
приобретают его сами. Но Ельцин пока
отказывается начать расследование, которое
привело в замешательство высших офицеров. И
военные, и силы безопасности сопротивляются
внутренним реформам, и со временем их
сопротивление, вероятно, будет нарастать.
Функции бывшего КГБ
сужены, но они ни в коем случае не исчезли. На это
учреждение возложены некоторые новые
обязанности. Силы безопасности привлекаются к
борьбе с контрабандой и коррупцией и к защите
экономической безопасности России (это хорошо
известно западным компаниям, за московскими
офисами которых ведется пристальное наблюдение).
По-прежнему оплачиваются услуги тайных
осведомителей и “офицеров активного резерва”
(то есть сотрудников КГБ, прикомандированных
к другим учреждениям, чаще всего тайно). В
российских органах безопасности не было “охоты
на ведьм”, такой, какая имела место в Восточной
Германии.
Осторожное обращение с
военными и силами безопасности дало свои
результаты в сентябре октябре 1993 года, когда
высшие командиры армии встали на сторону
Ельцина, и сокрушили парламент и его
“красно-коричневых” союзников. И все же не
следует преувеличивать ту поддержку, которую
оказало Ельцину верховное командование. Она была
оказана после значительных колебаний и только
после того, как был нарушен правопорядок в
Москве. В операции участвовало лишь несколько
элитных подразделений. В будущем проблемы,
затрагивающие военных и полицию, сохранятся, и их
лояльность неизбежно будет оставаться под
вопросом.
Возможно, этим
объясняются те шаги, которые предпринял Ельцин с
целью встряхнуть бывший КГБ и поставить его под
более сильный президентский контроль. В декабре
1993 года он вывел из системы КГБ тюрьмы и
следственный аппарат, разделив официальную
структуру ведомства примерно пополам.
Одновременно, он изменил название Министерства
безопасности на более безобидное —
“Федеральная служба контрразведки”, или ФСК. В
марте 1994 года он назначил начальником новой
службы Сергея Степашина, который должен
завершить коренную перестройку этой системы
Что касается военных,
то Ельцин и премьер-министр заняли твердую
позицию в отношении постоянных требований армии
и оборонной промышленности о выделении им более
крупных бюджетных средств. Это оказалось
сюрпризом для наблюдателей, которые были
уверены, что Ельцин будет платить военным долг за
поддержку, которую они оказали осенью 1993 года.
Тем не менее, в
долгосрочной перспективе у правительства едва
ли будет какой-либо иной выбор, кроме как
отнестись с пониманием к нуждам и взглядам
офицеров армии и службы безопасности. В стране
поднимается волна преступности, набирают силу
экстремистские политические группировки,
неспокойно и на границах России. В предстоящие
годы российскому правительству потребуется не
меньший, а больший потенциал силовых структур и
разведки.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ-ПАРТИИ:
ЛЕВЫЕ ИЛИ ПРАВЫЕ?
Политические партии в
России все еще немногочисленны и слабы.
Большинство российских партий не имеют прочной
социальной базы и пока не имеют такой
существенной •poли, как в Соединенных Штатах или
Западной Европе. Некоторые из функций, которые
традиционно выполняют партии на Западе, такие
как передача мнений и интересов общества в сферу
политики, в России начинают осуществлять не
они, а новые профессиональные и промышленные
ассоциации. Кроме того, в известной мере функции
партий исполняют средства массовой информации,
которые воздействуют на общественное мнение и
популяризируют новых политических деятелей,
таких как Владимир Жириновский, образ которого
сделан телевидением.
До 1990 года Советский
Союз был однопартийной диктатурой.
В том году Горбачев
сделал судьбоносный шаг: изменив советскую
конституцию, покончил с монополией
коммунистической партии и легализовал другие
партии. Однако выборы 1990 года в союзные и местные
Верховные Советы прошли до того, как новые партии
смогли организоваться и сыграть сколько-нибудь
значительную роль. В соответствии с
избирательными правилами право выдвигать
кандидатуры, было закреплено за трудовыми
коллективами и общественными организациями.
