X. Стратегические цели и реальная
стратегия России
В
течение этого периода постсоветское
пространство сузится до территории собственно
России. Периферийные республики будут вовлечены
в зоны влияния Европы, Китая, исламского мира. В
первом десятилетии XXI века влияние России в этих
странах по-прежнему будет велико, но работать оно
будет, скорее, на противников России.
Почему? Потому что
российский экономический организм останется
относительно слабым и болезненным, а российская
политическая элита еще долго не захочет
признавать сего факта, компенсируя объективную
слабость субъективной энергичностью.
Россия в начале XXI века
сделает выбор в пользу огосударствленной
олигополистической экономики и автократичной
президентской власти. Главной целью она поставит
сначала восстановление влияния на постсоветском
пространстве, а потом вынужденно
сконцентрируется на более узкой цели - на
сохранении своей территориальной целостности.
Но эти цели в первом
десятилетии XXI века не найдут поддержки у
соседей. Ни у дальних, ни у ближних. Для больших
стран распавшаяся Россия будет представляться
источником наживы, для мелких перестанет быть
источником опасности. Всех их будет страшить
только сам процесс ее распада.
Поэтому США и Европа в
первом десятилетии будут поощрять ползучий
распад России. Их вполне устроит медленное
расползание страны под давлением исламских сил
на Кавказе и в Поволжье, китайских - на Дальнем
Востоке и в Сибири, европоцентристских - на
северо-западе, и т.д.
Во втором десятилетии
XXI века западная политика управляемого ползучего
развала России уступит место политике поддержки
России как сильной региональной державы. Эта
держава должна "естественно" опираться на
Запад как на тыл в противостоянии китайской
угрозе.
"Сердечная дружба"
с Китаем в первые годы XXI века будет таковой
только на словах, да еще в виде перетекания
высоких технологий из России в Китай в обмен на
качественные и некачественные товары народного
потребления.
Российский ядерный
потенциал будет неумолимо сокращаться под
давлением экономических проблем, в то время как
американский потенциал лишь немного сократится,
а во втором десятилетии будет интегрирован в
единую систему гарантированного уничтожения
ядерной мощи любого противника.
Гарантия, конечно,
будет теоретическая. Система даст лишь гарантию
победы в войне со сравнительно небольшим ущербом
для США, так как в худшем случае через нее
прорвется около 0,5% выпущенных противником ракет.
Этого будет достаточно, чтобы стереть с лица
земли несколько крупных американских городов и
создать в густонаселенных районах Америки
несколько "чернобылей".
Уже в середине второго
десятилетия XXI века Россия, наряду с другими
европейскими странами, попытается встать под
американский зонтик. Ее поставят в очередь и
потребуют «хорошего поведения» на целых десять
лет. В начале двадцатых этот зонтик все же будет
открыт над частью России, одновременно с Индией и
Индонезией. Опасность приближающейся войны с
Китаем заставит американцев снизить свои
требования к сомнительным союзникам. Одним из
таких союзников Запад в то время будет считать и
Россию.
Во втором десятилетии
начнется кризис российского авторитаризма,
быстро исчерпавшего свой ресурс не
"просвещенного деспотизма", а
"просвещенной" деспотии. Либералы вновь
начнут приобретать вес и влияние. Их поддержат не
только в интеллектуальных слоях общества, как
это было в девяностые годы XX века, но и в широких
слоях народа – в буржуазии, среди людей
свободных профессий, студентов и даже части
госслужащих.
Охлаждение отношений с
Китаем и потепление российско-европейских
отношений будут способствовать либерализации
российского общества. Власти, в поисках
альтернатив, будут поощрять развитие
«либеральных резерваций», которые возникнут в
результате местных выборов в разных регионах
страны. Но эти «резервации» не сотворят чуда ни у
себя дома, ни, тем более, в стране.
Как и двадцать лет до
этого основным дефицитом российской экономики
останется дефицит доверия людей к
государственной политике и друг к другу. Отсюда и
дефицит частных (и честных) предпринимателей и
переизбыток коллективных паразитов.
Из этих
"резерваций" капиталы будут выливаться
быстрее, чем втекать, а рабочие и служащие будут
возмущаться эксплуатацией и призывать к
госвмешательству.
Портфельные инвестиции
от серьезных инвесторов из развитых стран здесь
не будут большими. Инвесторы предпочтут огромные
растущие и более "правильные" рынки
Латинской Америки, Восточной Европы, стран
Дальнего Востока и даже Индии.
Зато Россия будет
привлекать арабских, турецких, китайских,
кавказских, индийских и центрально-азиатских
предпринимателей - торговцев, производителей
дешевого ширпотреба. Таких экономических
мигрантов, прочно обосновавшихся в России, но не
порывающих живых связей со своей родиной, в
России будет к началу двадцатых годов более
шести миллионов человек. Концентрироваться они
будут, прежде всего, в столицах и либеральных
"зонах". Они станут заметной политической
силой и главным фактором роста там социальной
напряженности.
На Западе в это время
утвердится весьма пренебрежительное отношение к
России и русским. Поэтому помощь новым
либеральным реформам будет незначительна. Но
инвестиции в ТЭК и инфраструктуру будут иметь
преимущественно западное происхождение.
Идея сохранения
территориальной целостности России перед
разъедающей ее кислотой китайской ползучей
экспансии, хоть и получит поддержку западной
общественности, но встретится с равнодушной
обструкцией западных политиков. Эти политики
"запрограммируют" Россию на роль
страны-буфера, которая все свои "избыточные"
ресурсы должна направлять на сохранение Кавказа
и территорий восточнее Уральских гор. На Кавказе
Турция будет проводить агрессивную политику
поддержки исламских сепаратистов.
Либеральная
"альтернатива" лишь приведет к смещению
вправо всей российской политики. Россияне в это
время научатся балансировать между идеологиями
и политическими партиями.
Российская дипломатия
к концу десятых годов XXI века также станет вполне
адекватной. Она будет балансировать между Китаем
и Европой, а силовой вектор направит на юг. В
странах Центральной Азии, исламском мире Россия
будет настойчиво добиваться статуса
авторитетного арбитра.
Союзы с Ираном против
Турции, Индией и Японией против Китая станут
более-менее постоянными ориентирами российской
геополитики.
Экономический и
идеологический кризис середины двадцатых годов
обрушится на Россию как снежная лавина с гор.
Экономика, в предкризисные годы показывающая 6-7%
ежегодного роста, окажется в глубоком спаде.
Либералы уже в первый год после начала кризиса
потеряют все голоса избирателей. Как и в Европе, в
России возникнет партия корпоративистов,
которая на очередных выборах станет партией
власти.
Эта партия быстро
привлечет в свои ряды российское чиновничество,
за долгие годы настрадавшееся по
"настоящей" государственной идее.
Корпоративисты начнут
внедрять в России европейские рецепты. Будут
созданы отраслевые советы, которые ограничат
власть собственников и возьмут на себя часть
функций местных властей. Мелкие предприятия
поначалу не тронут, но потом, под влиянием
разбуженной народной политической инициативы (а
проще – погромов азербайджанцев, арабов, турок) и
здесь начнут ускоренно внедрять корпорации по
европейским (немецким) образцам.
В конце двадцатых годов
Россия устремится в Большую Европу, тем более что
до нее там уже обоснуются ее западные соседи по
СССР: страны Балтии, Беларусь, Молдавия и Украина.
ХI.
