Часть V
Перемены в России: что принесут они
человечеству
Кто платит за перековку мечей на
орала?
Зарубежные инвесторы и новые капиталисты
Если бы я был молод и
имел только сто тысяч долларов,
не больше, то я вложил бы их в Россию и попытался
сделать
десять миллионов. А если бы я начинал с десяти
миллионов,
то все равно вложил бы только сто тысяч и
попытался сделать
те же десять миллионов?
Робеут Страусе, последний посол США
в Советском Союзе и первый посол США в России
Дороги России
остановили Наполеона и Гитлера. А теперь и
капитализм может увязнуть в их разбитых колеях.
Об этом предупреждали авторы недавно
подготовленного в парламенте доклада, в котором
говорилось о необходимости срочно заняться
расширением и ремонтом дорожной сети страны. В
России на душу населения приходится в 50 раз
меньше дорог, чем в Западной Европе. Лишь 38 тыс.
км. российских дорог —менее 10% — имеют твердое
покрытие. Движение стремительно возрастает, так
как россияне все больше пользуются автомобилями
вместо железных дорог. Но дорожная сеть не только
не расширяется, но и почти не ремонтируется
Перегруженные дороги,
зачастую находящиеся в аварийном состоянии, сами
по себе препятствуют экономическому прогрессу.
Но они являются и символом всей экономики,
которая нуждается в крупных инвестициях для
того, чтобы переход к капитализму не
застопорился. Часть этих денег поступит от
иностранцев. Но гораздо большие суммы должны
будут вложить сами россияне, в том числе новые
капиталисты. Как именно будут вложены деньги, и
насколько своевременно это будет сделано —
таковы главные вопросы предстоящих лет.
ГДЕ ДОСТАТЬ
СЕМЕНА?
Без сомнения, перековка
мечей на орала обходится недешево. Успех новой
российской революции будет стоить огромных
денег. Россия нуждается очень во многом; придется
модернизировать значительную часть
промышленности, приспособить инфраструктуру к
потребностям экономики, ориентированной на
потребителя, перевести оборонную промышленность
на выпуск другой продукции и решить острейшие
экологические проблемы, доставшиеся в
наследство от коммунизма. Россия должна вложить
деньги в «локомотивы» роста и источники
экспортных поступлений: энергетику,
обрабатывающую, химическую, электронную
промышленность, связь и т.п. В то же время ей
придется инвестировать средства в не менее
крупные проекты, такие как строительство дорог и
портов.
Но факт остается
фактом, — после распада Советского Союза
инвестиции в России очень далеки от необходимого
уровня, и увеличить их будет очень сложно. Объемы
капиталовложений гораздо ниже тех, которые были
при советской системе. Лишь за один год — с 1991 по
1992-й — объем инвестиций в России сократился
вдвое. В некоторых важнейших отраслях, таких как
машиностроение, он упал почти на две трети,
Правда, последствия такого падения не так
смертельны, как это можно было бы предположить,
поскольку оно связано и с сокращением затрат на
«тысячу динозавров», и со сворачиванием
устаревших производств. И все же снижение очень
значительно, а без инвестиций невозможно будет
стабилизировать или восстановить производство,
так как российские заводы, шахты, нефтепромыслы,
вагоны, тракторы изнашиваются. Не вкладывая
денег, Россия не обеспечивает себя даже посевным
зерном.
Конечно, деньги могут
прийти из-за рубежа. Но, в какой степени
иностранные инвестиции, правильно
распределенные по отраслям, могут «запустить
насос» и стать тем стимулом, без которого
российская экономика не может ускорить свой
рост? Проблема и в иностранных инвесторах: найдут
ли они здесь возможности, благоприятный деловой
климат, получат ли отдачу, ради которой стоило бы
вести дела в нестабильной России, невзирая на
риск и возможное разочарование. Есть и третий
важный вопрос: хотят ли иностранных инвестиций
сами россияне?
Трудно ожидать крупных
капиталовложений и из внутренних источников.
Пока продолжается экономический спад и
снижается уровень жизни, федеральное
правительство и местные органы власти
испытывают огромное политическое и социальное
давление, поэтому им приходится направлять то
небольшое богатство, которое все-таки создается,
на удовлетворение текущих потребностей людей, —
прежде всего и продовольствии. Директора
заводов, которые в прошлом делали 2\3 всех
капиталовложений в стране, теперь вынуждены
увеличивать заработную плату и другие выплаты,
чтобы сохранить хотя бы спешные отношения с
рабочими. Кроме того, их прибыли изымаются в виде
налогов. После этого на переоснащение
производства остается очень мало денег.
А что же частный
капитал? Всего несколько лет назад о нем нельзя
было и помыслить. Сегодня же некоторые россияне
наживают огромные состояния, и новый частный
сектор стремительно растет. Пока лишь очень
небольшая часть этих денег вкладывается в
фабрики, оборудование и т.п. В России можно
получить деньги в долг, но из-за высокой инфляции
никто не одалживает денег больше чем на год, а
половина всех займов предоставляется на срок не
более трех месяцев. При таких условиях
невозможно вкладывать деньги в оборудование,
которое окупается за несколько лет. Вместо того
чтобы инвестировать в производственные активы,
деньги спасают от инфляции с помощью спекуляций,
скупки иностранной валюты, сверх потребления,
либо помещают их в швейцарские банки.
Россияне располагают
большим количеством долларов — десятками
миллиардов. Точной суммы не знает никто, однако,
по оценкам, российские негосударственные
структуры, возможно, держат за пределами страны
от 30 до 40 млрд.долл. Часть долларов, находящихся в
обращении, вкладывается в строительство, главным
образом роскошных особняков и домов для
«среднего класса», которое уже активно ведется в
пригородах. Но в основном российские валютные
капиталы вкладываются в долгосрочные проекты
так же вяло, как и иностранные.
Вакуум могут частично
заполнить инвестиционные кредиты иностранных
правительств и помощь международных учреждений,
таких как Всемирный банк и Европейский банк
реконструкции и развития. Но в долгосрочном
плане суммы, способные что-то изменить, могут
поступить только от частных инвесторов.
