XII Россия в XXI веке
(2030-2100 годов)
Прежде, чем попытаться
заглянуть в будущее России за пределами 2030 года,
посмотрим на то, что случилось, что происходило в
Византии “зимой” 1330-1520 годов. Почему Византия?
Потому, во-первых, что эта культура близка
русской культуре. Их объединяет православие.
Потому также, что это Империя, великая империя,
сотни лет доминировавшая в Западной Азии и
Восточной Европе, как и Россия. В 1330 году Византия
уже не была великой империей, почти “умещаясь”
лишь на территории метрополии – Греции. Не то же
сейчас и с Россией, после крушения
соцсодружества и СССР?
В 1204 году крестоносцы
захватили и разрушили Константинополь. В
результате Византийская империя распалась на
семь самостоятельных государств – четыре
латинских и три греческих. До 1261г. велись
непрерывные войны, в результате которых франки и
латиняне были изгнаны и Византийская империя
была воссоздана, но в более узких границах по
сравнению с прежними.
В это время греков
захватила идея возрождения античности, причем с
силой, небывалой в прежние эпохи. Причина
повышенного, по сравнению с прежними веками,
интереса к античности в это время заключалась в
стремлении греков духовно противопоставить себя
латинским завоевателям. Реакция против
латинского завоевания привела к тому, что
византийцы начали чувствовать себя настоящими
греками, они уже называли себя не “ромеями”, а
“эллинами”.
Вспомним, что это было
время “средней зимы большой осени”, когда
активно торжествуют ложные идеи. Вот такой
ложной в основе, но сильной идеей оказалась
эллинизация Византии. Эта идея оказалась
достаточно сильной, чтобы снова собрать, правда,
уменьшенную копию Византийской империи. Эта идея
привела к появлению разносторонних культурных
деятелей, людей энциклопедических знаний,
которые стали учителями итальянского и
западноевропейского (но не греческого)
Возрождения, к ослаблению духовной власти Церкви
в обществе, но ослаблению не конструктивному, как
на Западе, а деструктивному, приведшему к росту
цинизма и равнодушия в обществе.
В Византийской империи
появляется множество школ грамматики, риторики,
философии. Это начальные, средние и высшие школы,
причем не только духовные, но и светские или
светско-духовные. Никею, бывшую одно время
столицей самостоятельной империи, современники
назвали “древними Афинами”. Интерес к
античности прививался еще в школе. Аристотель и
Платон приобрели среди образованных людей
авторитет, сравнимый с авторитетом Христа.
После объединения
страны в 1259-1261 годах началась эпоха правления
династии Палеологов. Увлечение эллинством
меняет свой характер. Если ранее этот интерес
вызывался стремлением противопоставлять себя
завоевателям с Запада, то уже к концу XIII века, а
тем более в XIV-XV веках увлечение эллинством
теряет жизненно важное значение, становится
книжным и даже способствует уходу (опять уходу!)
от насущных потребностей эпохи.
Поэтому не случайно
книжное эллинство дает существенный
положительный результат только в области
переводов с греческого на латинский, и с
латинского на греческий, и в области филологии.
Остальные области культуры высокообразованного
общества скорее даже пострадали от попыток
подогнать их под мертвые образцы
двухтысячелетней давности.
В целом возрождения
античности и эллинства в новой Византии не
произошло, хотя, казалось бы, времени было
достаточно, так как новая империя существовала
двести лет (огромный исторический период). В
свете нашей теории возрождения и не могло быть,
так в 1330 году наступила “большая зима”, дух
нации начал впадать в спячку. Возрождения
Византийской империи на началах эллинства
(прежде всего афинского духа) не произошло и по
той причине, что греки лишь формально
наследовали духу эллинов (ахейцев?), их реальным
родителем был македонский (арийский?) дух,
переживший две реинкарнации в последние
десятилетия перед новой эрой и в первые
десятилетия восьмого века.
“Восстановленное”
здание античности и православное христианство
так и не смогли в этот период создать хотя бы
политико-социальный синтез. Античность дала
небывалый рост светской учености, развития наук,
расширение географии путешествий и
международных контактов образованных людей,
православие именно в этот период (в 1333г.) рождает
движение исихастов (молчальников)
основоположники которого – афонские монахи,
учили, что посредством особой молитвы (исихии) в
глубоком уединении многолетней отшельнической
жизни, проводимой в молчании, можно увидеть
божественный свет, подобный фаворскому сиянию
(какой был во время преображения Христа на горе
Фавор). Это было окончательное оформление
мистического христианства, которое в этот период
стало “утешительным”, компенсаторным, и также
способствовало уходу (снова уходу), но теперь уже
не светской образованной элиты, а элиты
монашеской, религиозной. Кстати, русское
старообрядчество в XVII веке наследовало дух
исихастов.
