XI. Судьба
Дьявольское наваждение
прошло. Немцы снова увидели многообразный мир в
красках и подутонах. Поэтому "так легко и
естественно" они создали социальную рыночную
экономику и здоровый федерализм. Поэтому, всего
через 40 лет после сокрушительного поражения,
немцы уже претендуют на ведущую роль в мирном
объединении Европы.
Что впереди?
Впереди фанатичная
третья четверть "большой германской осени",
потом "большая зима", а еще дальше
"макрозима" германской нации. Крестный путь
и терновый венец:
"Закат Европы. Мне
известно, что это второе видение сегодня более не
является специфически немецким и наполняет
собою также французскую, английскую, испанскую
литературу, а возможно, литературу других наций.
Но в его всеохватности и тяжести, как предмет
горячих обсуждений и исследований, оно овладело,
по-видимому, только нами, немцами, уподобясь
темному облаку, откуда заключенные в нем
проблемы исторгаются, как разъедающая мучнистая
роса, на нашу волю, которая в ином случае, может
статься, была бы устремлена в будущее. Я не
помышляю о том, чтобы ответить здесь на ваши
вопросы" (А. Вебер).
А мы попробуем ответить
на поставленные вопросы, один из которых - вопрос
о закате германской Европы. Но заглянем пока лишь
в "завтра" XXI - XXII веков.
Какие формы этот
фанатизм примет? Что это несет Германии и Европе?
До конца ли излечен "римский" комплекс?
Нельзя представить
себе, что немцы снова предпримут
военно-политическое наступление в Европе. В
многообразной богатой Европе с 500 миллионным
населением, где немцев всего 15 процентов, а с
германоязычными странами все равно меньше
четверти, с учетом недавнего исторического
опыта, они не смогут и не захотят предпринять
каких то грубых действий.
Напротив, закон
развития Европы последних двух тысячелетий - это
многообразие, общежитие, а не централизм и
унификация. Новая Европа создает великолепные
предпосылки для проявления корневого
органичного германского имперского комплекса -
эллинистического, а не комплекса
компенсаторного - "римского".
Поэтому фанатизм
германцев в первой половине ХХI века - это
фанатизм в скорейшем утверждении новоготической
Европы. Но проблема в том, что немцы сейчас
слабеют и что их дух закоснел. Они движутся в
правильном направлении, но не видят кочек и
подставленных им подножек. Они будут постоянно
спотыкаться на неровностях политической
местности. Немцы и сейчас верят в свою миссию, но
сомневаются в своих силах:
"Нам не достает того,
что помогло бы нам подняться над самими собой,
дав нам возможность реализовать себя; того, что
объединило бы нас с другими во имя осуществления
великой духовной и конкретной материальной
задачи. Это состоит в следующем: мы - народ, в
крови которого больше всего разнородных
этнических элементов Европы, народ, который,
оставаясь верен себе и наиболее полно постигая
себя, в силу своего многообразия и
неоднородности всегда особенно глубоко, в
определенном роде инстинктивно понимал
многообразие Европы и правомерное стремление
европейских народов, при всем своеобразии
проявлений заключенной в них энергии, свободно
сосуществовать и взаимодействовать друг с
другом. Борьба против такого всепостижения,
которую у нас в последние десятилетия вели
приверженцы некоего узкого идейного
направления, служит лучшим доказательством тому,
сколь присуща нам эта идеология многообразия.
Нам только надлежит осознать ее, придать ей ясную
форму духовного и политического постулата, чтобы
отчетливо увидеть наше национальное призвание,
нашу одновременно германскую и европейскую
миссию" (А. Вебер).
Фанатизм немцев в
первой половине ХХI века проявится в том, что они
постепенно рассорятся с итальянцами, испанцами и
французами, попытаются "водить дружбу" со
славянами, но и здесь будут "обмануты в своих
лучших чувствах". Наконец, хлопнут дверью, и от
этого удара Европа треснет пополам. Но позже
треснет пополам и сама Германия.
Восторжествует ли
после этого в Европе централизм? И кто станет в
этом случае этим центром? Латины? Или французы?
Что такое римская идея в отличие от
эллинистической?
Римская идея
устремлена в будущее, она нацелена на создание
лучших форм политического и социального
устройства общества, она "прогрессивна". В
ней нет особого пиетета перед прошлым и перед
малыми национальными культурами.
Римская идея ищет и
утверждает универсальное и общее. Но римский
централизм, в отличие от французского, идет
"снизу", от закладки сначала фундаментных
камней, потом уже строительства этажей и только
после этого он решает какой быть крыше.
Французы же начинают
строительство своего здания всегда с крыши, с
универсальной идеи. Поэтому итальянцам очень
трудно объединиться, но объединившись, они
неразрушимы (и неудержимы?). Французы, словно
дети, играющие в кубики: построят, не понравилось
- разрушат, снова построят …
Французские
"игрушки" немцам сейчас не страшны, они лишь
вызывают досаду. Итальянец - вот вечное наказание
для немца! Не случайно немецкий Мефистофель
столь напоминает по внешности и по сути
ломбардца.
Эллинистическая идея
уважает прошлое и ценит малые культуры, стремясь
создать наиболее гармоничные условия для их
саморазвития. Она дает инициативу в поиске
наилучших форм свободной игре этих культур, сама
же не столько изобретает новое, сколько
организует и поддерживает межобщинное
равновесие. Эллинистическая идея помогает
особенному и местному. Она партикулярна в своей
основе.
Римская идея в своем
воплощении может погубить богатство чужих
культур, но может и обогатить, пронеся через
толщу веков и расстояния универсальные и общие
идеи, ценности, институты. Римляне
распространяли не сам "греческий опыт", а
его эманацию.
Эллинистическая идея в
своем воплощении может просто растворить
передовой опыт в "непередовом опыте" в силу
того, что носителей передового опыта окажется
недостаточно. Так "случилось" с
эллинистическим миром, постепенно
растворившимся в местных культурах.
Римский централизм в
ХХI - ХХII веках, по-видимому, приобретет форму
политическо-религиозного организма.
Католическая церковь, становясь некоей
политической структурой с собором-парламентом
во главе, обретет все прерогативы
государственной власти с католическими
орденами, системой епископств, а кое-где с прямым
управлением государствами, как своими
(церковными) землями.
Входящим в "зиму"
германцам останется только подчиниться новому
римскому "мировому" порядку. Правда,
случится это где-то во второй половине XXII века.
Но, чтобы ответить на
основной вопрос: "восторжествует ли в Европе XXI
- XXIII веков централизм?" следует провести
историологический анализ, как минимум,
итальянской, испанской и французской истории,
что в последующем мы и попытаемся сделать. Сейчас
ясно одно - Германия, бывшая в течение более
тысячи лет основным гарантом европейского
многообразия, в начале XXII века должна
"передать ключи" от общеевропейского дома.
Кому?
