VIII Генезис
православия
Теперь можно
посмотреть на сам исторический процесс
формирования религии, на то, как это происходило.
Одной из основных
первых ересей (групп ересей) был гностицизм,
ставший во втором веке религией, отталкивающейся
от христианства и создавший свое собственное
священное писание. Основная идея этой религии
заключается в том, что над богом Ветхого Завета
есть более высокое Божество, абсолютно не
связанное с этим миром, а мир – это результат
неумелой работы низшего общества – бога Ветхого
завета. Человеческая душа в своей деятельности
должна устремиться в высшие духовные сферы,
находящиеся выше бога Ветхого Завета. Дальнейшее
развитие этой религии, возможно, привело бы к
разделению Бога человека и Бога Природы. Скорее
всего, это мнимая возможность для того времени.
Но, быть может, возможность вполне реальная для
ближайшего будущего человечества XXII-XXIV веков? А
почему бы и нет? Ведь учение всесильно, если оно
верно. Святые слова.
В III веке большую силу
приобрел монархианизм, который подчеркивал
монархическое, т.е. единоличное правление Бога.
Монархиане считали, что Отец, Сын и Дух – это три
разных имени одного и того же, но не три личности
и три роли.
Монархианизм помог
четче сформулировать доктрину о Троице, как
единстве в трех лицах. Его “продолжением” было
учение Ария, который пришел к выводу, что только
Отец есть Бог, а Сын – его творение, созданное из
ничего, не Бог.
В начале IV века (в 325г.)
на Никейском соборе учение Ария было осуждено и
был принят Основной Догмат – символ веры:
Мы веруем в единого
Бога-Отца, Вседержителя. Творца всего видимого и
невидимого;
И в единого Господа
Иисуса Христа, Сына Божьего, от Отца рожденного,
то есть из Его сущности, Бога от Бога, Света от
Света, Бога истинного от Бога истинного,
рожденного, несотворенного. Отцу единосущного
[homoousios], чрез Которого все произошло как на небе,
так и на земле, ради нас и нашего спасения
нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося,
страдавшего и воскресшего на третий день,
восшедшего на небеса и грядущего судить живых и
мертвых.
И в Святого Духа.
Святая кафолическая и
Апостольская церковь предаст анафеме [проклятию]
всех, кто скажет: Было время, когда Его не было, и
Его не было до того, как Он родился, и тех, кто
будет утверждать, что Он не единосущен Отцу или
что Он непостоянен или изменяем.
Впрочем, арианство
представляло собой крайность, как и
монархианизм, а основной спор после Никейского
собора развернулся между “никейской партией”,
т.е. группой, победившей на соборе, и сторонниками
Оригена, одного из отцов Церкви, жившего между 185
и 255 годами. Его теория о Троице – это теория о
трехъярусной Троице: Отец выше Сына, а Сын – Духа.
“Никейская партия” имела ясное представление о
полной божественности Христа, но смутно
различала вечную тройственность Бога.
Последователи Оригена были сильны в вопросах
тройственности, но слабы там, где речь заходила о
божественности Иисуса Христа. Представители
группы Оригена считали “никейцев” монархианами
(что было несправедливо), “никейцы” платили им
тем, что называли их арианами.
В чем суть спора с точки
зрения нашей теории? Был ли этот спор спором
между Восточной и Западной церквью, между
православием и католицизмом? Действительно,
именно в это время, т.е. в IV в. до н.э. между двумя
Вселенскими соборами - Никейским (325г.) и
Константинопольским (381г.) и произошло осознание
отличия Западного христианства от христианства
Восточного (греческого). Это было время первой
половины“большой весны” римского (италийского)
народа и время “средней весны большого лета”
для греков. Действительно, греки достигли
огромного, решающего влияния в Империи, что
отразилось в переносе столицы из италийского
Рима в греческую Византию (Константинополь), но
италийцы, пережив лютую зиму, именно в этот
период начали восстанавливать свое влияние.
Предтечей
римско-католического возрождения стал Ориген,
отстаивавший право Христа “на
самоопределение”, пусть во втором ярусе под
Отцом, но выше древнего (ветхозаветно еще) Духа
(отсюда недалеко до признания идеи о том, что Дух
исходит как от Отца, так и от Сына, ведь оба
“выше”). “Никейцы” же, отражая влияние
доминировавшего в то время греческого Духа,
делая упор на божественность Христа, были не так
далеки до слияния его божественности с
божественностью Отца, т.е. от монархианизма.