Перспективы в сфере
инвестиций непосредственно зависят от сценария.
При «сползании» в России сохранится
инвестиционный кризис. Страна не сможет
мобилизовать внутренние ресурсы, а иностранные
инвестиции невозможны из-за неопределенности и
нестабильности, а также из-за отсутствия
правовых и финансовых условий. При «русском
медведе» объемы внутренних инвестиций будут
ограниченны. Чрезмерное внимание станет
уделяться инвестициям в тяжелую и военную
промышленность, отчего развитие экономики
замедлится. Роль иностранных инвестиций будет
невелика. При «двуглавом орле», будет
предпринята серьезная попытка, перестроить и
модернизировать экономику, но внутренние
инвестиции будут распределяться
бюрократическими методами. Политический курс
«двуглавого орла» вынудит правительство
расходовать слишком мною средств на сохранение
советского наследия. Роль иностранных
инвестиций будет ограниченной, но значительная
часть этих денег пойдет на разработку ресурсов.
«Долгое прощание» и
«чудо» — сценарии с более заметной рыночной
ориентацией в плане инвестиций, равно как и в
других отношениях. При «долгом прощании» Япония
и другие страны вложат большие деньги в
разработку ресурсов на российском Дальнем
Востоке, а также в развитие транспорта и портов.
На северо-западе России основными инвесторами
станут Скандинавские страны и Германия. Местные
и региональные власти будут поощрять
иностранные инвестиции, с тем, чтобы подключить
свои регионы к мировой экономике и, что еще
важнее, сохранить занятость.
«Чудо» — это самый
решительный разрыв с прошлым, предполагающий
стремительное развитие российской экономики.
Отечественные капиталы возвращаются в страну и
вкладываются именно в те сферы, в которых у
российского общества накопились огромные
потребности. Значительные иностранные
инвестиции вкладываются не только в добычу
сырья, но и в обрабатывающую промышленность и
сектор услуг, ориентированный как на российский,
так и на мировой рынок. Многие вкладчики этих
средств действуют совместно с россиянами, что
способствует более быстрому развитию российской
экономики.
Различия между
сценариями, диктуются не только организацией
экономики, но и отношением правительства к
внешнему миру. Правительства «русского медведя»
и «двуглавого орла» будут националистическими.
Причем, первое, крайне националистическим. У
«русского медведя» отношение к внешнему миру
будет явно, :враждебным, а у «двуглавого орла»
такой антагонизм будет потенциальным.
Только при сценарии
«чудо» Россия будет быстро интегрироваться в
мировую экономику. Это означает, что в отличие от
«русского медведя» и «двуглавого орла», она
сможет использовать и ресурсы другого рода, если
удастся нейтрализовать экстремистскую
идеологию и антисемитизм. Речь идет о «заморских
русских», в частности о еврейских и
полуеврейских эмигрантах, которые, уехали из
России с начала 70-х годов. Они приобрели навыки
работы в капиталистической экономике. Кроме
того, они владеют русским языком, принадлежат к
русской культуре и интуитивно ориентируются в
экономической системе, которая существовала в
России совсем недавно, а также сохраняют личные
связи на российских предприятиях и в НИИ. Они
могли бы взять на себя роль, сходную с той, что
сыграли «заморские китайцы», принесшие свои
навыки, рыночные связи и капиталы в материковый
Китай и ставшие одним из стратегических
факторов, обусловивших нынешнее экономическое
чудо этой страны. Сейчас такое развитие событий
может показаться маловероятным и даже
надуманным, но при «чуде» оно помогло бы России
быстрее перейти от советского прошлого к
цивилизованному будущему.
Но в любом случае, если
объемы инвестиций не восстановятся в скором
будущем, Россия рискует утратить свое положение
промышленно развитой страны, и переход для нее
окажется еще более трудным и опасным, чем сейчас.
Наши сценарии
показывают, что мобилизация капитала может
стоить России больших политических издержек. Что
это значит? Если рост в России будет замедленным,
то увеличить объемы инвестиций из внутренних
источников можно будет только за счет
потребления, что может привести, например, к
урезанию расходов на здравоохранение и
образование и уменьшению субсидий на
продовольствие. Это потребует от правительства
активных действий, которые могут быть весьма
непопулярными. Единственный способ избежать
такой неприятной перспективы — это в первую
очередь обеспечить рост. Именно здесь могут
сыграть свою роль иностранные инвестиции.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
ИНОСТРАННЫХ ИНВЕСТИЦИЙ
С тех самых пор, как в 1987
году Горбачев разрешил иностранные инвестиции,
их возможностям и условиям в России уделяется
внимание. И все же реального притока иностранных
капиталов нет. Общий объем западных вложений в
страну не достиг и 2 млрд. долл. При любом развитии
событий иностранные инвестиции вряд ли станут
важным фактором, если не удастся преодолеть
существующие препятствия. Пока же утечка
капиталов из России превышает их поступление.
Конечно, стоит вспомнить о том, что еще в 1987 году в
России вовсе не было иностранных инвестиций,
причем такое положение существовало в течение
более, чем полувека. Последний раз иностранные
инвестиции приветствовались в России в 20-х годах,
когда Ленин объявил о «новой экономической
политике», ставшей тактическим отступлением от
социализма. Арманд Хаммер (Ленин писал о нем как
об «узкой тропинке в американский мир бизнеса»,
которую необходимо использовать всеми
возможными способами) построил в стране
карандашную фабрику, а доходы от нее вложил в
произведения русского искусства. Сын
американского железнодорожного магната Аверелл
Гарриман, ставший послом США в Москве, вложил
несколько миллионов долларов в марганцевую
концессию в советской Грузии и едва не лишился
этих денег, списав убытки по статье «опыт». В
конце 20-х годов, когда Cталин укрепил свою власть,
и начал осуществлять первый пятилетний план.