Партии не могли выдвигать кандидатов и поэтому
оставались слабыми.
В последующие три года
у российских партий появилось мало новых
возможностей для развития. С 1990 по 1993 год выборов
в законодательные органы не было. В отличие от
восточноевропейских стран, где вскоре после
падения коммунистических режимов были проведены
учредительные выборы, в России они состоялись
лишь через два года. К началу 1993 года в России
было около 50 “протопартий”. Но большинство этих
группировок состояли фактически из личных
последователей отдельных политических деятелей,
которые сами пришли в политику лишь в
предшествующие три года. Почти ни одна из этих
“протопартий” не имела четко сформулированной
платформы или программы. Ни у одной (кроме,
пожалуй, “Демократической России” в 1991-1992 гг.) не
было реальной национальной организации. Они
меняли свои позиции, раскалывались и вновь
объединялись, следуя политическим капризам
своих лидеров, которые были поглощены
политической игрой в Москве, и уделяли мало
внимания построению организаций.
Единственным
исключением была Российская коммунистическая
партия, которая была вновь легализована в конце
1992 года после запрета в 1991 году, последовавшего
за августовским путчем. К 1991 году она, по тем же
данным, насчитывала 500 тыс. вновь
зарегистрированных членов. Все другие партии,
вместе взятые, насчитывали менее 300 тыс. человеку
вероятно, и цифра существенно преувеличена.
Избирательная
кампания, проходившая осенью 1993 года, после
роспуска парламента, впервые дала российским
политикам реальный стимул к самоорганизации.
Избирательный закон, обнародованный Ельциным,
предусматривал смешанную систему
представительства. Половина делегатов в нижней
палате парламента должна была избираться по
партийным спискам, что побуждало к формированию
новых партий, которые могли попытать счастья, а
другая половина — в соответствии с мажоритарной
системой “один округ — один человек”, или
“победитель получает все” (это обусловило
объединение партий в предвыборные блоки). Были и
другие стимулы к объединению: для официальной
регистрации в качестве участников кампании
партии должны были собрать необходимое число
подписей, а для получения представительства в
парламенте на брать 5% общего числа голосов.
Впервые партии
приобрели реальный вес. Они выдвинули кандидатов
по партийным спискам. В одномандатных округах
многие кандидаты стремились выступить под
флагом тех или иных партий. Таким образом, выборы
в декабре 1993 года стали учредительными. Они
ознаменовали собой рождение подлинной партийной
политики в России.
Тринадцать
избирательных блоков получили требуемое
количество подписей избирателей и были
зарегистрированы для участия в кампании. Восемь
из них смогли набрать не менее 5% голосов и
получили места в нижней палате нового
парламента. Но итоги выборов ошеломили всех
наблюдателей и самих их участников:
демократическое и реформаторское крыло,
которому многие предсказывали уверенную победу,
еле смогло получить 60 из 225 мест.
Промышленники-центристы были вообще
забаллотированы и в результате практически
отсутствуют в парламенте.
Шоком стал крупный
успех экстремистских и реакционных партий.
Либерально-демократическая партия Жириновского
получила 59 мест. Коммунистическая партия, и ее
союзница — Аграрная партия — получили в общей
сложности 53 места. Хотя однобокий список
депутатов от победивших “красно-коричневых”
был несколько разбавлен центристами, которые
добились лучших результатов в одномандатных
гонках, для демократических реформаторов
результаты были не лучше, чем при голосовании по
партийным спискам. Выборы 12 декабря стали важной
вехой и в других отношениях. Исключительно
действенным средством оказалось телевидение, и
никто не воспользовался им лучше, чем Владимир
Жириновский, поскольку правительство не
прибегло к своей потенциальной власти, чтобы
исключить доступ оппозиции к этому средству
агитации. В прямом эфире национального
телевидения Жириновский играл на предрассудках
россиян с проворностью комедианта.
