МОСКВА ЭПОХИ "РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА"

главная

ПЕ-РЕ-ДВИЖЕНИЕ - ВСЁ

В Москву мы с Валей приехали вместе, чтобы выяснить обстановку: где можно найти работу. Мне верилось, хотелось верить, что с моей специальностью востоковеда, со знанием японского языка, который я освоил, подрабатывая в ленинградском Интуристе, это было не так сложно. Думалось, что к такой специальности и прописка приложится. Я обошел около 20 организаций, включая МИД(!). Напрасно. Зашел к Петрову в ИМЭМО посоветоваться, как мне быть. Он меня и надоумил попытаться поступить в аспирантуру Института Дальнего Востока АН СССР (ИДВ). Заведующий аспирантурой была его приятельница - вот к ней я и пришел. Она свела меня с заведующим отделом - А.Г. Яковлевым, который подтвердил намерение взять аспиранта по определенной теме, если, естественно, он сдаст вступительные экзамены. У меня взяли документы, сказав, что экзамены начнутся в октябре. До их начала, таким образом, надо было, во-первых, подыскать жилье, во-вторых, найти работу Вале.

В одном из общежитий Москвы работала кастеляншей (выдавала и собирала постельное белье) Валина дальняя-предальняя родственница из самой что ни на есть беднейшей московской прослойки. Зная по себе, как нелегко существовать на мизерные деньги, она решилась с риском для себя пустить нас жить в служебное помещение, где хранились матрацы, подушки, в общем, в свое "царство". Проникать туда было сложно, так как у нас не было соответствующих документов для входа в общежитие. Чтобы проскользнуть в эту кладовку, мы обычно долго выжидали, пока вахтерша не отлучится или не заговорит с кем-нибудь. Каждое проникновение стоило нам больших трудов, и так продолжалось полтора месяца. Если уж мы попадали в свою "берлогу", то старались не выходить, не включать свет и пр., чтобы не подвести людей, рискнувших нам помочь. В конце августа жена срочно уехала в Астрахань, так как заболел ребенок. Я за время ее отсутствия должен был снять квартиру или, на худой конец, комнату, но у меня ничего не получалось. Вот как дальше разворачивались события по дням.

- 12 сентября 1971 г. Встретил Валю в 6.30 на Павелецком вокзале. Поехали к ее родственнице, Шуре-кладовщице, с просьбой написать ее матери, жившей в Шатуре (в Московской области), рекомендательное письмо о возможности прописать Валю у себя. Письмо было тут же написано. Думали, что с ее помощью уладим прописку. Уехали от нее и поехали к еще одной родственнице, к тете Марусе. Ничего путного она нам не сказала, только порекомендовала дойти до какого-то места, где сдают квартиры. Мы поехали туда; квартир никто не сдавал, но одна женщина направила нас к станции метро "Проспект Мира", где находился квартирный рынок. Приехали, потолкались. Ничего не получилось. Поехали искать гостиницу в районе ВДНХ. Свободных мест нигде не было. "Свободных мест нет" - табличка на всех гостиницах Москвы, да и не только Москвы, ее не снимают с дверей гостиниц никогда. В одной из гостиниц кто-то посоветовал обратиться по определенному адресу: там, дескать, сдают комнату. Действительно, какая-то женщина впустила нас на четыре дня, по три рубля с человека в сутки. Деньги вперед. Мы съездили за вещами в камеру хранения на вокзал и, вернувшись, рухнули спать.

- 13 сентября. Валя утром поехала в Шатуру выяснять насчет прописки. Я рванулся в город в поисках более надежных квартир. Полдня прокрутился без толку. Затем несколько часов позанимался в библиотеке. Мне же надо готовиться к экзаменам. В девять часов вечера пришел в дом, где мы сняли комнату, но на звонки никто дверь мне не открыл. Прождал час. Вновь звоню. Безрезультатно. Пришлось ехать на Аэровокзал на Ленинградском проспекте. Ясно, что ночевать придется здесь. Но где же Валя? Ведь договорились, что она сегодня вечером должна быть в Москве. Чем же все это кончится?

- 14 сентября. Утром еду в библиотеку. Думал, может жена приедет туда. Напрасно. В 8 часов вечера поехал вновь в тот злополучный дом. Записка от жены. Оказалось, что она вчера действительно приезжала и ночевала в этом доме. Меня не услышали, так как хозяева были пьяны, гремела музыка, а жена после долгой дороги спала как убитая. Из записки узнаю, что Валя уехала в нашу старую кладовку. Приехал туда - жена в горючих слезах. Объясняемся. Остаемся здесь.