Это означало, что
греческая философия, бывшая активной и
самостоятельной силой в христианстве в первые
три века, оказалась к Никейскому собору
полностью интегрированной, поглощенной
христианством, но и в то же время оказалась
перенесенной как самостоятельное явление духа
на италийскую почву. Родив христианство, греки
перестали быть индивидуалистичным народом
Одиссея, ставшего философом, и политическим
народом гражданской общины. Они стали народом
монархическим и общинно-религиозным. Но они
передали цивилизационную эстафету италийцам.
Вот более глубокий пласт миссии христианства!
Италийцы сохранили в
зародыше дух индивидуализма и гражданской
общины. Перенос столицы стал видимым
политическим решением глубоко религиозного и
социального выбора латинян третьего века. Чуть
позже это привело не к крушению, а к свертыванию
Западной Римской империи, которая в последующем
одолела варваров через христианство, победила
их, подчинившись им (!). Греки же зациклились на
Империи и еще целую тысячу лет держали (именно
поддерживали, а не творили) ее. Здесь внешнее
победило внутреннее. Восточная империя
держалась только за счет полного окоснения
религии и всех надстроечных над ней форм
общественной жизни (базисом общества является не
только экономика, но и религия. Там материальный
базис, здесь – духовный!).
Протокатолицизм пришел
из греко-римско-египетской Александрии, места
жизни и деятельности Оригена. Здесь же в IV веке
проходила и деятельность Афанасия, который,
защитив божественность Бога-Сына, впервые поднял
вопрос о божественности и статусе Бога-Духа,
который не Сын Божий, но “от Отца исходит”. В
Сирии в это время проходила деятельность Ефрема
Сирина, которого называли “лирой Святого Духа”,
в Каппадокии (на территории современной Турции)
учили каппадокийские отцы, давшее более точное
определение Троицы и защитившие божественность
Духа, а также противостоящие еще одной ереси -
апполинаризму, которая отрицала наличие у Иисуса
человеческой души, разума.
Эти каппадокийские
отцы фактически и организовали второй
Вселенский собор – Константинопольский. На
соборе был принят Никео-Цареградский символ
веры, который был развитием Никейского, с
включением результатов антиарианских,
антимакедонианских и антиаполлинарианских фраз.
Принятый на этом соборе символ веры стал
символом веры как в Восточной, так и в Западной
церквях. Вот он:
Мы веруем в единого
Бога, Отца всемогущего, Творца неба и земли и
всего видимого и невидимого,
И в единого Господа
Иисуса Христа, единородного от Отца прежде всех
веков, свет от света, истинного Бога от истинного
Бога, рожденного, не сотворенного, единосущного
[homoousios] с Отцом. Через Него все произошло. Ради нас
и нашего спасения сошел Он с небес, воплотился от
Духа Святого и Девы Марии и стал человеком. При
Понтии Пилате был распят за нас, страдал и был
погребен. На третий день Он воскрес по Писанию и
вознесся на небо. Он сидит по правую руку от Отца
и придет опять во славе, чтобы судить живых и
мертвых. Его царству не будет конца;
И в Святого Духа,
Господа и животворца, исходящего от Отца. Вместе
с Отцом и Сыном Он достоин поклонения и
прославления. Он говорит через пророков; и только
в одной святой кафолической и апостольской
церкви. Мы признаем одно крещение во отпущение
грехов. Мы ожидаем воскресения мертвых и
наступления жизни века. Аминь.
Позже, сначала в
испанской, французской, германской церквях к
символу начали добавлять, что Дух исходит не
только от Отца, но “и Сына”. Рим, всегда
осторожный и консервативный, принял эту формулу
только через 700 лет после этого собора. Сам же
собор имел целью объединить церковь, поэтому
принятые на нем решения все еще признавали
приоритет утвердившегося православия над
находящимся в зародыше католицизмом. Возможно,
это прибавление родилось в умах италийских
верующих, но не было принято официальной
церковью, в том числе и якобы во имя единства
(внутреннего общинного единства между Церквями
не было уже с конца III века).
В этот период Иероним
перевел Библию на латинский язык, известный как
Вульгата, причем, перевел не с греческого
(Септуагинты), а с древнееврейского. Это ускорило
отделение Западной церкви, в то время, как
западный Догмат еще не сложился и совпадал с
Догматом греческим.
