IX. Кризис
В ХVI веке
проримско-антиримский комплекс проявился во
всей его силе. Этот комплекс в ХVI веке раздробил
Германию на лютеранские и католические земли.
Германия не захотела и
не смогла стать единой, несмотря на то, что
подвергалась возрастающему давлению
могущественной централизованной Франции,
несмотря на то, что на севере появились
экспансивные Англия и Швеция, а на востоке Речь
Посполитая и Московия. С юга самому ее
существованию угрожала наступающая Османская
империя.
Немцы не смогли и не
захотели собраться в кулак национального
государства и продолжали разрываться между
величием мечты о Римской (общеевропейской)
империи и сравнительным ничтожеством
курфюршеств.
Удивительно не то, что
постепенно почти все германские государства
были низведены до положения пешек в большой
европейской игре между Францией, Австрией,
Англией, Пруссией, Россией и Турцией.
Удивительно, что это (низведение до пешек в чужой
игре) произошло лишь в начале ХIХ века, т.е. через
300 лет после Реформации и через 150 лет после
разрушительной Тридцатилетней войны.
Маленькая Австрия
создала великую восточно-европейскую империю и
на протяжении XVII - ХIХ веков играла ключевую роль
в Юго-Восточной Европе.
Австрийскую империю,
под влиянием событий ХIХ века, наш современник
считает рыхлой и слабой. Но это неверно. Это была
сильная империя эллинистического
"горизонтального" типа. Поэтому Австрия,
оставаясь в своей империи первой среди равных,
могла уверенно управлять лоскутными имперскими
союзами с включением немцев, венгров, чехов,
словаков, итальянцев, сербов.
Наполеоновские войны
стали шоком и мнимым пробуждением Германии. Они
возродили в стране старый римский
централистский комплекс, который еще в XVII веке
стал основой Прусского государства. Впрочем, в
славянской (да, да, славянской!) Пруссии
централизм был не комплексом, а органичной
ценностью. А германская Тень воплотилась в
Антихриста вильгемовского и гитлеровского
нацистских режимов.
После наполеоновского
унижения немцы открыли глаза и увидели,
насколько устаревшими стали их представления об
общеевропейском доме. Бессмысленен стал
феодальный баланс перед лицом централизованного
национального государства. Бессмысленной стала
корпоративная экономика перед безличием
капитализма. Анахронизмом становилась империя
договорного баланса в сравнении с английской
колониальной империей и французской социальной
империей.
Институты публичной
власти (парламенты) стали эффективным средством
выражения прямой народной воли. Аристократия
германских княжеских домов теперь тоже казалась
"морально устаревшей".
Немцы вдруг ощутили
себя как у разбитого корыта. Все их застойно
готическое мироощущение разом исчезло. Новый мир
был логично индивидуалистичен и одновременно
обезличен. Стихия приняла упорядоченные формы.
Рынки управляли экономикой лучше, чем старые
цеховые правила. Все как-то усреднилось и
оформилось в системах парламентской демократии
и рыночной экономики.
Но на германском дворе
была середина "большого лета". Энергии было
достаточно. Шок наполеоновских войн подтолкнул
немцев не к униженному смирению, а к действию. Из
своего позднего и бессмысленного романтизма
немцы ринулись в капитализм, в парламенты, в
социальную революцию.
Их запоздалое
ученичество вызвало насмешки у более
"продвинутых" соседей. Ситуация примерно
такова: за ученическую парту сел взрослый
мужчина тридцати лет и с головой отдался учению,
зубря, осмысливая основы, радуясь хорошим
оценкам. Зрелище это смешное и немного жалкое.
Тем более, что "наблюдатели" еще не забыли
прежнего образа немца: проповедника,
крестоносца, ландснехта, монаха, алхимика.
Немец тоже об этом не
забыл и как бы держал фигу в кармане, чего тоже не
могли не заметить его наблюдатели. Самым же
саркастическим наблюдателем немецких потуг были
"свои" евреи, особенно из прогрессивного и
революционного лагеря.