- 15 сентября. Достаем какие-то адреса. Все безуспешно. Даем объявление в "Вечерку" о желании снять квартиру.

- 16 сентября. Мне сегодня дали ордер в общежитие на время сдачи экзаменов. А где жить жене? Заодно ищем ей работу. В одной из музыкальных школ в Московской области предложили прийти на прослушивание. Ей негде заниматься. Пошла, но вернулась, поскольку школа находилась почти в лесу, и пока туда шла, наревелась, вспоминая свои концерты в Консерватории. Дойдя до этой "школы без окон-без дверей", зареванная, даже не открыла входную дверь. Ушла. Вечером пошла на встречу с женщиной, которая сдает квартиру в Солнцево. Удача! 35 рублей. Час от центра.

- 17 сентября. Переезжаем в Солнцево. Одна комната закрыта на ключ, другая - наша. В квартире нет мебели. Хозяева квартиры развелись, и один на зло другому сдал свою площадь нам. Шура дала нам тюфяк и одеяло. Сидим на полу, едим на откидной створке от газовой плиты. Я занимаюсь. Ищем ясли.

- 18 - 19. То же самое.

- 20 сентября. Валя поехала выяснять насчет работы. Я - в библиотеку ИДВ. Узнаю: конкурс 3 человека на место. Это осложняет дело. Думал, что к Яковлеву поступаю один. Вернулся назад в Солнцево заниматься. Приезжает жена. У нее безрезультатно. Настроение скверное. Не знаем, что делать с сыном, брать пока бессмысленно, вдруг я не поступлю. Не брать - уже нельзя. Заболела мать жены. Что делать? Ситуация обостряется... Валя стонет, по-моему, заболела сама. За ребенком должен ехать я, но у меня экзамены. Я прошу в отделе аспирантуры разрешить мне сдавать экзамены досрочно, что было технически возможно. Получил разрешение и сдал все экзамены (сдавал без пропусков дней - каждый день экзамен) на пятерки. Таким образом у меня максимальная сумма баллов, и мне дают аспирантский билет раньше всех.

Потом уже я узнал, что количество сдавших на все пятерки было больше, чем реальных аспирантских мест. Но поскольку мне уже выдали (судьба!) аспирантский билет, за бортом остался кто-то другой (а не исключено, что остался бы я). Вот так болезнь сына дала мне шанс учиться в аспирантуре. Страшный парадокс.

Так было. Мы вынуждены были забрать сына. К счастью, я попал в аспирантуру. С большим трудом, через Академию наук мы устроили сына в ясли, которые находились у метро "Новые Черемушки". Таким образом, я возил его из Солнцево полтора часа утром и полтора часа вечером. Жена, наконец, устроилась на работу без прописки, но в Наро-Фоминске. На дорогу от дома до работы уходило три часа в одну сторону (с тремя пересадками). Вот такая работа.

Через некоторое время хозяева в Солнцево, решая свои семейные проблемы, попросили нас освободить квартиру. Мы сняли однокомнатную квартиру на ул. Севанской - это 15 минут на автобусе от метро "Каширская". Такой квартирный калейдоскоп происходил потому, что по закону хозяева квартиры могли сдавать в наем свою площадь только за указанные ЖЭКом деньги, чего никто не делал. Сдавали же квартиры полулегально на своих условиях. Ни о каких контрактах и речи быть не могло. Не хочешь - не снимай. Поэтому условия найма могли меняться внезапно, что обычно и случалось. Наше новое жилье было в ужасающем запустении. Жил там мужчина, который, якобы, уезжал на длительный срок на Север, а квартиру сдавала его мать. Промыли. Прочистили. Ведь у нас ребенок. Все бы было ничего, если бы не тараканы. Такого количества я в жизни не видел. Тысячами они бегали по кухне. Борьба с ними шла с переменным успехом. Когда мы уже праздновали победу, приехал хозяин и попросил нас выехать. Мы переехали в коммунальную квартиру на Варшавском шоссе. Здесь нас мучили клопы, особенно сына. В мае 1972 года жена забрала сына и уехала в Астрахань рожать дочь. (Как мы в таких условиях "осмеливались" рожать детей - сейчас трудно сказать). Я остался один.

