II. Генезис
первобытной общины
Современность выросла
из первобытности и до сих пор, подобно основанию
айсберга, на 9/10 погружена в океан первобытного
сознания и первобытной культуры (впрочем, это
более верно для китайской культуры и сомнительно
для западной культуры, хотя и здесь загнанная в
темные углы первобытность часто мстит из-за
угла).
Не знаю, задумывался ли
читатель над тем, что уже 200 тысяч лет назад
человек имел мозг, столь же совершенный, как и
наш. Казалось бы, зачем ему столь совершенный
инструмент (прибор, научно-производственный
комплекс?!), если он умел (только) бегать с
каменным топором за зверем, имел примитивный
язык, трудовые навыки и очень простую
общественную организацию.
О том, чем был человек 200
тысяч лет назад, мы знаем мало, но знаем, что и 40-60
тысяч лет назад жизнь человека лишь немногим
отличалась от той, совсем давней, хотя человек к
этому времени имел уже развитый язык и зачатки
религии и искусства. Материальная сторона жизни
оставалась практически той же, что и 200 тысяч лет
назад. При таком взгляде на первобытное общество
вопрос о кажущейся избыточности человеческого
мозга остается без ответа. Остается также
непонятным, почему все время с тех пор, как
человекообразная обезьяна начала превращаться в
человека (4-5 млн. лет назад) основным объектом
прогресса был именно мозг. Что его побудило к
совершенствованию? Неужели только постепенное
освоение навыков изготовления и пользования
каменным топором? Ведь мышление первобытного
человека (это показывают исследования и
современных “диких людей”) очень консервативно
и традиционно, он не думает о том, как изготовить
орудие труда, а просто воспроизводит
тысячелетиями назад освоенные операции. Этому
можно обучить и обезьяну, как обучили ее
примитивному языку жестов. Вот размышления того
же этнолога, наблюдавшего и размышляющего о
консервативности первобытного бытия и сознания:
“Индейцы английской
Гвианы, например, “обнаруживают поразительную
ловкость в изготовлении некоторых предметов:
они, однако, никогда их не улучшают. Они делают их
точно так же, как делали их предки до них”. Мы
здесь наблюдаем отнюдь не простой результат, как
это думали раньше, верности обычаю и
консерватизма, свойственных этим народам. Пред
нами непосредственный результат действенной
веры в мистические свойства предметов, связанные
с их формой, свойства, которыми можно овладеть
при помощи определенной формы, но ускользающие
от контроля человека, если изменить в этой форме
хотя бы малейшую деталь. Самое незначительное на
вид новшество открывает доступ опасностям, оно
может развязать враждебные силы, вызвать гибель
новатора и тех, кто с ним связан”.
Ответы на поставленные
вопросы о движущих силах генезиса человека будут
найдены, если признать, что главным постоянно
действующим фактором развития человека было не
совершенствование производства, а саморазвитие
родовой общины, скрепленной не просто общей
деятельностью, но и общим и все усложняющимся
ритуалом, как процессом самонастройки и
обучения, тренировки составляющих ее
человеческих индивидов, ставшей не только
эффективной формой кооперации индивидов в охоте
на крупного зверя, в воспитании детей, лечении
больных, в защите стариков (кладезей мудрости и
опыта), но и ставшей субъектом накопления опыта и
“мыслительной машиной” для ориентации группы
людей в неопределенных ситуациях. Именно община
как целевая система ориентации в неопределенной
среде и ритуал, как усложняющийся механизм ее
функционирования, сделали необходимым развитие
языка, как системы передачи образов, их
запоминания, но, главное, их (образов и
предпонятий) объективации и обобществления. В
языке община получила в свое распоряжение
эффективное и потенциально-неисчерпаемое
средство собственной консолидации, памяти и
мышления (символьного мышления) и запустила
биологические механизмы развития памяти, а,
следовательно – и самого мозга. Язык развивался
одновременно как язык жестов и как звуковой язык,
по-видимому, вначале доминировал жестовый язык, а
затем его обогнал и оттеснил звуковой
(голосовой). Развитие ритуала и языка дали толчок
развитию руки (через сложный язык жестов), что
очень “пригодилось” в работе над созданием
орудий труда. Развитие языка, в свою очередь,
стало основным фактором в развитии образного
мышления и самой общины, которая, опять же - уже в
свою очередь, выступала основным субъектом
развития языка и памяти, что создало постоянно
действующую нагрузку на мозг и через серию
S-образных скачков превратило мозг обезьяны в
мозг человека уже за 200 тысяч лет до нашей эры.
Выводы
Коротко цепочку развития можно
представить таким образом. В 400-200 тысячелетии до
н.э. община и ритуал в своем саморазвитии родили
жестовый язык, чем существенно улучшили и
усложнили процесс производства и на порядок
усложнили мир образного сознания человека, его
память, сложность и гибкость реакций на
окружающую среду. В 200-40 тысячелетии до н.э.
совершенствование общинно-ритуальной
деятельности продолжилось теперь еще и на основе
развития голосового языка, имеющего много
преимуществ по сравнению с языком жестов.
Произошла не только стандартизация и
многократное усложнение производственной и иной
деятельности человека, не только усложнение и
увеличение объема памяти, но и начался отрыв
ритуальной сферы от непосредственно
производственно-деятельной сферы, а
непосредственно-деятельная физическая община
была надстроена еще и более широкой символьной
суперобщиной.