В IV веке началась
деятельность великого теолога Августина,
который считается отцом Западной церкви. Его
Троица – это три личности в одной сути и их
взаимосвязь объясняется им с помощью таких
аналогий как троичность бытия, знания и воли или
троичность мышления божьего, помнящего,
понимающего и любящего. Одновременно, он
признавал несовершенство любой аналогии. Основа
его учения – это представление о деятельной
Церкви, которой стала папская Церковь и о
благодати, вначале по милости Бога убеждающей
человеческую волю, затем сотрудничающей с ней и,
наконец, дающей человеку дар упорства. Августин
подчеркивает, что только избранные получают эту
благодать и спасаются, тем самым дав
религиозному мировоззрению некоторый элитарный
индивидуалистический импульс. В последующем
идея Августина о благодати была развита
протестантизмом, освятившим индивидуальную
инициативу и неравенство между людьми в
экономическом соревновании.
В V веке споры о Троице
уступили место спорам о соотношении
человеческой и божественной природы Христа, и о
его земной матери – деве Марии. На Эфесском
соборе было осуждено несторианство, учение
Константинопольского патриарха, который отрицал
то, что дева Мария была Богородицей. Он считал,
что от Марии родился Иисус-человек, но не
Бог-Слово, который лишь в нем пребывал, т.е.
Христос не был единой личностью, а имел две
личности. Собор же признал, что именно Бог был
рожден Марией. Вот его решение:
Итак, мы исповедуем
нашего Господа Иисуса Христа, единородного Сына
Божьего, в том, что Он является совершенным Богом
и совершенным человеком, состоящим из разумной
души и тела. Он был зачат от начала времени от
Отца как Бог, и в последние дни для нас и для
нашего спасения Он же был зачат девой Марией как
человек. Он — единосущен (homoousios) с Отцом как Бог, и
единосущен (homoousios) с нами как человек. Ибо здесь
есть соединение двух природ, и, стало быть, мы
исповедуем одного Христа, одного Сына, одного
Господа.
В соответствии с таким
пониманием неразрывного союза мы исповедуем, что
святая дева есть Theotokos (Богородица), так как
Бог-Слово воплотился и стал человеком и от самого
зачатия присоединил к Себе храм, взятый от нее.
Что касается выражений
Евангелий и Посланий о Господе, мы знаем, что
богословы некоторые из них признают общими
(относящимися к одной личности), в других же
случаях они их различают (как касающиеся двух
природ); достойнейшие они прилагают
божественности Христа, низшие же прилагают к его
человеческой природе.
“Формула объединения”
В середине V века папа
Лев Великий боролся против четвертой ереси,
касающейся личности Иисуса Христа -
евтихианской. Евтихий считал, что из соединения
божественной и человеческой природ появилась
смесь, не сводимая ни к первой, ни ко второй.
Лев создал учение о
власти римского папы, как наследника апостола
Петра. Он называл себя недостойным наследником
апостола Петра, тем самым подчеркивая, что
положение папы основывается не на его личной
святости, а на законе, отдавая приоритет
церковной организации над личной совестью, что
обосновывал и Августин. На четвертом Вселенском
соборе (Халкидонском в 451 г.) евтихианство было
осуждено и Христа признали истинно Богом и
истинно человеком с одной (единой) личностью.
Что же произошло в V
веке? Западная Римская империя перестала
существовать, хотя началось “большое италийское
лето”, которое, казалось, должно было возродить
славу и силу римского государства. Но в то время
римский дух уже не был принадлежностью только
Италии, во время Империи он распространился по
всей Европе и на тот момент его носителями стали
не граждане Рима, а монахи и верующие,
исповедующие христианство на латыни. Это была не
военная или экономическая сила, эта была сила
духовная, религиозная. И мы сейчас видим, что она,
в конце концов, победила, завоевала Европу. В
основном тихой проповедью и примером!
Чем был спор о личности
Христа? Это был спор о полновесности
христианства как религии, защитившей основные
свои тайны: Троица есть Единица, и Единица есть
Троица, Христос есть истинно Бог и истинно
человек. Христианство защитило свой дуализм,
внутреннюю противоречивость, тем самым осталось
учением, открытым для развития, примирившим
абсолютизм религиозного сознания с
относительностью религиозной истины (как и
всякой другой). Мы видим, что это были очень
удачные формулы, очень глубокие символы человека
(индивидуума), общины (Бога), общности (Духа).
