VI.
Начало и конец кризиса двадцатых годов
Первые
шаги правительств будут правильными. Они выделят
приоритетные отрасли, приостановят торговлю
акциями на свободных рынках, одновременно начав
их скупку по упавшим ценам. Кризис будет
правильно интерпретирован как кризис
перепроизводства в экономике брэнда.
Но за первыми верными и
точными шагами последуют вторые, третьи и
четвертые. Последующие шаги будут содержать все
больше ошибок. Ведь кризис ударит по интересам
широких элитных кругов. Страсти, а не разум,
начнут яростно диктовать властям свои жесткие
условия.
Компании будут
продолжать лопаться одна за другой, не находя
рынков сбыта и источников внешнего
финансирования. Возникнет затоваривание одними
товарами, крайняя нехватка других. В общем, все
обычные следствия большого кризиса.
Вместо того, чтобы
провести скоординированные денежные реформы и
окончательно "прихлопнуть" экономику
брэнда, продолжат массированную скупку ценных
бумаг по медленно растущим ценам. Но это не
возродит доверия людей к системе
"либерально-брэндовского" капитализма,
изжившего себя за три десятилетия лихорадочного
потребления, виртуализации потребностей и
товаров.
Доверие рухнет
окончательно. Рухнет вместо того, чтобы
возродиться, потому что народ, в отличие от элиты,
будет уверен в том, что возврата к изжившим
порядкам не будет и НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.
Правительство США,
резко увеличив госдолг, погубит репутацию
доллара. Через несколько месяцев оно откажется
от поддержки фондового рынка. Но будет уже
поздно. Вся система глобальной экономики станет
неуправляемой и войдет в штопор вместе с
производством большей части товаров и услуг.
В США кризис займет
трехлетний период и приведет к 30%-му падению ВВП.
В Европе, России и Китае "уложатся" в два
года и объемы падения ВВП будут ниже, чем в США.
Потом еще около трех
лет американская экономика будет находиться в
депрессии, в то время как в Европе и России уже
через год - два начнется медленный, а в Китае
быстрый подъем.
В годы Кризиса Европа
найдет собственные рецепты экономического
выживания. Политики либеральной ориентации
здесь сразу же будут сметены с арены борьбы.
Основная борьба развернется между партиями
социалистической ориентации - противниками
дальнейшей европейской интеграции, сторонниками
усиления политической роли национальных
правительств и новыми традиционалистами,
выступающими за реформу политической и
экономической систем в рамках объединенной
Европы.
Новые традиционалисты
докажут, что приостановка объединительных
процессов в условиях кризиса неизбежно приведет
к быстрому разрушению, причем кровавому, всего
здания Европы. Необходим решительный развод или
решительные антикризисные меры со стороны
европейского организма как единого целого.
Традиционалисты сумеют
убедить европейцев. Лишь Великобритания и
несколько мелких стран решат пойти на
решительную автономизацию. Впрочем, через два
года почти все они вернутся в Европу.
Традиционалисты
проведут законы об усилении власти
Европарламента. Затем они от лица Европарламента
начнут решительную реформу. Будут созданы
корпорации нового типа, которые объединят
отрасли в сложные организации, в которых особую
роль получат своеобразные отраслевые
"парламенты". Отраслевые органы будут
выполнять некоторые функции, прежде
принадлежавшие исключительно государствам и
собственникам.
Этим будет положено
начало быстрому росту интернациональной
бюрократии и технократии нового типа. В то же
время традиционалисты особо позаботятся о
сохранении конкурентных начал в экономике, а
также о том, чтобы сбалансировать власть
"отраслевых парламентов" властью
"обычных" правительств и парламентов, а
также властью собственников и профсоюзов.
Кроме того, будут
созданы ассоциации мелких собственников и
кооперативов, причем новое законодательство
здесь повторит все многообразие национальных
вариантов таких объединений, только выведя их из
под защиты и контроля местного законодательства.