Кроме того, в ходе
декабрьских выборов 1993 года впервые важным
фактором стали частные деньги. Политика в России
все еще стоит дешево: одному из победителей
кампания обошлась всего в 8 тыс. долл. (в
сегодняшней России, правда, это очень крупная
сумма). Кандидаты открыто домогались частных
пожертвований. Правила выделения таких средств,
все еще достаточно либеральны: хотя размер
частных пожертвований отдельным кандидатам
ограничивается суммой в 1200 долл., контроль над
соблюдением этого правила практически
отсутствует. По этой же причине крайне мало
информации о том, кого предпочитали поддерживать
частные доноры в ходе кампании. Во многих случаях
российские предприниматели жертвовали средства
одновременно нескольким партиям, стремясь
застраховать себя политически, или выделяли
деньги тем, с кем их уже связывала дружба. К
примеру, Владимир Гусинский, глава мощной
финансовой группы МОСТ, ранее был экономистом и
работал в одной команде с Григорием Явлинским.
МОСТ пожертвовал крупные суммы партии “Яблоко”,
да и не только ей. За те два года, которые
предшествовали российским учредительным
выборам, произошли роковые события. Если и мог
сложиться какой-либо народный консенсус в пользу
быстрого перехода к рынку, то он исчез за два года
хаотических полуреформ. Проигравшие заговорили
собственным голосом или даже голосами: своими
ораторами они сделали таких политиков, как
Владимир Жириновский и Геннадий Зюганов. Большую
долю ответственности за это несет Ельцин. Он мог
провести выборы весной 1992 года и красиво
выиграть. Почему он этого не сделал, остается
загадкой.
Какое будущее ждет
российские партии после декабрьских выборов 1993
года? Хотя некоторые предсказывали, что депутаты
Думы откажутся от своей партийной
принадлежности, как только будут избраны, пока
этого не произошло: главным образом потому, что
Дума приняла регламент, запрещающий ее членам
переходить из одних группировок в другие (что,
однако, не препятствует отдельным лицам “искать
себя” в других объединениях). Но внутри каждого
крупного парламентского блока стремительно
растут трещины, поскольку политики уже готовятся
выставить свои кандидатуры во время очередного
раунда парламентских выборов в конце 1995 года.
Главный урок кампании,
проходившей в декабре 1993 года, таков: любой
политический деятель, рассчитывающий победить,
должен сформировать организацию с низовыми
звеньями и овладеть искусством политической
агитации по телевидению. Но в период между
выборами и то, и другое сделать не легко. Частные
деньги иссякли, а российские бизнесмены в один
голос жалуются, что их взносы на проведение
кампании не обеспечили им заметного влияния и
что теперь политики их игнорируют. Советники
Ельцина настоятельно рекомендуют ему ограничить
число партий, ужесточить правила их регистрации
перед выборами и усилить контроль над их
финансами
Итак, новый этап в
развитии российских партий не наступит ранее
следующей избирательной кампании. Характер
этого процесса будет зависеть от правил, которые
будут утверждены к тому моменту.
Тем временем
российские наблюдатели указывают на то, что
ведущие российские политики становятся
прагматичными, поскольку они все в большей
степени представляют заинтересованные группы, а
не отдельных лиц. Это побуждает политиков
группироваться на центристских позициях и
говорить о необходимости примирения. В
предстоящие годы это может привести к
образованию нескольких крупных предвыборных
блоков, каждый из которых будет выступать за
рыночные реформы более консервативного или
более радикального оттенка.
И, напротив, на
периферии политической системы продолжают
возникать экстремистские группировки, однако
они по-прежнему разделены на множество мелких
групп, и разобраться в этой пестроте трудно. К
примеру, неонацисты в Санкт-Петербурге действуют
под такими названиями: “Русская гвардия”,
“Русская партия”, “Союз венедов”, “Народная
социальная партия”. “Национал демократическая
партия” и под многими другими Владимир
Жириновский старается превратить свою
Либерально-демократическую партию в сплоченную
общенациональную организацию, но и он
сталкивается с такими сложностями, как нехватка
денег и измена ближайших помощников. Многие
члены партии, примкнувшие к ней во время кампании
1993 года, теперь готовы оставить ее.