Ереси, давшие однозначный ответ, вымерли, т.к.
приводили к упрощению, а вслед за ним к неверной
практике. Лишь самая древняя ересь –
гностическая, оказалась отвергнута потому, что
появилась не ко времени.
Ислам же, появившийся
чуть позже, возник не на почве развитой
цивилизации, а на почве цивилизации
зарождавшейся, полностью еще погруженной в
Общину. Поэтому упрощения в нем победили: была
отвергнута Троичность, был отвергнут Христос как
Бог. Вместо них появился единый Бог-Община и еще
один пророк, но самый великий – Мухаммед. Но это
было другое время: первохристианский греческий
дух был в “зимней” спячке, дух римский, хоть и
оставался еще в “лете”, но был поглощен тихой
работой по освоению варварской целины, а не
строительством государства и экономики. Поэтому
ислам не встретил внутреннего сопротивления на
Востоке и захватил умы многих народов, бывших под
властью Восточной империи. В завоеванной Испании
ему пришлось столкнуться с молодым Духом
западной Церкви, в конце концов он не смог
потеснить католический Дух в других странах
Европы.
Последующие века (VI-X) на
Западе христианство развивалось вширь, а не
вглубь. На Востоке продолжалось развитие учения
вглубь, но с “пробуксовками”. На Западе
постепенно утвердилась единоличная власть
римского епископа, т.к. здесь не было церковных
авторитетов, сравнимых с его авторитетом. На
Востоке же очень авторитетными были несколько
епископов (патриархов): Константинопольский,
Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский.
Поэтому высший уровень авторитета был признан за
Вселенскими соборами, созываемыми императором.
Формальное лидерство Востока усилилось, хотя обе
Церкви продолжали все более отдаляться друг от
друга.
После Халкидонского
собора состоялись еще три общих Вселенских
собора: Константинопольский 553г.,
Константинопольский 680/681 г.г. и Никейский 787г.
В конце V века Восточной
церковью были ревизованы и потом даже совсем
отвергнуты решения Халкидонского собора, верх
взяли монофизиты, т.е. христиане, которые
отвергали две природы Христа. Великим восточным
императором Юстинианом был созван в 553г.
Константинопольский собор, который сделал шаги
навстречу монофизитам, хотя те не примирились с
решениями Халкидонского собора и после
сделанных уступок.
В VII веке появилось
новое течение – монофилитов, утверждавшее, что
Христос имел одну волю. Но “отец византийского
богословия” Максим Исповедник и папа Агафон на
Константинопольском соборе 680/681 сумели доказать
неправоту монофилитов и защитили теорию о
наличии двух воль у Христа: божественной и
человеческой. На этом соборе Константинополь и
Рим объединились, но это было временное и внешнее
объединение, одним из факторов которого было
выпадение из спора Александрии, захваченной
мусульманами.
В начале VIII века
(“средняя весна большой зимы”) в Византийской
империи развернулось движение иконоборцев -
разрушителей икон. Первые шаги были предприняты
в 719-720 годах при мусульманском правителе, т.к.
ислам категорически возражал против подобных
изображений. А чуть позднее такие же действия
предпринял византийский император Лев III. В 754
году в Гирее состоялся собор, на котором победила
точка зрения иконоборцев, но в 787 году состоялся
собор в Никее, который стали считать седьмым
Вселенским собором, на котором сторонники икон
победили. После этого собора борьба
продолжалась, пока в 843 году сторонники икон не
победили окончательно. Основная борьба с
иконоборцами развернулась именно в священный
период “средней весны большой зимы” греческой
нации. Возможно, временное торжество исламских
начал именно в этот период наложило глубокий
роковой отпечаток на дальнейшем развитии
византийской истории.
Каково значение этой
победы?