Окно для иностранных инвестиций окончательно
захлопнулось. За 70 лет эксперимента, навязанного
тоталитарным режимом, россияне построили
замкнутый мир, отгороженный от остальных стран
настолько, что он напоминал обратную сторону
Луны. Кроме ничтожно малого числа людей, никто не
мог общаться с иностранными бизнесменами,
приобретать опыт внешнеэкономической
деятельности, и, главное, почти никто толком не
знал о мире денег, инвестиций, налогообложения и
риска
Но даже с таким прошлым
россиянам удалось за очень короткий срок сделать
многое. Буквально на пустом месте были заложены
основы экономического законодательства и
финансовой системы.
Десятки тысяч россиян
ежедневно обсуждают со свежими иностранными
партнерами проблемы инвестиций. Россияне
получили возможность читать издания с такими
названиями, как «Коммерсант» и «Финансовые
известия». Рубль можно конвертировать в доллары.
Кроме того, любому, кто побывал в Москве и
Санкт-Петербурге за последние три года, известно,
что теперь здесь можно вести дела в условиях,
близких к западным: открыть офис, относительно
свободно перемещаться по стране, связываться по
телефону и телефаксу с Западной Европой, Японией,
Соединенными Штатами (хотя все еще может
оказаться, что линию прослушивает некая
посторонняя «компания»).
Японский бизнес;
осторожность, осторожность и еще раз
осторожность
Когда дело касается
России, японские бизнесмены действуют с опаской.
Северные территории остаются для них громадным
политическим барьером. Но есть и серьезные
экономические препятствия. Японские компании
были в числе иностранных фирм, наиболее активно
действовавших в Советском Союзе в 70-80-х годах, но
понесли убытки, некоторые их кредиты не
возвращены и по сей день. Крупные японские
компании, как правило, проявляют крайнюю
осторожность в силу политической
нестабильности, экономической неопределенности
и стремительного роста преступности в России. В
их словах о российских партнерах часто слышится
скепсис. Более мелкие фирмы,
специализировавшиеся на торговле с Советским
Союзом, лишились партнеров в России, сильно
пострадали от долгов, а в некоторых случаях
просто разорились.
Сегодня товарооборот
между Японией и Россией составляет около 4
миллиардов долларов. Россияне поставляют сырье и
импортируют промышленные и потребительские
товары. Бойко идет торговля подержанными
автомашинами, которые доставляют с Хоккайдо и из
Ниигаты во Владивосток, а откуда в остальные
регионы бывшего Союза. Однако точный объем этой
торговли неизвестен, так как таможенных
документах эти автомашины проходят по категории
«металлолом» На российском Дальнем Востоке
действуют около 150 совместных, преимущественно
именно небольших, российско-японских
предприятий. На различных стадиях разработки
находится несколько крупных проектов: наиболее
заметный из них — проект по добыче газа и нефти
на Сахалине при содействии американских
компаний. (Западные компании были заинтересованы
в освоении ресурсов Сахалина, по меньшей мере, с
начала 20-х годов.) Считая дело рискованным, а
отношения напряженными. Японцы стремятся
реализовывать некоторые крупные проекты
совместно с американскими фирмами и
правительством США.
Хотя в оценках общего
объема рапных инвестиций имеется большой
разброс, прямые японские инвестиции в Россию
составляют, по-видимому, около 100 млн. долл., а
американские — 400 млн. долл. Японское
правительство оказывает разного рода помощь и
предоставляет России кредиты в рамках общего
подхода стран «большой семерки». «Газпрому» был
выдан кредит в размере 700 млн. Долларов.. Но
переход к полномасштабному российско-японскому
сотрудничеству, как официальной политике может
быть обусловлен одним из двух событий: решением
проблемы Северных территорий или же тем, что вся
«большая семерка» испугается возможности
наступления в России глубокого экономического
краха, который имел бы опасные последствия для
всего мира. Для россиян, живущих на Дальнем
Востоке, Япония — естественный торговый партнер,
обладающий капиталами, технологиями и
способностью открывать рынки. «Как и все в мире,
мы восхищаемся японскими технологиями и деловой
хваткой», — заявил недавно профессор
менеджмента с Дальнего Востока. Но пока еще
далеко до выработки экономической стратегии для
региона; нет и того сотрудничества между разными
органами власти, которое способствовало бы
торговле. Закрытые прежде города Владивосток и
Хабаровск теперь открыты, а это значит, что они
открыты для Азии. Но сами россияне еще не
полностью определились в отношениях с нею. Один
российский бизнесмен выразился предельно точно:
«Мы учимся танцевать с азиатским тигром, но так,
чтобы он нас не проглотил»
ЗАКЛАДЫВАЯ
ОСНОВЫ
И все же, по любым
коммерческим меркам, препятствия для инвестиций
в России — одни из самых серьезных в мире. Трудно,
почти невозможно сделать самые важные вещи:
например, определить, кто же владеет
собственностью или фирмой, которую хотела бы
приобрести западная компания, либо дознаться,
кто имеет право подписать контракт или выдать
лицензию. Иностранным инвесторам строго
запрещено владеть некоторыми видами
собственности, такими как запасы нефти в недрах.
Технические и финансовые данные, сообщаемые
россиянами, часто недостоверны. Для заключения
сделки нужны длительные переговоры на высоком
уровне. «Собьешься с ног! — говорит один
американский бизнесмен о своих попытках создать
совместное предприятие с россиянами, отнявших у
него два с половиной года. — Это все равно, что
пытаться вести дела с государственным
агентством, не имеющим ни правил, ни процедур. Они
просто не понимают, как важно принять
необходимые решения. Мы очень не скоро оцепили
значение внутренних российских структур.
Оказывается, для российских партнеров важнее
всего позаботится обо всех своих, получить от
всех «добро» и проконсультироваться «с кем
надо». Дело в том, что и по сей день буквально все
— продукты, квартиру, машину, карьеру — они
получают от этой правительственной бюрократии.
Променять ее на западного бизнесмена, который
прилетает раз в месяц и привозит доллары, для них
слишком рискованно.