Ряд российских партий и
политических деятелей, очевидно, колеблются
между этими двумя тенденциями. К примеру.
Российская коммунистическая партия испытывает
соблазн пойти, и по первому, и по второму пути.
Часть ее членов начинает все больше походить на
умеренных социал-демократов и действовать
соответственно, другие - становятся
экстремистами. Председатель партии Геннадий
Зюганов старается уважить и тех, и других.
Первопричина слабости
и неустойчивости российских политических партий
состоит в том, что в стране нет четко
определенных социальных или экономических групп
с ясными политическими устремлениями. Когда же
они появятся, их представителями станут скорее
лоббистские группы с особыми интересами, местные
“старые друзья” со связями или сотрудники
средств массовой информации. Эти тенденции
прослеживаются и на Западе, где эпоха мощных
партий, возможно, заканчивается. В России она
может так и не наступить.
Главное свойство
российских партий и фракций в том, что они не
обладают существенной социальной базой и не
растут, сколько ни будь ощутимо, поскольку
общественное мнение довольно безразлично к ним.
Это потенциально опасная ситуация, поскольку в
стране не хватает структур, которые могли бы
организовать общественные выступления, ввести
их в определенные рамки или впитать в себя
энергию общества, если она начнет выплескиваться
на политическую арену.
Тем временем, пока
значительная часть общественности сторонится
участия в политической игре, наиболее
влиятельными оказываются организации,
представляющие элитарные группировки, которым
“есть что терять”. Если политика останется по
преимуществу элитарной игрой, эти организации
впоследствии, сформируют некую “корпоративную”
политическую систему, в которой общество будет
представлено основными “группами по интересам”
— промышленностью, сельскохозяйственными
предприятиями, малым бизнесом и т.п. Однако если
будут проводиться регулярные всенародные
выборы, значение политических партий резко
возрастет, особенно если избирательные законы
будут позволять кандидатам баллотироваться по
партийным спискам.
ОБЩЕСТВЕННОЕ
МНЕНИЕ
Общественное мнение —
это еще очень слабая составляющая российской
политики. После недолгого политического бума
1989-1991 годов интерес к политике и активность
общества резко упали. Многие граждане просто
предались апатии, лишь менее 10% населения
испытывают какой-то интерес к политике, и почти
нет людей, принадлежащих к политическим партиям
или занимающихся иной политической
деятельностью. Тем не менее, выборы и референдумы
стали теперь реальными инструментами политики, а
голоса — важным политическим ресурсом для любых
деятелей или, по крайней мере, фактором риска,
которым нужно манипулировать и управлять. В
кризисные периоды, как, например, это было в 1991
или 1993 году, местное политическое мнение может
влиять на ситуацию, даже если основная масса
населения остается пассивной. “Власть улицы”
может быть очень велика и в других отношениях.
Поэтому нельзя сбрасывать со счетов
потенциальную роль общественного мнения как
переменной, “изменяющей состояние”, и мы
представляем общественное мнение в качестве
ведущего игрока, несмотря на всю его слабость и
неопределенность.
Регулярные опросы
общественного мнения начали проводиться в
России всего пять лет назад. За это время
возникло бесчисленное множество
социологических организаций, многие из которых
сотрудничают с известными западными компаниями
по изучению общественного мнения. Но опросы не
вызывают такого интереса, как на Западе, и пока не
стали мощным оружием в арсенале российской
политики. Как и западные социологи, их российские
коллеги узнали, насколько непредсказуемым может
быть общественное мнение. Опросы, проведенные
перед референдумом в апреле 1993 года, не сулили
той энергичной поддержки курса реформ, которую
продемонстрировали на самом деле. Еще большее
удивление ждало специалистов по опросам в
декабре 1993 года. Поскольку им было запрещено
проводить официальные опросы и последние недели
перед выборами, российские организации по
изучению общественного мнения не смогли вовремя
зафиксировать происшедший, буквально в
последние дни, взлет популярности коммунистов и
националистов.