В июне у нас родилась дочь. Побыв месяц в Астрахани, я вернулся один в Москву и всерьез взялся за диссертацию. Из комнаты на Варшавском шоссе меня опять "попросили", и я со своим приятелем - "сыном полка" - снял квартиру на ул. Шверника недалеко от метро "Академическая". Через некоторое время я вынужден был забрать сына, так как у Вали было сильнейшее обострение пиелонефрита с предельной температурой. Она не могла справиться с двумя детьми. Сыну было 2,5 года, и мне было с ним непросто. Как и все дети, он очень рано вставал, а я очень поздно ложился. Как только он поднимался, я отправлял его в другую комнату, где жил мой приятель. В его же комнате стояло пианино, на котором мой парень любил пиликать. Естественно, приятель пытался его запихнуть обратно в мою комнату. Эта борьба длилась до 8 часов утра. В это время я отводил его в ясли, в те же самые, в которых он уже бывал: у метро "Новые Черемушки". Так мы жили.

Все было бы ничего, но нас вновь "попросили", и мы сняли квартиру на Кировоградской улице в Чертаново. Оттуда возить сына было сложнее, и я "сдал" его на пятидневку. Слава богу, он от природы был парень крепкий и не болел в отличие от остальных пятидневщиков.

Летом 1973 года приехала жена с годовалой дочкой. К этому времени "сын полка" путем всяческих ухищрений, о которых я уже упоминал, получил свою квартиру. Мы остались вчетвером, но проблемы наши усложнились донельзя. В отличие от сына, дочь плохо переносила дорогу до яслей. Поблизости в ясли нам ее устроить не удалось (очередь на 5 лет). Таким образом, - те же ясли у метро "Новые Черемушки". Ее надо было возить (это где-то около часу в одну сторону), и я каждое утро и вечер получал порцию ее "завтрака" и "ужина" себе на одежду. У жены старые проблемы - нет прописки и работы. Началась проблема денег. Не хватало даже на еду. Дело в том, что за квартиру мы платили 60 рублей в месяц. На ясли и сад (дочь и сын) уходило 25 рублей. От стипендии оставались крохи. У моих и ее родителей обострились свои проблемы, между собой они не ладили, и, если одна сторона не могла помочь материально или еще как, то другая сторона говорила "а с какой стати я", "они (то есть мы) молодые, устроятся. Нам в молодости было не лучше". Начались нервные срывы. Однажды Валя чуть было не выбросилась с пятого этажа, я ее чудом успел перехватить. Вскоре заболела дочь, очень плохой анализ крови. Ни врачи, ни мы ничего не можем сделать. Один педиатр посоветовал жене: "Нужно, мамаша, покормить ребенка печенкой, гранатами и икрой". Денег в доме нет. Настал самый критический момент нашей жизни: дочь с температурой 40, я с температурой 39, жена в совершенно невменяемом состоянии. (Сын в это время находился на пятидневке). Мы все-таки позвонили в Астрахань и рассказали о нашем положении. На следующий день появляется моя мама, забирает больную дочь и улетает в Астрахань. В Астрахани дочка живет у родителей Вали, поскольку мои работают и потому не могут сидеть с ребенком. Это было в ноябре 1973 года. Показателем нашего состояния может служить письмо моей жены в газету: тогда мы еще верили в советскую прессу и ожидали от нее помощи. Святая простота!

