Урожденный в Астрахани

главная

"Быть человеком – значит быть борцом!"

Летом 1965 г. я приехал в Москву сдавать экзамены в МГИМО. Но до экзаменов дело не дошло. Надо было пройти медкомиссию. Очередь с километр. Почти все абитуриенты были с родителями, и, пока очередь шла, поступающие могли отлучиться пообедать. Я же был один и, когда, простояв часов пять в очереди, наконец, дошел до комиссии, голова разламывалась на части. Врач осмотрел, сказал, что у меня повышенное давление и что-то с сердцем: то ли стенокардия, то ли порок. Я был до крайности удивлен, так как до этого никогда на сердце не жаловался. Короче, не подхожу. Я бросился в Институт иностранных языков им. Мориса Тореза, который находился рядом с МГИМО. Там у меня не взяли даже документов из-за "полубелого военного билета". Такой билет я получил вследствие больных ушей и перелома шеи, и он означал, что я годен к нестроевой службе в военное время, но не годен в мирное время. Раньше я не придавал этому билету никакого значения. После ИН'ЯЗа я рванулся в Институт восточных языков при МГУ (теперь этот институт называется Институт стран Азии и Африки - ИСАА). Аналогичная ситуация. Только оказавшись значительно позже в Москве, я понял, сколь был наивен, пытаясь попасть в самые элитарные институты Советского Союза без знакомства. Но об этом я расскажу в другой главе.

Потерпев фиаско, я поехал в Харьков, намереваясь поступить в Харьковский университет. Выбор был мотивирован тем, что в Харькове жила моя дальняя и, как тогда я думал, влиятельная родственница. Она была крупным врачом. Я предполагал у нее остановиться и рассчитывал на ее помощь. Приехав в Харьков, я с трудом нашел ее квартиру, изложил свои намерения, на что она сухо отреагировала. Пожелала мне успеха и указала на дверь. Тогда я, провинциал, и понятия не имел, что, как минимум, перед приездом стоило бы предупредить. Усвоив "законы" двора, что можно постучаться к любому и найти "стол и кров", я, обескураженный, вышел и пошел искать некую семью Рабиновичей, адрес которых на всякий случай мне дала мама еще в Астрахани. Как ни странно, они меня приветливо встретили и предоставили комнату.

На следующий день я сдал документы в ХГУ на немецкое отделение. Первый экзамен - немецкий язык - я сдал на "пять", второй - историю - тоже на "пять". Но после того как мы написали диктант по русскому языку (в последний момент заменили сочинение на диктант), до нас дошел слух, что на немецкое отделение берут только украинцев, поскольку готовят там в Украинский МИД. Набравшим же достаточное количество баллов собираются предложить исторический факультет. Неукраинцы во главе с одной бойкой абитуриенткой ринулись в приемную комиссию выяснять, насколько слух достоверен. Председатель комиссии подтвердил это. Мы попросили письменное подтверждение подобного решения. Он категорически отказался его дать. Наша предводительница пообещала дойти до "инстанций". "Доходите, куда угодно", - отрезал председатель. Я понял, что качать права бессмысленно, и решил вернуться в Астрахань. Хотя за диктант я получил четверку, но только благодаря тому, что списал его у рядом сидящей грамотейки (у той самой предводительницы; она получила пятерку). Про себя же решил, что за русский язык надо будет взяться всерьез.

Почти все мои одноклассники поступили в институты, один я остался как бы не у дел. Пошел на завод. Несмотря на то, что по школьной специальности я был чертежник-деталировщик (на уроках практического труда все школьники обучались какой-нибудь специальности), меня взяли только грузчиком почему-то второго разряда. До этого я и не знал, что у грузчиков есть разряды. Так я попал в рабочую среду, о чем, говорю искренне, не жалею. Моим начальником был любопытный старикан, который в отличие от всех не матерился. Главным его ругательным словом было "ёкор-мокор", что у него означало абсолютно все. Хотя и приходилось таскать всяческие тяжести, однако, у меня было все-таки достаточно времени, чтобы учиться на работе. Более того, работяги даже выделили мне специальный "кабинет" - огражденный ящиками угол в цеху, где я усиленно занимался.

Рабочая среда, как я сейчас особенно четко осознаю, превосходила (а может, превосходит и сейчас) по своим нравственным качествам многие "элитарные" круги. Работяги никогда не скрывали своих симпатий или антипатий, говорили открыто все, что думали, решали свои межличностные отношения за бутылкой водки. Часто дрались, но и быстро мирились. Работали они хорошо, денег получали мало, пили много - все как полагается. Нравственная атмосфера была ясная, о подлости, клевете или какой-то "игре" не могло быть и речи.