МНЕНИЕ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЭЛИТЫ
Взгляды экономистов,
ученых и журналистов имели огромное влияние с
самого начала реформы, в середине 80-x годов, и даже
до этого. Эти группы формировали государственную
политику двумя способами. Выступая в средствах
массовой информации и общаясь с теми, кто
вырабатывал политику, они какое-то время
воздействовали на нее косвенно. Но когда
некоторые эксперты из интеллектуальной элиты
сами вошли в число формирующих политику, они
стали влиять на нее непосредственно.
Первоначально, при
Горбачеве, взгляды большинства представителей
элиты (по крайней мере, тех, кто чаще выступал в
средствах массовой информации), казались
демократическими и ориентированными на Запад.
Теперь интеллектуалы, по-видимому, переходят на
иные позиции, поскольку происходящее,
разочаровывает некогда либеральных мыслителей и
лишает их прежнего статуса. В итоге взгляды
интеллектуальной элиты в сегодняшней России
весьма неоднородны, как и их влияние на политику.
Отчуждение многих
российских интеллектуалов от перемен,
происходящих в обществе, может, в конечном счете,
оказаться серьезным препятствием на пути
развития российской демократии и рынка. С учетом
происходящего переворота в социальном статусе
россиян и постоянного дефицита средств, которые
российское правительство могло бы
использоваться поддержки системы образования и
науки, интеллигенция может лишиться влияния на
российское мышление или же оказывать на него
негативное воздействие.
НОВЫЙ ЧАСТНЫЙ СЕКТОР
С конца 80-х годов
частный сектор рос огромными темпами, тогда как
старая государственная экономика постепенно
уменьшалась. Значительная часть небольших
магазинов, ресторанов и другого мелкого бизнеса
была приватизирована в 1992-1993 годах. Затем настала
очередь средних и крупных предприятий, 70% которых
к концу 1994 года оказалась в частных руках.
Но еще более важным, чем
приватизация государственной собственности,
является стихийный рост нового частного бизнеса
там, где еще недавно практически ничего не было.
Буквально на пустом месте возникают целые
отрасли экономики: сборка компьютеров,
беспроволочная телефонная связь, программное
обслуживание, реклама, страхование... Этот список
можно было бы продолжить.
Такой стремительный
рост частного сектора объясняют переходом всей
российской экономики от промышленного
производства к услугам, от производственных — к
потребительским товарам. В 1994 году доля услуг в
российском ВНП впервые превысила долю
промышленной продукции. Потребительский сектор,
долго сидевший на голодном пайке, сейчас на пути
к тому, чтобы стать, как на Западе, доминирующей
частью экономики.
Частный сектор быстро
превращается в одного из главных игроков, причем
сразу в нескольких отношениях. Экономически это
главная сила, решительно уводящая Россию от ее
советского прошлого. Поскольку российское
государство еще слабо и не способно к
инвестициям, именно частный сектор уже сегодня
формирует завтрашнюю Россию.
Частный сектор
начинает организовываться и политически, донося
свой голос до правительства. Частные фирмы
объединяются в лоббирующие группы; частные банки
финансируют политические партии и избирательные
кампании. К мнению частных предпринимателей все
более прислушиваются государственные чиновники
как местного, так и национального уровня.
Конечно, не вся эта
новая власть используется во благо. Темной
изнанкой частного сектора является уголовный
мир, от которого не избавлен ни один российский
бизнес. Власть преступности в России, которая
сама по себе является результатом правового
вакуума, образовавшегося в условиях
нарождающегося российского капитализма, в то же
время служит тормозом подлинных правовых реформ.
Преступность в России — одна из наиболее мощных
сил, способных помешать “сползанию” перерасти в
“чудо".