Обе эти элиты мало
соприкасались между собой, тем более они не могли
сотрудничать между собой в делах общественных и
государственных. Не случайно в XIV и особенно XV
веках многие ведущие византийские деятели
культуры предпочитали работать в Италии и других
странах Западной Европы, а не у себя в Греции. Не
случайно в этот период из Византии на Запад было
перевезено огромное количество книг, древних
рукописей. Страна как бы готовилась к смерти,
раздавая наследство. “Родственной” России,
кстати, от этого наследства в то время немногое
досталось. Вспомним, что это было время ига.
В 1422 году турки осадили
Константинополь, на этот раз безуспешно, но
овладели столицей Пелопоннеса Мистрой (это в
южной Греции). “Средняя зима большой зимы”
начинается взятием Салуни, в 1444 году турки громят
союзную армию византийцев и западных государств,
в 1453 году взят Константинополь, в 1458 году взяты
Афины, в 1461 году уничтожаются остатки старой
Византийской империи - Трапезундская империя и
Эпирский деспотат. Все. История тысячелетней
Империи закончилась, а вместе с ней закончилась
более чем двухтысячелетняя (трехтысячелетняя?)
история величия маленького греческо-эллинского
народа.
Каковы выводы? Каковы
возможные общие характеристики периода?
“Зима” в первой своей
половине – это время размежевания,
дезинтеграции составляющих общественного
организма, время раскола его на несколько
крупных блоков, слабо взаимодействующих между
собой. В Византии мы видим эллинствующую
светскую элиту и исихаствующую церковную. Народ
далек от тех и от других и в общем равнодушен к
религии, властям и даже к Родине. Внутри страны
деятельность даже лучших людей бесплодна. Лучшие
люди уезжают из страны, вывозя свои знания и
духовные ценности. Элита как бы заведомо
смирилась с поражением, сил не хватает даже на
ненависть к агрессивным варварам. Многие
православные добровольно принимают ислам.
Теперь вернемся в
Россию 2030-2100 годов.
Россия экономически
еще больше отстанет за это время от Европы и
Северной Америки. Теперь уже и Южная Америка по
уровню экономического развития будет далеко
опережать Россию, а Китай вплотную приблизится к
ней.
Государственная идея
еще раз окажется дискредитированной, о чем
неолибералы будут повторять неустанно. Но и идеи
либерального капитализма не завоюют
популярности, в том числе и по причине общего
кризиса либеральной экономики в 20-е годы XXI века.
Идеи корпоративизма,
синдикализма, заключающиеся в том, что все
основные участники производства: капиталисты,
руководители, инженерно-технические работники,
рабочие и прочий персонал составляют единое
сообщество производителей, объединенное в
иерархию, в которой каждая группа и каждый
индивидуум занимает свое место, а вся иерархия
конкретного предприятия (акционерного общества)
фактически подчиняется не общему собранию
акционеров, а совету директоров, включающему
двух представителей собственников,
представителя отрасли, представителя банка и
представителя трудового коллектива. Создается
также и наблюдательный орган в составе двух
представителей государства. В общем, система
окажется достаточно сложной (почти как в древней
Спарте,если помните), нам же важно понять не ее
структуру (которая, конечно, может быть и иной,
здесь я предложил пример навскидку), а результаты
ее функционирования.
Результатом работы
этой корпоративной системы станет
преобразование крупной промышленности (и не
только промышленности) в цельную систему, в
которой частные и частно-государственные
корпорации будут включены в иерархию отрасли,
управляемой советами, состоящими из банкиров,
государственных и отраслевых чиновников, и очень
крупных собственников или их представителей.
Степень вмешательства
отраслевых советов в дела предприятий может быть
очень велика, хотя, как правило, при нормальном
ходе дел власть на предприятиях будет
сосредоточена в руках его руководителя, тем
более, если этот руководитель одновременно
является и его основным собственником. Но, если
дела на предприятии ухудшаются или руководитель
по каким-то причинам вступает в конфликт с
советом директоров и отраслевым советом, то он
практически не может удержать власть в своих
руках, даже если предприятие является его
собственностью (речь идет о больших
предприятиях).
Эта доктрина близка к
фашистскому корпоративизму, но фашистский
корпоративизм был включен в иерархию
национальных целей, замкнут в конечном итоге на
партию и ее вождя, и потому был
агрессивно-милитаристским или
милитаристски-оборонительным.
Новый корпоративизм не
замкнут на политическую власть, понятие отрасли
в нем размыто и не спускается сверху, а лишь
ограничивается законами, в том числе и
антимонопольными. Поэтому в разных сферах
экономики сложатся различные корпорации, в одних
они будут похожи на конгломераты, в которых
перемешают разнопрофильные предприятия, в
других – на концерны, действительно узкой
отраслевой направленности, в третьих корпорация
будет производить все 100% товаров отрасли, в
четвертых, ограниченные антимонопольным законом
– только 30%.