Кроме того, очень
трудно выяснить, кто же уполномочен на те или
иные действия. Ваш западный юрист скажет вам, что
вы должны четко установить права собственности.
Но не тут-то было. В лучшем случае вы узнаете, кто
имеет право пользоваться собственностью. Вопрос
не в том, кто владеет имуществом, а в том, кто им
распоряжается». На Западе предполагают, что
контракт после его подписания — это документ,
обязателен к исполнению. Понятие святости
контракта для многих россиян такая же экзотика,
как и понятие конфликта интересов. Налоги высоки,
но — что еще хуже — их могут изменить без всякого
предупреждения. Например, экономические условия
реализации нефтяных проектов в Сибири резко
ухудшились, когда правительство установило
экспортный налог в размере пяти долларов за
баррель, причем его взыскали и с уже действующих
фирм. Банковская система в России работает
хаотично, хотя лучшие банки быстро
совершенствуются. Формально частных банков
теперь тысячи; их работу никто не регулирует, и
выжить им помогает скорее ловкость, чем активы.
Когда меняются законы
или правила, инвестор не может узнать о том, что
происходит, из какого-либо единого источника.
Настоящей чумой стала коррупция. В случае спора
нет надежных процедур правовой защиты.
Политическая жизнь России нестабильна, и поэтому
над каждой сделкой витает тень неопределенности.
К тому же всей экономике угрожает мафия,
уничтожающая любого, кто встал у нее на пути, будь
то киоскер, российский банкир или западный
бизнесмен. Рост преступности все больше
осложняет деловые связи России и Запада.
Одно из препятствий,
которое в дальнейшем будет преодолено, — это
незнание друг друга. Советские пресса и
пропаганда долгие годы потчевали людей одними и
теми же уничижительными образами Запада: хищные
иностранные капиталисты изображались в виде
карикатурных персонажей во фраках и цилиндрах.
Россияне очень быстро поняли, что такие картинки
далеки от действительности. Они уже
познакомились с международной практикой ведения
дел, учатся правильно выбирать иностранного
партнера и быстро распознавать качество сделки.
Овладевают они и западным деловым языком, в
котором фигурируют такие понятия, как налоги,
финансирование проектов, оценка риска и правовые
нормы. Одновременно и иностранные бизнесмены
приспосабливаются к российскому рынку и
начинают понимать те нестабильные условия, в
которых приходится работать их российским
партнерам.
Но одного
взаимопонимания вряд ли будет достаточно.
Крупные иностранные инвестиции не придут в
Россию, пока для них не будет заложена основа, а
такой основы — четко оговоренных нрав
собственности, стабильного налогового
законодательства пока нет. Власти также должны
будут обеспечить и физическую безопасность.
Создать этот фундамент очень трудно, поскольку
речь идет о принципиальных вопросах, находящихся
в центре российских политических баталий. Взять,
к примеру, права собственности. Иностранный
инвестор волей-неволей оказывается в гуще борьбы
за власть и контроль между федеральным
правительством и регионами, между
государственными предприятиями и будущими
частными фирмами, между россиянами и другими
этническими группами. Яблоком раздора
становятся и налоги, и экспортные квоты. Кто
взимает налог? Кому идут деньги? Кто может менять
налоги по своей прихоти? Подобные финансовые
проблемы обостряют отношения регионов с
федеральным правительством. Решить эти вопросы
без длительной борьбы не удастся.
Тем не менее, через
несколько лет россияне, вероятно, урегулируют
эти проблемы посредством компромиссов, которые
позволят составить нужные законы и правила.
Понадобится еще некоторое время, чтобы
иностранные инвесторы убедились в доступности
судебной защиты и полных сведений о политике
правительства, а также в стабильности налогового
режима. Тогда хаос последних лет уступит место
более предсказуемому, деловому климату, столь
необходимому для крупных инвесторов.
«КОЛОДА
БОЛЬШАЯ, А ПОЙТИ НЕЧЕМ!»
Но это не означает, что
тогда двери России откроются, и в них хлынет
поток иностранных инвестиций. Есть не менее
существенная проблема — отсутствие уверенности
в том, что россияне действительно хотят
крупномасштабных иностранных инвестиций.
Разногласия россиян по этому фундаментальному
вопросу и соответственно их неготовность брать
на себя обязательства также сдерживают приток
капиталовложений.
Чувства россиян
понятны. Сколько бы ни старались иностранные
бизнесмены, им будет трудно убедить россиян в
том, что они не охотники до наживы, ринувшиеся в
завоеванную страну. Уже одно присутствие даже
самого тактичного иностранного инвестора
напоминает россиянам об ущербности их нынешнего
положения. Более того, в подавляющем большинстве
случаев иностранные инвесторы приезжали,
смотрели и уезжали, не заключив никаких сделок.
Поэтому при всей неоднозначности отношения к
зарубежным партнерам российская сторона
чувствует себя уязвленной.
Бывший ответственный
работник оборонной отрасли Игорь Пугачев,
который теперь возглавляет конгломерат,
производящий нефтепромысловое оборудование,
недавно сетовал собеседникам на обилие
бесплодных встреч с делегациями западных
компаний. Поясняя свою мысль, он вынул из стола
внушительную пачку западных визитных карточек.
«Взгляните, — заявил он, тасуя их отработанными
движениями. — Колода большая, а пойти нечем!
Пустая трата времени!» И от россиян, и от жителей
Запада можно услышать жалобы на то, что
переговоры длятся бесконечно, а поведение другой
стороны непредсказуемо; россияне добавляют, что
иностранцы пользуются их незнанием иностранных
обычаев. Иностранцы нередко замечают, что им
трудно справиться с обедом, за которым пьют много
водки. В свою очередь, для некоторых россиян
самым тяжким испытанием становится обычный
западный коктейль. «Заставляют стоять, поят, а
поесть не дают, — заявил один российский
бизнесмен. — У нас хотя бы принято закусывать,
так мы меньше пьянеем».