Греческая культура
отстояла в борьбе с исламом свое право на
православный ритуал, но с тех пор ритуал стал
доминировать, а учение стало столь же
догматичным, как и ритуал. В основе этого выбора
лежало, по-видимому, стремление сохранить
Империю любой ценой и сделано это было за счет
консервации огромного духовного и культурного
опыта, как в религиозных, так и в экономических,
социальных, политических формах. Православный
Бог стал богом в себе, надеясь, по-видимому, в
будущем “большом цикле” переждать, осмотреться,
чтобы в 1500-1600 г.г. снова "ринуться в бой”. Но
грекам этого уже не довелось сделать у себя на
родине. Они за 70 лет до начала “весны” потеряли
Константинополь и независимость, зато
византийские беженцы на Запад стали закваской в
религиозной революции, которая в XVI веке
произошла на Западе. Греки и греческая культура
стали одной из великих культурных сил
Возрождения и подпитали интеллектуальной и
духовной энергией Реформацию.
Но разве может
Бог-Община ошибаться в своем прогнозе?
Может, если это прогноз
больше чем на 600 (666?) лет, а крушение империи
произошло именно за пределами “срока
дальности” прогноза “ средней зимой большой
зимы”. Это была не ошибка, а несчастье для нового
греческого Духа, становление которого произошло
в период доминирования иконоборческих исламских
начал.
После 750 года греческое
православие утвердилось как религия пассивного
освоения мира, как религия приспособления, а не
преобразования. Именно после 750 года оно стало
собственно православием.
Греки открыли формулу:
на одном полюсе - самодержавное греческое
государство, которое навязывает свою волю грекам
и другим народам Империи, на другом -
приспосабливающийся к другим народам греческий
народ. После 750 года византийские греки создали
культуру, в которой политические формы
оставались императивными и даже агрессивными, а
все, что было вне государства, напротив, стало
гибким и мягким, податливым на чужие влияния и
склонным к примирению. Церковь, как один из
главных институтов государства, также стала
императивной и жесткой, четко зафиксировав догмы
и литургию. Человек, воспитанный этой церковью,
был пассивным и мечтательным, но одновременно
хитрым и изворотливым. То, что попадало внутрь
Византийского мира, под власть Империи,
становилось своим, домашним. Того, что было вовне
– не существовало до тех пор, пока государство не
объявляло этому внешнему войну как варварской
угрозе внутреннему миру византийца.
На Западе к новому
“большому циклу” италийской истории
сформировался иной, во многом противоположный
тип общества и человека.
После угасания
Западной Римской империи наступил период
феодальной раздробленности. Государство и
негосударственные институты римской
цивилизации фактически исчезли или представляли
собой островки цивилизации (как город Рим) в
варварском окружении, которое, к тому же,
господствовало над ними.
Политическая система
была однозначно отдана в жертву, но в жертву чему?
В жертву сверзадаче христианизации варваров.
Восток в то время не имел такой миссии, внутренне
если не капитулировав (после иконоборцев), то
примирившись с исламом, с расколом Восточной
церкви на несколько церквей, исповедующих разные
течения восточного христианства и призвав
соборность, т.е. демократию христианских общин.
Запад же оставался агрессивен, как вероучение и
един, как церковь, признав власть папы римского
над всем христианским миром, власть не по
заслугам, а по политической целесообразности.
Получилась обратная православной формула:
политическая мозаичность и единая экспансивная
вера, человек политически и социально активный,
но не во имя государства, а во имя веры.
Все было разным в
католицизме и православии после 750 года:
государство, церковь и сам человек. Поэтому мечты
об объединении никогда не осуществились и даже
не приблизились к осуществлению.
Отказавшись от единого
государства, Запад родил еще один феномен -
феномен появления близких, но находящихся в
разных стадиях “большого цикла” европейских
народов: французов, германцев, итальянцев,
британцев, испанцев, что в последующем стало
основой западноевропейской исторической
полифонии, позволило Западной Европе играть
важную роль в любое время, выдвигавшее в каждую
историческую эпоху страну-лидера или группу
стран-лидеров и аутсайдеров. Поэтому “большая
зима” не могла быть в Западной Европе вселенской
катастрофой, она становилась локальной
проблемой отдельных стран. Византийская империя
же не выдержала очередной “зимы” 1320-1510 годов.
Основными ценностями
православных греков стали соборность (церковная
общинная демократия), самодержавие, христианский
мистицизм (софийская святость). В этой формуле
Христос как бы и не нужен, т.к. соборность –это
общинность, софийская святость – это общинность,
самодержавие – это личность царя и послушание
народа. Везде индивидуализм изгнан или поставлен
в зависимое, рабское положение, торжествует
община и подчинение.