- Уважаемая редакция! Чрезвычайно важные обстоятельства вынудили меня написать вам. Дело в том, что наша семья сейчас находится в очень трудном положении, выход из которого мы не можем найти. Мой муж - аспирант Института Дальнего Востока АН СССР, я окончила Ленинградскую консерваторию два года назад, у нас двое детей. Все казалось бы прекрасно, но все трудности в Москве начинаются и кончаются пропиской. У мужа есть прописка, нормальная, аспирантская, а у меня нет даже временной, необходимой для устройства на работу, хотя бы временную, чтобы прокормить своих детей. Кроме того, общежитие нам тоже не положено давать по каким-то законам, следовательно, мы должны снимать квартиру, что мы и делаем, а это - 60 рублей в месяц. Родители? Они уже сделали все, что могли, а теперь они пенсионеры, так что помощь не очень велика. Я не думаю, что наши советские законы предполагают разделять семью на срок учебы одного из ее членов. Мы уже год жили врозь, теперь же из-за болезни моей мамы я вынуждена была приехать вновь сюда. Почему вновь? Да потому, что первый год его аспирантуры мы жили вместе. Я смогла устроиться на работу в Наро-Фоминске, это три часа езды в одну сторону, так что я целый рабочий день ехала. Из-за таких "условий" я не смогла там работать, поэтому и по другим причинам пришлось уехать к маме. О том, как будут себя чувствовать дети не было и речи,... обстоятельства! О том, что мы уже несколько раз меняем жилье (и не потому, что мы любители переезжать) нет и речи, - это "пустяки". Даже и сейчас нашу хозяйку вызывает комендант для внушения по поводу цены сдаваемой квартиры, и мы не уверены, что дело кончится снижением цен, а скорее всего нам опять...дорога. И вот теперь у нас создалась такая безвыходная ситуация: стипендия мужа - 83 рубля (на руки 75). Я - без работы (0 рублей), за двоих детей в сад и ясли 25 рублей, квартира - 60 рублей. Как сказали мужу в юридической консультации Министерства высшего и среднего образования: "или семья, или аспирантура, другого не дано". Вы тоже так считаете?

Да, существенный факт. Муж по специальности международник по Дальнему Востоку, и аспирантуры для него в том городе, где живут родители, нет; нет там (в Астрахани) и кафедр китаистики и японистики.

Буду надеяться, что это письмо не попадет "под стекло". Очень прошу вас нам помочь.

С уважением, А.В.В

Естественно, на это письмо мы получили отписку, в которой говорилось, что не мы одни находимся в таким положении. Это нас не утешило.

В конце концов, жена прописалась в деревне Северная Грива Шатурского района Московской области. Какой ценой досталась ей эта прописка, тоже стоит рассказать. В деревне, куда она ехала на электричке, затем на "кукушке" (узкоколейка, проложенная до 1927 года), жили одни старики и старухи. Молодежь вся уехала. По ее словам, никогда бы не поверила, что у нас недалеко от Москвы есть такие места, где живут колдуны и ведьмы, дикость и отсталость, встречающаяся, наверное, только в каких-нибудь африканских лесах. Тетя Дуся, мать Шуры, с большим удовольствием решила помочь ей прописаться. Пошли они к одной и единственной управляющей всеми сельскими делами, которая не видела в этом никакой проблемы и дала добро (то ли от незнания, что подмосковная прописка тоже лимитирована, то ли в этой деревне только выписывались и никто уж много лет не прописывался). Для окончательного подтверждения прописки нужно было ехать в Шатуру (только там ставился в паспорт штамп). Бабки были уж очень дряхлые, чтобы добраться до Шатуры, и Валя поехала одна, "оформив" предварительно свои деревенские бумаги. Она была в таком возбуждении, или оцепенении, или усталости, что когда заполняла бланк, перепутала отчество женщины, прописывающей ее. Бумаги оформили с неправильным именем. Когда стали проверять по домовой книге запись, обнаружилась эта ошибка. "Женщина с печатью" тормознула этот процесс, усмотрев в нем подвох. Но, видимо, у жены было такое состояние и такой "вид", что начальница, ничего больше не говоря, сама исправила документы и поставила вожделенный штамп о прописке. Когда Валя вернулась домой, то рука у нее была посиневшей от ручки сумочки, которую она, чтобы не потерять (в ней был паспорт), намотала на руку.

С квартиры по улице Кировоградской мы переехали в марте 1974 года в Теплый стан, где сняли квартиру у циркачей. У них мы прожили год, а в марте 1975 года мы, наконец, получили свою квартиру. То, что мы получили квартиру и прописку, было, конечно, невероятной удачей. После завершения диссертации мой руководитель сказал, что скорее всего меня распределят на Дальний Восток: то ли во Владивосток, то ли в Хабаровск. Психологически я был готов к этому, так как знал, что рассчитывать на квартиру с пропиской в Москве было неслыханной дерзостью. Но, однажды, проснувшись утром, моя жена говорит мне, что видела "сон". "Иди, - говорит, - скорее в институт, тебя там ждет направление для получения ордера на квартиру". Меня всегда раздражала расположенность женщин, в том числе и моей жены, к мистике. Еще в консерватории она увлекалась гипнозом, телепатией, гаданиями и прочей чепухой. Я, естественно, никогда не верил в эту чушь, хотя несколько раз ее предсказания попадали в точку. Так, перед родами сына, когда у нас назрела критическая ситуация с жильем, я ей советовал ехать в Астрахань к родным. Она категорически отказалась, сославшись на "сон", предвещавший Астрахани "большую беду". Ну, думаю, совсем с ума сошла от своей мистики. Но, как ни странно, ее "прогноз" оправдался, и через месяц в Астрахани вспыхнула холера. И таких случаев было немало. Я пришел к выводу, что жена просто обладает повышенной чувствительностью на внешние обстоятельства. Когда же речь идет о родных и близких людях, ее чувствительность удесятеряется.