ПРОТИВОПОЛОЖНЫЕ
ЦЕЛИ
Неоднозначное
отношение к иностранным инвестициям имеет и
более глубокие корни, поскольку обе стороны
зачастую преследуют противоположные цели. С тех
пор как россияне позволили создать у себя первые
совместные предприятия, их политика в отношении
иностранных инвестиций была направлена на
ликвидацию чрезмерной зависимости от сырья,
открытие иностранных рынком для промышленных
товаров, получение технологий и капиталов, но при
сохранении оперативною контроля.
Западные компании
часто бывают заинтересованы как раз в другом. Они
стремятся вкладывать деньги, прежде всего в
добычу экспортного сырья, выходить на российский
внутренний рынок и ограничивать передачу
технологий, чтобы в будущем не создавать себе
конкурентов. Они хотят свести к минимуму
непосредственную передачу капиталов и по
возможности делиться только управленческими
методами, а не капиталами или технологиями. Кроме
того, они хотят получить оперативный контроль.
Вопрос контроля —
главный Россияне ждут западных инвесторов, чтобы
получить займы, портфельные инвестиции и при
этом передать им меньшую часть акций. А если
контрольный пакет- это совсем другое дело.
Отношение к этому точно выразил один из
официальных представителей России: «Каково бы
вам было, если бы русские стали прилетать в Штаты
целыми самолетами со словами: «Здравствуйте, мы
хотим владеть вами!»?»
Эти проблемы обычно
возникают, когда дело касается иностранных
инвестиций в страны третьего мира или новые
индустриальные страны. Но россияне не относятся
ни к той, ни к другой категории. Поэтому
отсутствие иностранных инвестиций их и обижает,
и радует: со времен холодной воины многие
россияне привыкли подозревать заговор с целью
воспрепятствовать развитию России, навсегда
превратив ее в сырьевой придаток Запада. Во
внешнеполитическом заявлении, подписанном
Ельциным весной 1993 года, одна из угроз для
российской национальной безопасности
определена как действия, которые ослабляют
основы экономической самостоятельности России
или отталкивают ее дальше — на позиции
поставщика топлива и сырья для мировой экономики
—либо способствуют деградации промышленного и
технологического потенциала, вытесняя ее с
мировых рынков или, отказывая ей в передовых
технологиях.
Разумеется, не все
россияне однозначно придерживаются такого
мнения. Отношение, с которым сталкивается в
России человек с Запада, зависит от того,
общается ли он с правительственным чиновником
или частным предпринимателем, а также от того, о
какой отрасли идет речь. В некоторых отраслях,
таких как химическая промышленность, российские
должностные лица так долго полагались на
зарубежные технологии, что принимают их как
должное. В оборонном секторе иностранные
инвестиции — это нечто новое; здесь они нередко
воспринимаются с подозрением, зародившимся еще в
период холодной войны. Исключением является
авиационная промышленность, где российские
производители с энтузиазмом воспринимают
зарубежных партнеров и уже мечтают выйти на
международный рынок со своими «Ту-204» и «Ил-96М».
СВЯЗЬ
В области связи частный
сектор стремительно развивает сотрудничество с
западными фирмами, а государственный сектор
стремится угнаться за ними с помощью уже
устаревших технологий. Это прекрасный пример
того, какую роль могут сыграть иностранные
инвестиции в ускорении экономического
возрождения России и какой практический эффект
дает переход к рынку. В своем нынешнем состоянии
система связи, как и дорого, является одним из
крупнейших препятствий на пути экономического
развития России. На 100 человек здесь приходится
лишь 12 телефонных точек, тогда как в Испании их 35,
а в США — 56. По некоторым оценкам,
усовершенствование системы связи по западным
стандартам только в Москве обойдется в 10 млрд.
долл., а в целом по стране — в 60 млрд.
Отрасль связи
регулируется центральным ведомством —
Министерством связи. Все кабельные линии,
коммутаторы и радиорелейные станции находятся в
собственности государственной корпорации
«Ростелеком». Скоро она будет приватизирована,
но контрольный пакет останется у российского
правительства. Поэтому федеральное
правительство в принципе сохраняет монополию в
области связи. Но на практике это, конечно, не так.
Российские города и области стараются не
упустить своей возможности, когда дело касается
дорогостоящих услуг связи. Московская городская
телефонная сеть создала более десяти совместных
предприятий по оказанию специализированных
услуг иностранным и частным фирмам в Москве. Это
самые разные услуги: от международной
спутниковой, до сотовой телефонной связи. В игру
вступило даже московское метро: совместное
западными партнерами в его туннелях
прокладываются волоконно-оптические кабели.
Такая же работа ведется и в других городах и
областях. Командование военно-космических сил
проводит переговоры с западными партнерами об
использовании военных технологий для создания
служб международной спутниковой телефонной
связи в областных городах. Но и государственная
компания «Интертелеком» не теряет времени даром.
Совместно с датскими партнерами она проложила
1500-километровый подводный кабель от Копенгагена
до Санкт-Петербурга и теперь готовится связать
российский Дальний Восток с Японией и Южной
Кореей. Кстати, она делает все возможное, чтобы
отказать в лицензиях новым конкурентам.
ПРАВИЛА ИГРЫ:
НАЧАТЬ С МАЛОГО
Хотя после
исчезновения Советского Союза прошло всего три
года, западные инвесторы уже приобрели немалый
опыт, и пришли к определенным выводам.
Разумеется, нельзя не признать, что Россия —
страна с большим рынком и мощной экономикой. С
другой стороны, компании должны приходить сюда
наделю: риск и неопределенность слишком велики и
не позволяют рассчитывать на скорую отдачу. Это
один из тех рынков, где глубокий смысл
приобретает поговорка «Не зная броду, не суйся в
воду'» Есть и другие правила. Начните с малого:
подыщите российских партнеров, которым можно
доверять, а затем позвольте им самим
ориентироваться в деловом российском климате,
станьте порядочными членами российского
общества. Сначала попытайтесь прийти прямо на
предприятие и установить связи, а потом уже
отправляйтесь на прием в центральное
правительство. Все необходимое для совместного
предприятия старайтесь закупать на рубли, их же
используйте, когда придет время расширить вашу
деятельность. И не ждите быстрых результатов.