ДРУГИЕ ИГРОКИ
Бюрократия на
федеральном уровне. Хотя в либеральной
российской прессе ее регулярно называют
источником всех зол в сегодняшней России, мощь и
престиж федеральной бюрократии значительно
уменьшились по сравнению с советским периодом,
несмотря на то, что численность ее едва ли
сократилась. Это все еще обширный лабиринт из
сотен учреждений; некоторые из них хорошо
известны, но о большинстве мало кто знает, даже
среди россиян. Десятками тысяч нормативных
актов, которые ежегодно издаст федеральная
бюрократия, она может задерживать принятие
законов и проведение политики, вырабатываемых на
вершине политической системы, или вовсе пускать
их под откос. Таким образом, она может замедлять
реформы или придерживать их в ожидании выкупа. Но
сама по себе федеральная бюрократия не способна
изменить курс России и целом и вызвать
глобальные перемены.
Это еще в большей
степени относится к бюрократам на областном и
местном уровнях. Здесь они являются преемниками
прежней системы исполкомов. Она традиционно
испытывала недостаток средств, кадров и была
очень слаба. В этом одна из причин нынешней общей
слабости российских органов управления на
местном уровне. Местная бюрократия ни в коем
случае не является ведущим игроком.
Русская православная
церковь с середины 80-x годов переживает
некоторый подъем. Те, кто ходит в церковь, уже не
подвергаются гонениям. Многие церкви
открываются вновь и восстанавливаются. Церковь
расширяется и открывает школы и
благотворительные заведения. Но церковь, как и
все российские институты, переживает внутренний
раскол и испытывает трудности. К высшей иерархии
относятся с некоторым подозрением, поскольку она
действовала и при советском режиме. Церковь все
чаще отождествляют с русским национализмом и с
консервативными политическими силами. В
последнее время церковь заручилась поддержкой
бывшего парламента в своем стремлении
ограничить деятельность протестантских
евангелистов. Во время “кризиса роспуска
парламента” осенью 1993 года патриарх Алексий II
пытался выступить посредником между
президентской и парламентской сторонами.
Бывшие советские
республики и проживающие там русские
меньшинства. Отношения России с 14 бывшими
советскими республиками, в которых проживают
примерно 25 млн. русских, в предстоящие
десятилетия будут источником проблем и
трудностей. Но, за исключением одной большой
республики Украины, они недостаточно сильны,
велики или важны стратегически, чтобы считаться
ведущими игроками, которые определят будущее
России.
Мафия. При всей
мощи, которую приобрела организованная
преступность в России за последние несколько
лет, она не является ведущим игроком и, вероятно,
таковым не станет. Хотя организованные банды
нередко состоят из людей нерусских
национальностей, этнические группы, из которых
происходят многое их члены (чеченцы,
азербайджанцы и др.), не образуют значительных
поселений в крупных российских городах.
Следовательно, проблема организованной
преступности не связана с деликатной проблемой
этнической политики в центре России, и банды не
имеют социальной поддержки в ее крупнейших
городах.
Нынешняя мощь
организованной преступности — это не причина, а
следствие более широких политических тенденций:
в дальнейшем сила ее будет зависеть от того, по
какому политическому пути пойдет Россия. При
сильном российском государстве никакие
юридические препятствия не помешают полиции и
судам быстро подавить организованную
пpеcтупнocть. Главная защита для нее — это
алчность коррумпированных политиков.
Организованная преступность — это симптом, а не
ведущий игрок.
В настоящее время
организованная преступность — это значительная
экономическая сила, и, продолжая взимать
незаконную дань с населения, преступники и их
покровители действительно богатеют. Одна из
важнейших проблем будет состоять в том, куда
следующее поколение бандитов предпочтет вложить
свою прибыль, и как они будут осуществлять
контроля над своими инвестициями.
Экстремистские
группы. Коммунисты и неокоммунисты слева и
неофашисты справа не являются сегодня ведущими
игроками в российской политике и российской
жизни, но они почти наверняка станут ими в
предстоящие годы. К сожалению, причины этого
очень знакомы. Будет много рассерженных людей,
лишенных всего. Будет возмущение, которое легко
использовать, например недовольство 3ападом и
гнев по поводу обращения с русскими
меньшинствами в бывших республиках Союза.