Короче, поиздевавшись над ее сном, я все-таки направился в Институт. Меня вызывают в заместителю директора по хозяйственной части и говорят, что мне "пробили" ордер на квартиру. Я обомлел. Бегу к своему шефу, и он мне рассказал, как долго ему пришлось убеждать директора, различные "инстанции" в необходимости такого умного и ценного сотрудника для института. Убедил.

После всех жилищных мытарств, наконец, своя квартира. По счету она была 13 после женитьбы. Если же учесть и те комнаты, и квартиры, которые я снимал до женитьбы, то эта - 19 квартира. В ней-то мы живем и по настоящее время. Площадь - 31 кв. метр, смежные комнаты, совмещенная ванна и туалет, кухня - 4,5 кв. метра. Ну, просто райские хоромы.

Поначалу мы ей очень радовались. Своя крыша над головой. Но вот подросли дети, и стало очень тесно. Много раз жена настаивала, чтобы я начинал заниматься улучшением наших жилищных условий. "Раз у нас разнополые дети, ты - кандидат наук, я - музыкант, то нам полагается дополнительная площадь". Но это только по Положению при получении квартир. Фактически же в нашем статусе мы не могли даже встать в очередь на получение большей квартиры, так как санитарная норма при постановке в такие очереди в Москве - менее 7 кв. м на человека, у нас же - почти по 8. "Почему же некоторые живут по два человека в трехкомнатных и четырехкомнатных квартирах?",- спрашивает она, ссылаясь на академиков, завмагов, партийных работников, мясников. Говорю ей: "Становись кем-нибудь из них, и у тебя будет такая же квартира". Не хочет. Года три занималась обменом, и меня пыталась подключить к этой авантюре. Не получилось. Новое решение: "давай купим кооперативную квартиру. Копи, говорит, деньги". Отвечаю: "как же я их накоплю, если даже с гонорарами от лекций мы с трудом сводим концы с концами?" "Как же другие находят?" - И так без конца и без ответа.

Правда, в начале 80-х годов блеснул луч надежды. Около нас начали строить дома для работников ЦК, Генштаба. Прошел слух, что наши дома - их называют хрущебами - снесут, так как мы им будем мешать и вообще "контрастировать", а на территории снесенных хрущеб посадят кедры, чтобы воздух в микрорайоне был другой. Я решил выяснить, действительно ли снесут. "Да, снесут", затем - "нет не снесут, но капитально отремонтируют" до 1985 года (при строительстве же наших домов их жизнеспособность планировалась на 20 лет, а они уже стояли 25 без капитального ремонта). Наконец, сказали, что отремонтируют до 1990 года. Действительно, в плане ремонта наши дома числились, и даже числились в ряду отремонтированных после визита одного пьяного маляря, который испачкал подъезды неописуемого цвета краской, заляпал все двери и все то, что хоть на что-то было похоже. Вот после этого специалиста наши дома считались отремонтированными, хотя по домам поползли трещины, которые замазывали наспех, чтобы не рухнуло все здание.

Для работников ЦК, Генштаба и высокопоставленных чиновников Академии наук дома рядом с нами все-таки построили. В народе этот район называют "Царским селом". Кстати, в одном из них дали квартиру политическому эмигранту из США - семье Локшин. Мы рады за всех, кто проживает в "Царском селе". В разговоре с одним чинушей, когда я спросил, где он живет, он ответил: "Как где? Где ВСЕ".

Квартирная проблема, пожалуй, одна из острейших в Советском Союзе. Я побывал во многих городах СССР и нигде не встречал, чтобы эта проблема была решена. Совсем недавно, находясь в г. Устинове (бывший Ижевск), услышал, что сейчас получают квартиры только те, кто встал на очередь в 1967 году!