ПРИЗ — НЕФТЬ
Среди всех сфер
приложения иностранного капитала в российской
экономике нефть была и будет наиболее ценным
призом. В то же время нефтяная промышленность —
это та самая отрасль, которая может ускорить
развитие всей страны. Но ни в какой другой
отрасли перспектива иностранных инвестиций не
вызывает у людей столь бурных эмоций и такого
явного неприятия западного участия. Нефть и
природный газ в 1993 году принесли России валютные
поступления в размере 19 миллиардов долларов. Эта
сумма имеет огромное значение для экономики. Она
вдвое превышает общий дефицит государственного
бюджета (правда, в пересчете по нынешнему
инфляционному курсу). Увеличение этой экспортной
выручки или, но крайней мере, ее сохранение на
прежнем уровне крайне важно для страны с острым
дефицитом капитала. И все же, в то время как
российская нефтяная промышленность могла бы
серьезно поддержать страну при переходе к рынку,
она охвачена глубоким кризисом, который грозит
не увеличить, а даже уменьшить экспортные
поступления, а значит, и размеры возможных
инвестиций
Еще пять лет назад
советская нефтяная промышленность была
отшельницей в нефтедобывающем мире. Советский
Союз являлся ведущим производителем нефти,
добывая до 12,5 млн. баррелей в день, однако отрасль
хранила обособленность и засекреченность,
применяя только собственные технологии, в
основном устаревшие еще 20-30 лет назад. Оценки
запасов нефти были государственной тайной еще со
сталинских времен. До Запада доходили слухи о
том, что не все здесь обстояло ладно, однако, и
производство, и экспорт отрасли
Перелом наступил в 1988
году. В тот год объем производства достиг пика и с
тех пор быстро падает. Из 12,5 млн. баррелей нефти в
день, добывавшихся в Советском Союзе в 1988 году, 11,5
млн. приходились на долю России. Сегодня объем
нефтедобычи в России упал до 6,5 млн. баррелей в
день. Это огромное падение, превосходящее общий
объем добычи нефти в любой из стран ОПЕК, за
исключением Саудовской Аравии. Но в том же году
Советский Союз впервые за последние полвека
приоткрыл двери для иностранных инвесторов.
Короче говоря, 1988 год был отмечен как началом
серьезного кризиса, так и открытием новых
возможностей в крупнейшей в мире нефтяной
отрасли.
«Свободное падение»
российской нефтяной промышленности было вызвано
применением устаревших технологий и методов
добычи, а также нарушением связей после распада
Союза. Для стабилизации нефтедобычи на нынешнем
уровне до 2000 года России потребуется более 50
млрд. долл. В противном случае объем производства
может упасть еще ниже — до 4 млн. баррелей в день,
что станет бедствием для страны. Подъем
производства до уровня конца 80-х годов обойдется
еще в 50-70 млрд. долл. Нефть и газ, по-видимому,
представляют собой самое важное средство
возрождения российской экономики
В то же время России
следует опасаться «нефтяного проклятия» —
чрезмерной зависимости от этого вида природных
ресурсов при модернизации экономики. Многие
страны на своем опыте поняли, что такая
зависимость может заблокировать и даже обратить
вспять модернизацию и реформу и нанести прямой
или косвенный ущерб другим секторам экономики.
Болезненный урок такого рода был преподан
Мексике и конце 70 — начале 80-х годов. То же по
иронии судьбы произошло с Советским Союзом в
последние годы правления Брежнева.
Почти все крупные,
средние, а также и некоторые мелкие нефтяные
компании Запада имеют теперь целые команды для
работы в России, их специалисты изъездили весь
бывший Советский Союз. Они побывали, по-видимому,
в каждом регионе и почти на всех месторождениях,
а также везде, где ведется разведка. Западные
компании закупили подробные геологические
данные (еще 4 года назад это было немыслимо!),
образовали совместные предприятия, подписали
соглашения о совместном производстве с
российскими и другими компаниями, открыли офисы
в Москве и других городах. Около 30 совместных
предприятий уже производят и экспортируют нефть
(хотя и в небольших масштабах), а еще несколько
предприятий вывозят из страны нефтепродукты,
конденсат, нефтяные отходы и относительно
небольшое количество сырой нефти.
Применяя свою
технологию, западные компании пришли к выводу,
что нефтяные запасы России гораздо больше, чем
предполагалось ранее: они не уступают запасам
любого крупного производителя нефти из числа
ближневосточных стран, хотя вести здесь добычу
гораздо труднее и дороже, чем на месторождениях
Ближнего Востока. Узнали они и о том, что многие
российские нефтяники — это способные и хорошо
подготовленные специалисты, которые могут быть
надежными партнерами западных компаний.
Однако закрепиться в
российской нефтяной промышленности западным
компаниям оказалось очень трудно. Они потратили
большие деньги (порядка 2 млрд. долл.), изучая
запасы нефти в России, и, пытаясь договориться о
сделках. Эта сумма примерно равна общему объему
западных капиталов, инвестированных к
настоящему времени в Россию. А ведь эти 2 млрд.
долл. были затрачены еще до того, как крупные
компании стали вкладывать значительные суммы в
реальные проекты. Если эти компании не
отступятся, то еще несколько лет им придется
закачивать в российские скважины больше денег,
чем извлекать оттуда.
Но даже в таких
условиях, активность Запала на российских
нефтепромыслах набирает обороты. В основном
интерес для него представляют те 30 тыс. скважин,
которые не действуют из-за отсутствия
какой-нибудь мелочи: бурового долота или насоса.
Многие мелкие компании по обслуживанию
заключают контракты на ремонт скважин и
реконструируют их, довольствуясь небольшой
прибылью. Совместные предприятия и фирмы по
ремонту скважин увеличивают объем нефтедобычи в
России примерно на 300 тыс. баррелей в день.