Одна учительница, знакомая моей матери, узнав, что я готовлюсь к поступлению в институт, изъявила желание помочь мне в литературе и русском языке. Ее звали Цилия Зиновьевна Котляр. Тогда я не знал, что это называется репетиторством, и что за это надо было платить деньги. Русскому языку она меня так и не научила, но существенно образовала по части литературы. От нее я впервые узнал о таких поэтах и писателях, которые по известным причинам не попали в школьные учебники. Это - Б. Пастернак, С. Черный, М. Волошин, О. Мандельштам, М. Цветаева, А. Ахматова, А. Рембо, Р.-М. Рильке, Дж. Леопарди и т.д. Она была очень образованной женщиной и знала себе цену. Видимо, поняв, что русский мне никогда не сдать на "пять", она дала мне бесценный совет - поступить в "школу рабочей молодежи", поскольку я работал на заводе, и получить медаль, что меня навсегда освободило бы от сдачи экзамена по русскому языку. Дело в том, что в таких школах учились работяги, чтобы заполучить аттестат зрелости как свидетельство об окончании средней школы. И я, особенно не задумываясь, нарушаю ли я советское законодательство или нет (судя по всему, нет, поскольку в этой части оно не было никак оговорено), решил последовать ее совету - закончить вечернюю школу. Поступив в десятый класс (можно было начать обучение с любого класса), я действительно закончил школу с золотой медалью, что не представляло для меня никакого труда, поскольку требования в вечерних школах к "школьникам" были намного ниже, чем в дневных школах. Правда, особых проблем с учебой у меня не было и в дневной школе.

В этот же год я пристроился вольнослушателем к первокурсникам Пединститута, изучавшим немецкий язык у Петровой Анны Григорьевны. Вообще у меня почему-то очень рано обнаружилась тяга ко всему немецкому. Помню еще в пятом классе меня определили в группу с французским языком. Я категорически отказался учиться в ней. Хотели перевести на английский, я тоже воспротивился. В результате попал туда, куда хотел - на немецкий язык. Не могу до сих пор понять, чем был вызван такой странный для того времени (язык недавнего врага) интерес. Причем, он усилился после фильма "Кто вы, доктор Зорге?", но это уже позже. Но по-настоящему я попал "плен к немцам", когда совершенно случайно у меня оказалась "Феноменология духа" Гегеля. Я ее быстро прочитал, но не понял ни одной строчки. Меня это поразило. Значительно позже, учась в университете, я снова прочитал ее и вновь почти ничего не понял. Уже после защиты докторской диссертации я вернулся к Гегелю, к его "Науке логики". Раз десять прочел я введение и только-только начал что-то соображать. Мое глубокое убеждение: после Гегеля философов не было, нет их и до сих пор. Пока он - вершина человеческой мысли. Без Гегеля не было бы ни Маркса с Энгельсом, ни многих других философов. Они умудрились схватить его диалектику. Не впитав эту диалектику душой и телом, невозможно стать великим ученым. Только теперь мне стал понятен парадокс статьи Ленина о "воинствующем материализме", где он призвал изучать идеалиста Гегеля. Без него ничего понять нельзя. Иначе голый и тщедушный "здравый смысл" - удел политиков-прагматиков.

Да, возвращаясь в прошлое. Втянулся я тогда в очень интересную работу. Стал заместителем командира военно-спортивного отряда "Факел" при горкоме комсомола. Поначалу меня назначили командиром оперативного отряда, затем перебросили на идеологическую работу. Номер моего билета был вторым. Кстати, храню его до сих пор.

Отряд - очень интересное явление. Как я уже говорил, Астрахань - довольно хулиганский город. Комсомол, призванный, так сказать, работать с молодежью, со своими задачами не справлялся. В 60-е годы были предприняты попытки использовать новые формы для активизации молодежи. В городе Туле в то время возник отряд, если мне не изменяет память, "Искатель", в Волгограде - "Дзержинец", в Астрахани - "Факел". Идея была проста - вовлечь подростков, особенно "трудных", в отряд и подвигнуть их на свершения в защиту коммунизма. Поначалу так и было. Мы с командиром отряда, Анатолием Бочаровым, написали Устав и Клятву отряда. Наш девиз - слова Гейне: быть человеком - значит быть борцом! Когда я уехал из Астрахани, в отряде насчитывалось около пяти тысяч человек.

Вначале мы сконцентрировались на оперативной работе: предотвращали драки, которые довольно часто случались на центральных улицах. Не обходилось без жертв: многие наши "бойцы" получили увечья и травмы. Хотя в то время о наркомании в Советском Союзе не говорили как о массовом явлении, одной из основных наших задач была борьба с наркоманами. Мы проделывали настоящую сыскную работу: засылали "своих" в "их" среду, выявляли разносчиков наркотиков, а затем вылавливали их. За один год мы отобрали, как нам казалось, больше наркотиков (в основном анашу), чем вся астраханская милиция за весь послевоенный период.