Этим будет дан ход конкурентной борьбе за
утверждение наиболее эффективных форм
кооперации труда и мелкого капитала.
Новая система
возникнет удивительно быстро. Всего за три года
европейский экономический ландшафт неузнаваемо
изменится. Американцы, вначале ошарашенные
крахом собственной модели и занятые
собственными проблемами, в первое время даже
попытаются перенять что-то из европейского
опыта, но в итоге уже в год завершения рецессии
развернут яростную борьбу за новое утверждение
своей обновленной модели. Ведь и они найдут новую
формулу для своей экономики. Они найдут эту
формулу в рамках либеральной рыночной модели.
Американцы освободятся
от большинства паразитов и создадут эффективные
законы против возрождения паразитизма экономики
брэнда. Индивидуализация американской
экономической жизни усилится. Усилится и
усложнится антимонопольное законодательство.
Будут законодательно приняты очень жесткие
профессиональные кодексы юристов, врачей,
банкиров и т.д.
На каждом рабочем месте
(и не только) законодательно будут установлены
телекамеры и прослушивающие устройства, записи
которых будут стекаться в единый информационный
банк. Зарплата и все доходы, не связанные с
собственностью, будут ограничены налогами и даже
лимитами. Иметь сверхвысокую зарплату в
американском обществе станет просто неприлично.
Сверхдоходы от собственности - пожалуйста, а вот
иные - нет!
Прямым следствием
экономического кризиса, который беспрецедентно
быстро ослабит Запад, станет попытка Китая силой
утвердить статус гегемона над восточной
половиной Евразии.
До этого основными
методами китайской экспансии были проникновение
на территорию сопредельных государств и захват
ими важных позиций в экономике, а также создание
инфраструктуры, способной дестабилизировать
обстановку в случае необходимости. Теперь
добавятся прямое военное и политическое
давление, быстро перерастающее в
террористическую дестабилизацию, косвенное и
прямое военное вмешательство.
Так, в середине
двадцатых годов XXI века будут "взорваны"
арабский и африканский миры, а высадка китайской
армии на Филиппинах и арабская агрессия против
Израиля приведут к войне между Китаем и Западом.
Мир едва удержится на грани ядерной войны. В
обычной войне китайцы и арабы потерпят
решительное поражение.
Но в итоге эта война
станет стратегической победой Китая. Она создаст
ему двух стратегических союзников и парализует
волю к сопротивлению у зависимых от него
правительств, многие из которых уже через
несколько лет после конфликта попадут почти в
вассальную зависимость от Китая. Важно и другое
следствие - все мировое сообщество признает
границы китайской зоны влияния. Даже Япония
медленно, но верно, начнет вовлекаться в орбиту
китайского влияния. Многие юные китайцы в это
время фанатично уверуют в себя, как носителей
мировой миссии.*
Стратегический успех
Китая в двадцатые годы будет полностью осознан
мировым сообществом только в сороковых годах,
когда США почувствуют себя повсеместно
выставленными за дверь, как в Европе, так и на
Дальнем Востоке, в Африке и арабском мире.
"Задворки" собственного дома - Латинская
Америка тоже вдруг приобретут голос и силу, и
заговорят с американцами на равных. Европа же
сама по себе не сможет противостоять китайскому
напору на континенте, потому что треснет пополам.
Но, несмотря на
описанные пертурбации, США останутся наиболее
влиятельной мировой державой до конца XXI века,
так как Европа начнет разъединяться, России
потребуется мощный военный союзник против Китая,
да и у самого Китая надолго испортится
пищеварение от обильной территориальной добычи.
После 2030 влияние США
будет уже не тотальным, а выборочным. Культурное
влияние и вовсе сойдет на нет. До конца сороковых
годов XXI века Соединенные Штаты сами будут
вовлечены в бурные потоки латиноамериканского
католического и "карнавального"
возрождения. Особой проблемой для Америки станет
негритянская исламская революция.
VII.