Споры о Троице, о
личности Христа для православия после 750 года
оказались как бы лишними, они остались в прошлом
и лишь расцветили красивыми, но мертвыми узорами
византийскую церковность.
За что же боролись?
Неужели несколько веков борьбы за сохранение
индивидуализма оказались напрасными? Нет, но
провозглашенный в начале эры примат общины
действительно победил, а личность получила
огромное поле свободы, но не вовне, в мире, а
внутри, в себе. Личность получила свободу в
пределах сложнейшей системы символов
византийской культуры. Византийцы, в отличие от
католиков, открыли для себя возможность
непосредственного общения с Богом, с энергией
Бога, их благодать (созерцательный мистицизм)
оказалась не философскими поисками или
благодатью избранных умов, а монашеским
погружением в гармонию божественного света. Это
был цельный мир и довольно устойчивая система,
иначе она не противостояла бы столь долго
исламскому напору. Перед своим окончательным
падением Константинополь существовал
десятилетия в условиях мусульманского
окружения, не как столица великой империи, а как
остров.
Православие родило и
такой феномен - почти полную отстраненность
“книжной элиты” от народа, нежизненную вялую
“духовность”.
Каковы общие выводы?
Христианство возникло
в первом веке нашей эры именно как новое
воплощение греческого духа, который, использовав
иудейскую закваску, по сути, по-новому
переформулировал свою национальную культуру.
Двумя веками позже, во второй половине III века,
возник латинский вариант христианства, который
использовал христианскую символику, но по-своему
расставил акценты. Главное в греческом
христианстве – это смирение индивидуализма под
властью общины и создание морали самодержавного
государства-империи, к которому греки-арийцы
упорно шли, начиная с завоеваний Александра
Македонского. Дух великой эллинской гражданской
общины умер вместе с пелопонесской революцией
(контрреволюцией) третьего-второго веков до н.э.
Греческий Бог-Община выбрал Восточную империю,
как более устойчивую структуру, предпочтя ее
афинской или спартанской гегемонии. Вместе с ней
исчез человек-гражданин, правда, оставив после
себя человека – свободного философа.
Одиссей-путешественник и колонизатор стал
Одиссеем-философом, а Одиссей-философ уже в
первые христианские века стал Одиссеем-монахом.
После новой
реинкарнации в VIII веке греческий дух, основанный
ранее на ценностях самодержавия, христианской
общины и личной духовной свободы, сделал еще один
шаг в сторону от индивидуализма и одновременно
создал византийскую культуру как более
гармоничную и закрытую, замкнутую на себе.
Ценность самодержавия была укреплена ценностью
соборности, т.е. особой формы демократии,
полностью основанной на волеизъявлении
христианской общины под контролем имперской
канцелярии (т.е. христианская община
превратилась в более структурированную,
развитую и государственно-ориентированную
“соборность”). Ценность личной духовной
свободы, которая проявлялась, прежде всего, во
взаиморазвитии христианства и платонизма в
первые века христианства и позволяла
индивидууму критически относиться к вере,
заменилась ценностью мистического христианства,
впоследствии исихазма, ставящего целью
непосредственное видение Бога через ряд
ритаульно-молитвенных действий и как следствие
аскетичного образа жизни.
Какие последствия это
повлекло? Самодержавие и соборность создали
действительно органичную систему устройства
общества, о которой страстно мечтали русские
православные. Мистицизм помог создать человека,
живущего не столько разумом, сколь душой,
чувствами, помог личную творческую активность
направить к общинному разуму, причем, что важно,
уже в индивидуальном поведении, в малых группах
людей, в которых общинный эффект сам собой не
возникает или проявляется слабо.
Обратной стороной
византийской гармонии стала закрытость,
самозамкнутость общества, его пассивность,
неэкспансивность, в том числе и экономическая,
внутреннее поражение перед столь же
гармонично-общинным, но более простым и активным
исламом. Поэтому Византийская империя не
рухнула, она растаяла под жаром наступающего
ислама. И это очень интересный исторический факт.
У Византийской империи были столь великие силы
при защите от внешнего мира, что она пережила
великую арабскую и великую монгольскую
экспансии, не говоря о многочисленных войнах, в
том числе со славянами, с западными христианами.
Константинополь пережил великое разрушение
крестоносцами в начале XIII и снова воскрес. Но
студеной “зимней” порой XV века он сдался туркам.