Кто и во имя чего
создаст эту мозаику и будет вносить в нее
изменения? Конечно, это прежде всего конкуренция,
но конкуренция не чисто экономических сил,
представленных свободным капиталом, а
олигополистическая конкуренция этих самых
корпораций, вобравших в себя инженерных
работников, менеджеров, капиталистов и
функционеров отраслевой машины.
Эта новая система в 2030
году только начнет как-то “проклевываться” в
Европе, но будет отвергнута в США. В России она
найдет самых горячих энтузиастов, так как для
государственно ориентированного российского
капитализма, трещащего по швам, будет необходима
свежая и современная идея, да такая, чтобы его
чиновникам и власть сохранить, но и основные
проблемы как-то решить, хотя бы дать ход их
решению.
Для корпоративного
капитализма двадцатых-тридцатых годов XXI, века,
также как и для его старшего собрата из XX века,
характерно деление капитала на хороший и плохой,
хороший – производственный, плохой –
спекулятивный. Крах фондовых рынков и великих
финансовых пирамид “глобального капитализма”
сделает идеи корпоративизма весьма популярными.
Поэтому в 30-50 годы
Россия пойдет по пути корпоративизации, но со
своей национальной спецификой. Она создаст не
отраслевой и конкурентный корпоративизм, а
корпоративизм государственный, чем-то похожий на
итальянский фашистский. Но российское
государство не станет агрессивным и
тоталитарным государством, российская
национальная идея не призовет россиян к защите
от внешней угрозы. Поэтому государственная идея
не сможет мобилизовать экономическую систему на
какие-то общие цели и во имя этого очистить ее от
коррупции и лени. Результатом станет угасание и
этой идеи, фактическое вырождение ее в тот же
самый, только “замудренный” олигархический
капитализм уже в конце 40-х годов XXI века.
В это же время в Китае
произойдет сверхэффективная реализация
корпоративной идеи, соединившей под
национальными экспансивными лозунгами
китайский капитал и китайский труд. В Европе
также утвердится корпоративизм, но в описанной
выше отраслевой форме, в сущности являющейся
развитием немецкой модели социальной рыночной
экономики.
С тридцатых годов XXI
века произойдет еще один “сдвиг пластов” -
небывалый прежде рост влияния малого и среднего
(мало-среднего) предпринимательства и
производимой доли национального продукта
мелкими фирмами на индивидуальной и семейной
основе. Именно мелкие и мелко-средние
предприниматели выведут экономику США из
десятилетнего застоя после болезненного кризиса
двадцатых годов XXI века. Но в США эти фирмы будут
отчаянно конкурировать и бороться за очень узкие
сегменты рынков, а в Европе они начнут
объединяться в специфические корпорации
собственников-тружеников, чем-то похожие на
средневековые гильдии ремесленников.
“Зимняя” Россия и
здесь сделает досадную ошибку. “Увлекшись”
реформированием управления крупными
предприятиями, она создаст им исключительные
условия, не выгодные мелкому бизнесу, которому
придется пробиваться вопреки неадекватным
усилиям государства как траве через асфальт.
В 60-е годы XXI века период
псевдокорпоративизма в России закончится, но на
смену ему придет не “малый цикл” современного
корпоративизма или другой адекватной
социально-экономической идеи. К тому времени
Россия просто потеряет экономическую
самостоятельность, четко разделившись на сферы
европейского и китайского влияния. Государство
уже не будет иметь внутренних сил для
самореформирования и практически устранится от
какого-либо влияния на экономику, да и социальную
политику, оставив себе в основном только военные
и полицейские функции.
Экономика, начиная с 60-х
годов и до конца столетия, попадет в сферу
разнородных иностранных влияний, в том числе
транснациональных корпораций “фашистского” и
капиталистического формата, которые именно
своей многочисленностью и конкурентностью
(прежде всего между собой) окажут, хоть и
противоречивое, но все же суммарно положительное
экономическое влияние. В это время экономический
рост в России будет не ниже, чем в соседнем Китае
и выше, чем в Европе. В стране будут быстро
внедряться новые технологии, и великая
техническая революция передвижения в России не
запоздает.
Но страна в эти
десятилетия будет похожа на лодку, отданную
обессилившим гребцом на волю волн. Течение
усиливается, впереди шум водопада, а он
бездействует. Чего ждет - чуда или гибели? Что
толку в том, что лодка движется все быстрее? Стоит
ли надеяться, что, отдохнув, он все-таки приведет
лодку к берегу?