Устраивали мы также разные "игры", например, связанные с охраной телефонных будок. Поскольку радиотехникой увлекались многие, а запчастей в магазинах не было, местные ребята просто срезали трубки телефонов-автоматов, разбирали их на части и использовали как детали. Этим "резунам" мы объявили бой. Конечно, никому и в голову не приходило задуматься о причинах. Мы видели следствие: они вредят социалистическому обществу. Летом мы организовывали "десанты" в колхозы и совхозы для уборки урожая, действительно оказывая значительную помощь колхозам. Многие крестьяне уже тогда почувствовали своей земной мудростью, что работа в колхозе не дает крестьянину собственности, не дает ничего, кроме пыли, грязи и пр. Мы же, новое поколение, видевшее лозунги партии и искренне верившие в них, старались конструировать социализм в деревне.

Авторитет отряда постепенно рос, подростки тянулись к нам. Привлекала их наша внешняя атрибутика: своя военизированная форма, шествия с факелами. Прием в отряд устраивался у вечного огня. Вот, к примеру, одна из моих речей (от 23 февраля 1966 года), обращенная к новобранцам. Она, как нельзя лучше, свидетельствует об умонастроениях того времени.

- Товарищи бойцы! Сегодня вас приняли в ряды отряда "Факел". Это налагает на вас большие обязательства. Теперь вы не просто мальчишки и девчонки - в бойцы отряда, а это значит, что и борцы за коммунизм. Правы те комсомольцы, которые говорят: Революция продолжается и сегодня! В этот день, 23 февраля, мы поздравляем наших дедов и отцов с праздником Советской Армии и Военно-морского флота; дедов, которые совершили революцию 1917 года, отцов, которые отстояли ее в 1941-1945 годах, но честь завершить эту революцию выпала нам, молодежи 60-х годов.

Но коммунизм не построишь одними словами. Нужно "поменьше пустых фраз, побольше будничного дела". Для того, чтобы и делать это будничное дело, мы и создали наш отряд. Мы отвергаем унылую болтовню о том, что в Астрахани нечем заняться, кроме танцев и шатаний по улицам. Мы бросаем вызов той части астраханской молодежи, которой и то плохо, и это, которая стонет, считая, что в нашей жизни нет никакой романтики. Мы выступаем против стенаний. Мы создаем отряд для действия.

Одна из наших задач - искоренять хулиганство. Пусть трепещут теперь шайки и банды. Мы обязаны навести порядок. Но дело не только в этом. Наша задача и в другом. Мы должны быть сильны не только физически, но и духовно, идти не только в ногу со временем, но и опережать его. Только тогда мы вправе будем назвать себя современниками нашей эпохи. Но все это не должно обратиться в пустые слова и фразы, иначе это будет очередной фарс. Отряд должен выпускать лучших людей обществу, бойцов коммунизма.

Настанет день, когда коммунизм станет реальностью, и мы будем с гордостью помнить, что мы - бойцы отряда "Факел" - ускоряли его приближение. А пока наша задача: искоренить хулиганство, активизировать молодежь на борьбу с ним и повседневно работать на коммунизм. Как работать - это зависит от нас. Так что, революция продолжается, и, чтобы победить, надо бороться, чтобы бороться, надо быть человеком. Будем же верны своему девизу: Быть человеком - значит быть борцом!

Вот такие речи я произносил, и сам в них искренне верил. Но с какого-то момента наш отряд начал вызывать опасения у властей. Началось с одного эпизода.

Однажды хулиганы сильно порезали наших ребят. Члены отряда их выследили и привели в районное отделение милиции. Милиционеры то ли не захотели заниматься этим делом, то ли по какой-то другой причине, но "посоветовали" нам самим разобраться с ними. Члены отряда в отместку за порезанных друзей, очень сильно избили хулиганов прямо в здании милиции. Некоторые получили сотрясения мозга. Возник скандал, который, хотя и был замят, но внес трещину в наши отношения с милицией.

Другой случай еще больше усугубил эти отношения. Однажды я с командиром отряда и еще одним парнем отмечали какой-то праздник в ресторане "Волга". К моменту окончания застолья стали думать, как доехать командиру домой - он жил на "десятке", довольно далеко. Мы вышли из ресторана, такси не было. Я увидел машину-газик, подошел к ней и только хотел спросить, довезет ли он командира туда-то, как шофер наставил на меня пистолет. Не успели мы сообразить, в чем дело (оказывается, это была инкассаторская машина), нас всех троих схватили и отвезли в ближайшее отделение милиции. Командир попытался поговорить с начальником этого отделения и объяснить, кто мы такие, но начальника не было, и никто другой не стал с нами разговаривать. А за разговорчивость нас еще и избили. Поскольку больше всех возмущался командир, ему больше всех и досталось. На следующий день все выяснилось. Опять произошел скандал. Короче, с милицией у нас отношения резко испортились. Через год после моего отъезда из Астрахани отряд распустили, поскольку, как мне сказали, он стал неуправляемым. Возможно. Но я с теплотой вспоминаю организаторов и активистов отряда: Вадима Фаянса, Олега Моржавина, Изю Борманта, Игоря Перельмана, Нину Гудкову, Валеру Хансена. Отличные были ребята!

В любом случае этот год был для меня самым интересным периодом жизни. Единственное, что трудно понять, как я успевал так много сделать. Да, юность неисчерпаема на энергию!

1987, 1992 гг.