Политический центр, вероятно, некоторое время
будет оставаться слабым. И всегда найдутся
амбициозные и беспринципные люди, готовые
превратить эту смесь в политическую власть.
Короче говоря, есть
почти полная уверенность в том, что экстремизм на
обоих концах политического спектра будет
набирать силу. Неясно пока, как будет
противостоять этому центр.
Средства массовой
информации после распада Советского Союза и
существовавшей в нем сложной системы цензуры
претерпели значительные изменения. Особенно
разительные перемены произошли с печатными
изданиями: новые газеты появились в каждом
городе России и выражают все существующие
политические точки зрения. Телевидение пока
отстает от прессы, но и там, в дополнение к двум
государственным общенациональным каналам
появилось несколько частных телекомпаний в
Москве и множество на местах. Наибольший интерес
из них представляют, пожалуй, НТВ, основанная
бывшим американистом Игорем Малашенко и
поддерживаемая тремя частными отечественными
банками. Отчаянные попытки законодательной
власти и различных оппозиционных движений
захватить контроль над телевидением и ведущими
газетами показывают, насколько важным
политическим ресурсом они стали. Решающий момент
настал в октябре 1993 года, когда полувоенные
группы попытались захватить Останкинский
телецентр. Однако, поскольку средства массовой
информации расколоты, а их независимость
проблематична, сами по себе они не могут изменить
сценарий.
Профсоюзы и стачечные
комитеты. Профсоюзы в настоящее время не
являются ведущими игроками на российской
политической сцене, хотя могут стать таковыми в
будущем. Профсоюзы были важным элементом
советской системы правления, находясь на стороне
режима и директоров заводов. Профсоюзы управляли
системой социального обеспечения внутри
предприятий и в силу этого имели некоторое
влияние. Но, когда советская система распалась,
централизованная профсоюзная структура ослабла.
Во многих местах традиционные профсоюзы были
полностью дискредитированы и вытеснены
организованными на местах стачечными комитетами
(стачкомами).
Западные
правительства и учреждения также не включены в
список ведущих игроков. Разумеется, они могут
сыграть важную роль в определении будущего
России. Однако, в конечном счете, иностранные
игроки не властны, управлять событиями в России.
Иными словами, сами россияне определяют свое
будущее. Но можно помочь им, воодушевить их извне
или же создать им сложности — также извне, если
повергнуть их в смятение неспособностью внешних
сил поддержать реформы в критические моменты. К
примеру, в случае краха российской денежной
системы Международный валютный фонд (МВФ)
обязательно сыграет большую роль в поиске
способов выхода из кризиса. Но не он будет
виновником самого кризиса.
Древние греки
говорили, что будущее — в руках судьбы. Русские
крестьяне любили повторять: “Бог даст”.
Большевикам и вовсе было ясно: все, что нужно,
дадут история и классовая борьба, если только им
немного помочь. Людям на Западе, нравится
считать, что они сами могут определять свое
будущее. Может быть, россияне и смогут сами
выбрать себе будущее, но этот выбор не будет
свободным. В предыдущих главах были рассмотрены
те взрывоопасные движущие силы, которые возникли
в результате распада однопартийной
коммунистической диктатуры, командной экономики
и советской империи, а также были перечислены
ведущие и рядовые игроки. В последующих главах мы
обратим внимание на те элементы, которые надо
воспринимать как данность. История
действительно “даст”, но не то, чего ожидали
большевики, а скорее ограниченность выбора.
Россия — все еще пленница своего прошлого. Она
будет нести на себе следы коммунистического
эксперимента еще не одно десятилетие. Хотя есть
силы, толкающие Россию вперед, характер
возможных перемен ограничен рядом факторов. На
языке сценариев они называются ограничениями и
предопределенными исходами. В этой главе мы
сначала рассмотрим политические ограничители, а
затем ограничительные факторы, обусловленные
ситуацией в экономике и обществе, и, наконец,
данность — предопределенные элементы.