Но основная доля более
крупных проектов пока находится на
«протокольной стадии», и лишь для нескольких
начали составляться технико-экономические
обоснования. В других республиках, прежде всего в
Казахстане и Азербайджане, дела идут ненамного
быстрее. В общей сложности к 2000году западные
фирмы, очевидно, будут добывать не более 1 млн.
баррелей в день на всей территории бывшего Союза,
да и то, в основном за пределами России.
Прогресс оказывается
медленным не потому, что западные компании
действуют недостаточно упорно, энергично или
изобретательно. Они перепробовали все возможные
приемы: двигались сверху вниз и снизу вверх,
старались создать совместные предприятия,
заключить контракты на совместную добычу,
использовать другие формы сотрудничества. Их
представители обращались к геологам, обхаживали
российскую газовую монополию — «Газпром»,
работали с парламентскими комитетами, сновали
между Москвой и областными центрами, беседовали
с директорами нефтедобывающих предприятий,
пытались договориться о временном снижении
налогов. Иногда им казалось, что достаточно
простого рукопожатия. Однако ни один из этих
методов пока не принес полного успеха. Проникать
на российский нефтяной рынок оказалось так же
трудно, как вести машину по незнакомой дороге во
время землетрясения. Вложение капиталов в
нефтедобычу сопряжено с теми же трудностями,
которые препятствуют любым западным
инвестициям. Среди них — вопрос о том, с кем
общаться, кто имеет нужные полномочия и рискнет
заключить сделку. Но особое значение в этой
отрасли имеют конфликты вокруг целей и
перспектив.
РОССИЙСКИЕ
«НЕФТЯНЫЕ ГЕНЕРАЛЫ» И ЗАПАДНЫЕ НЕФТЯНИКИ
Рассмотрим положение
генерального директора российской нефтяной
компании, действующей в Западной Сибири, где
добывается основная часть нефти и газа. Так
называемый, «нефтяной генерал», успехом своим
обязан решительности, способности «выкрутиться»
при дефиците материалов, а также дружбе с
сильными мира сего. Но важнее всего была его
способность делать самое важное в прежней
системе: выполнять годовой производственный
план. «Дать план!» — вокруг этого вращалась вся
прежняя система. «Нефтяной генерал» горд своими
прошлыми достижениями и унижен нынешним хаосом.
Возможно, он уже побывал в Хьюстоне или
Пралхо-Бее, но он мало общался с внешним миром и
мало что знает о работе международной нефтяной
промышленности или нефтяных компаний,
пытающихся привлечь его внимание. В первый год
после распада Советского Союза «генерал»
находился в правовом и юридическом вакууме. У его
компании не было ни владельца, ни правления, ни
акционеров, а директорская должность не давала
ему никаких прав. Западный партнер в этих
условиях стал бы не спасителем, а источником
головной боли: заключение сделки с иностранной
компанией влекло за собой нежелательную огласку,
наплыв правительственных проверяющих, особые
требования со стороны местных политиков и
подозрения в том, что «генерал» незаконно
сколачивает состояние. Более того, чем крупнее
была западная компания, тем сложнее было
контролировать ее действия.
Иностранным и
российским нефтяникам трудно осознать,
насколько различны их миры. Российский нефтяник
жил в условиях бюрократического торга, где
приходилось бороться не за максимально чистую
прибыль или долю рынка, а за минимальный план,
который было бы легче выполнить. Проблемы
налогообложения не было, прибыль была
абстрактным понятием и интересовала одних
плановиков; законы представляли интерес лишь для
юристов, а для экономического обоснования
проекта достаточно было «причесать» цифры, чтобы
добиться нужною политического результата. Когда
на сцене появились первые нефтяники с Запада, их
российские коллеги стали смотреть на них через
призму многолетней антизападной пропаганды,
рисовавшей капиталистов алчными
эксплуататорами. Только сейчас российские
нефтяники начали понимать, что их западные
коллеги живут в мире, весьма отличном от «мира
капитализма» в советском представлении. Сегодня
западные нефтяники разбираются в сложном
налоговом законодательстве, вопросах
финансирования компаний, умеют тщательно
проанализировать проекты и просчитать
политический риск, тогда как россиянам все эти
проблемы в диковинку. Кроме того, западные
нефтяники совсем не похожи на тех людей, которые
работают в нефтяном бизнесе России. Правда, и у
тех, и у других есть одна общая основа — разведка
и добыча нефти. Решая научно-технические вопросы,
нефтяники понимают друг друга, но во всех других
отношениях они — словно жители разных планет.
Поэтому российским нефтяникам очень трудно
понять, отчего это западные коллеги словно
помешаны на законах, налогах и экономикой
отчаянно торгуются из-за каждой сделки, как будто
она последняя. Россиянам так странно слышать
ссылки западных фирм на внутрироссийские
обстоятельства. Со своей стороны, представителей
Запада смущает очевидное безразличие россиян к
этим важнейшим вопросам. Они с подозрением
относятся к утверждениям россиян о том, что
западной стороне нужно лишь начать действовать,
а в остальном, партнеров выручат дружба и
доверие.
РОССИЙСКИЕ
«ГИГАНТЫ» И НЕЗАВИСИМЫЕ
Но теперь положение
несколько изменилось. Российские «нефтяные
генералы» начали осознавать, что могли бы стать
владельцами производственных объединений,
которые ранее вверило им государство. Они могли
бы превратить эти объединения в крупные нефтяные
компании («majors» — на профессиональном
английском жаргоне), а в будущем, как они
надеются, конкурировать на межлународном рынке с
признанными «гигантами», такими как «Ройал
латч-Шелл» и «Экссон». «Генералы» намерены
заняться и переработкой нефти. При этом сами они
стали бы международными капиталистами.
Одним из тех, кто
рассматривал подобные возможности еще до
распада Советского Союза, стал Вагит Аликперов,
сделавший карьеру в Сибири и ставший в 1990 году
заместителем министра нефтяной промышленности
СССР. Уже к тому времени он планировал создать
компанию под названием «ЛУКойл». В течение двух
лет Аликперов укреплял связи с переработчиками и
развивал систему торговли и распределения нефти,
превращая чисто добывающую компанию в
комплексную. Сегодня «ЛУКойл» — это акционерное
общество открытого типа. Оно добывает более 1,1
млн. баррелей в день. По крайней мере, формально
этот показатель делает его одной из крупнейших
частных нефтяных компаний по объему
производства (хотя пока российское
правительство сохраняет контрольный пакет
акций). Всего через несколько лет оно могло бы
стать большой силой в мировой нефтяной
промышленности. Вслед за ним возникло еще
полдюжины комплексных компаний, и продолжают
появляться новые. Пока все они возглавляемы
«нефтяными генералами».
Укрепив свои позиции,
«генералы» начали более уверенно сотрудничать с
западными компаниями и все больше убеждаются в
том, что и они могут иметь вес. Это неизбежно
заставило их еще активнее выступить против
передачи контроля «чужакам». Такие настроения
особенно сильны у западносибирских нефтяников,
не забывших, что еще совсем недавно они были
ведущими производителями нефти в мире. Нефтяные
компании других регионов России гораздо лучше
относятся к иностранным инвестициям.
Менее значительные
игроки воспользовались распадом Союза, чтобы
отделиться и попытать счастья на стороне.
Собственные компании создают геологические
организации, бывшие подразделения
нефтедобывающих компаний и даже местные частные
предприниматели. Эти компании гораздо больше
заинтересованы в иностранных инвестициях. Это
независимые компании завтрашнего дня. Возможно,
их партнерство с западными инвесторами в будущем
приведет к возникновению в России крупных
частных нефтяных компаний нового поколения.
0дна из таких компаний
«Синко», возглавляемая Сергеем Шафраником,
младшим братом министра топлива и энергетики
России. Шафраник начал с освоения пяти небольших
месторождений в Западной Сибири, которые местное
нефтегазовое объединение объявило
неперспективными. Шафраник доказал, что оно
ошибалось. «Синко» быстро наращивает
производство, и связи с Западом делают ее
первопроходцем: 30% акций компании принадлежат
австралийским и другим зарубежным инвесторам.
Фирма выдала канадской компании подряд на
строительство нефтепровода, соединяющего ее
месторождение с российской трубопроводной
сетью. Нефтепровод был построен в рекордные
сроки.
«Синко» может стать
гигантом. Компания утверждает, что располагает
доказанными запасами в 1,7 млрд. Баррелей (эго
примерно равно запасам «Амоко и «Эльф Акитэн» и
больше, чем у «Коноко» и «Филлипс»). Только в
Тюменской области компаний, подобных «Синко», —
больше десятка.
«КАК ЖЕ НАМ НЕ
РЕШИТЬСЯ?»
Западные инвестиции в
российскую нефтяную промышленность станут
возрастать. Но темпы их роста будут зависеть от
ряда факторов. Одним из них является способность
новых российских нефтяных компаний своевременно
профинансировать свои инвестиции. Второй фактор
— это готовность правовой и договорной базы.
Третий — отношение к инвестициям. Повсюду в мире
нефть считается особым достоянием, влияющим на
самосознание нации. В России же нефть имеет
особое значение. Некоторые россияне хотят
получить от Запада займы и ничего больше. Они
считают, что оборонную промышленность можно
быстро перевести на выпуск столь необходимого
современного нефтяного оборудования. Они
говорят, что не желают «колонизации» и смогут
быстро развить отечественную промышленность.
Возможно, они не совсем понимают, что на рынке
нефтяных инвестиций —сильная конкуренция:
западные компании мoгут вложить деньги не только
в Россию, но и в Африку, Латинскую Америку,
Юго-Восточную Азию либо в новые независимые
республики, прежде всего Азербайджан и
Казахстан.
И все же мрачная
перспектива еще более резкого падения
нефтедобычи в России вполне реальна. Трудно
представить, как можно помочь российской
промышленности без партнерства между россиянами
и иностранными компаниями. Один из членов
российской комиссии, рассматривавшей
предложение о совместной с американцами добыче
нефти, выразился так: «Этот проект за время его
реализации принесет нам 40 млрд. долл. валютных
поступлений, которые иным способом нам не
получить. Как же нам не решиться?»
ВОЗВРАЩЕНИЕ
ДОМОЙ
Добыча энергоносителей
— это лишь одна из отраслей экономики, для
которых принципиально важны иностранные
инвестиции. В любой сектор инвестиции Moгут
поступить от центрального правительства,
особенно при «двуглавом орле». Их могут
предоставить компании, действующие в России, что
наиболее вероятно при сценарии «чудо». У них
может быть и другой источник: те миллиарды
долларов, которые сами россияне хранят за
рубежом. Это явление обычно называют бегством
капиталов. Но, обратившись к опыту Мексики и
других латиноамериканских стран, лучше было бы
назвать его зависанием капиталов: деньги как бы
зависают вдали от родных берегов в ожидании
более благоприятной экономической обстановки. К
примеру, в Латинской Америке бегство десятков
миллиардов долларов сменилось их возвратом
благодаря переходу многих стран к политике,
более благоприятной для частной собственности и
инвестиций. При первых проблесках
экономического взлета, с появлением более ясной
правовой и налоговой системы, с установлением
более надежного контроля над инфляцией «беглые»
российские капиталы, возможно, начнут
возвращаться. А это может стать мощным стимулом
роста.
Но даже возврата
капиталов будет недостаточно. Иностранный
бизнес в поисках экономических возможностей
тоже должен будет помочь финансировать
хозяйственный рост в России, как это произошло в
Соединенных Штатах сто лет назад. Это будет
нелегко при любых обстоятельствах. Одна из
сложностей — в том, что в долгосрочном плане
успех или неудача будут зависеть от отношений
России с западным миром в целом. Именно об этих
отношениях и пойдет речь в следующей главе.
