XII. Возвращаясь
к будущему: Европа или Китай?
Великое Евразийское
пространство имеет два исторически великих
полюса: северо-западный и юго-восточный, точнее,
западно-европейский и китайский. В евразийское
пространство включается и арабская часть Африки,
гораздо больше связанная с историческими
судьбами Евразии, чем Черной Африки. Есть еще
один полюс – центрально-южный (Индия), но, в
отличие от европейского и китайского, он отделен
от основной части континента морями и широкой
полосой высоких гор. Поэтому, хотя и с сожалением,
но исключим его из нашего анализа.
Западно-европейский
полюс вот уже более трех тысяч лет генерирует
непрерывную культуру на основе преемственности
греческого идеала. Китайский полюс имеет тот же
возраст. В отличие от западно-европейского, его
преемственность не только духовная, но и
национальная, языковая, государственная.
На континенте нет
других центров цивилизации, сравнимых с
вышеуказанными (включая и индийский) по
древности, величию и мощи в совокупности этих
измерений. Китайский полюс отстает от
европейского в развитии национальной
суперобщины. От наиболее древних европейских
суперобщин: греческой и итальянской, он отстает
более чем на три тысячи лет. Интрига развития и
борьбы за гегемонию в ближайшие века будет
развиваться вокруг отношений этих двух полюсов
Великой Евразии.
В течение всего
периода, за исключением последних 200 лет, оба
полюса были почти изолированы друг от друга, их
непосредственное воздействие друг на друга было
несоразмерно мало по сравнению с их мощью. Но их
косвенное влияние друг на друга было
существенным. Посредниками в этом влиянии были,
чаще всего, кочевые народы или народы,
вынужденные к переселению теснившими их
цивилизациями Востока и Запада.
Чаще Восток посылал
Западу своих “посредников”, “гонцов”, которые
сокрушали изрядно подгнившие империи и
неимперские государственные образования.
История уже нашей эры имела, по-крупному, опыт
сокрушения Западной римской империи и опыт
монгольской экспансии, угрожавшей Европе (как
никогда раньше) разгромом кочевниками. Но это
были только прямые удары “посредников”.
Непосредственно самой
китайской цивилизацией мировые империи пока не
создавались, не было в истории китайских
феерических завоеваний, подобных завоеваниям
Александра Македонского, римских завоеваний или,
к примеру, наполеоновских. Китайское государство
будто боялось быстро расшириться, предпочитало
медленную, но верную (верную ли?) поступь. Но пока
она так неспешно ступала, заканчивался
благоприрятный период китайского большого цикла
и китайцам было уже не до завоеваний.
Поведение китайцев
очень похоже на поведение египтян в рамках их
“утреннего макроцикла”. Египтяне как будто
боялись собственной мощи, расходуя ее не на
экспансию, а буквально зарывая в землю, строя
великие пирамиды, высекая в горах храмы. О
египетском Лабиринте греки говорили, что в этом
сооружении столько труда и столько камня, что
этого не стоят все храмы (классической!) Греции.
Китайская Великая стена – это неэффективное
оборонительное сооружение, но одновременно и
монстр, в котором камня хватило бы на десятки
пирамид Хеопса.
Нет ли в этих явлениях
какой-то основополагающей внутренней причины,
связанной с квазинациональным состоянием Китая,
как когда-то и Египта?
Квазиобщина
по-китайски является союзом территориальных
(деревенских, районных или более крупных)
суперобщин с особым статусом и ролью семейной
общины, чем-то подобной церковной общине на
Западе. Ведь у каждой китайской семьи – свой
храм.
В начале статьи
приводились факты, что мир первобытных родовых и
племенных общин – это очень стабильный мир, в
котором территория рода (племени) священна и
неприкосновенна. Та же стабильность правит и
миром китайских территориальных общин,
объединившихся в квазиобщину не для захвата, а
для внутреннего баланса и внешнего равновесия.
Поэтому Китай на протяжении всей своей истории
неэкспансивен или умеренно (ползуче, что ли)
экспансивен, да и эта экспансивность “не по
природе”, а по логике государственного
расширяющегося и обороняющегося организма,
захватывающего богатства и преследующего
врагов. Китайцам, чтобы захватить (освоить) новую
(чужую) территорию, надо сначала привыкнуть к ней,
удобрить ее костями предков и небо над ней
заселить духами предков.
Но почему тогда рядом с
Китаем рождались народы, впоследствии
вызывавшие лавины великих переселений и
крушений как на западе от Китая, так и в самом
Китае? Ведь эти народы тоже были “первобытными”,
а значит, также, как и сами китайцы, казалось бы,
должны “держаться за землю”?
Народы к северу от
Китая – это в основном степные скотоводческие и
кочевые народы. Перемещаясь по местам кочевий,
они часто встречались с другими кочевниками и
привыкали с общению с чужаками. Поскольку у них
не создавалось стойкой привычки к одному месту, а
суровый засушливый климат часто вынуждал менять
траектории пути, эти племена создали,
по-видимому, сложную иерархию земель по принципу
“священная – своя – чужая”: от священных
земель, где захоронены предки, до родных,
наиболее освоенных земель и дальше, к смежным (не
чужим – не своим) землям, власть над которыми
решалась войной или договором (но с позиции силы),
вплоть до чужих земель, где кочевников “ждала”
добыча или поджидала смерть.
Нестабильность
природных условий, условий “прокорма”, рождала
потребность в войне как в важном, а затем и
основном, способе существования, превращающемся
со временем и в образ жизни.
“Отвязанные” от земли
и постоянно совершенствовавшие свое военное
искусство, высоко мобильные кочевые племена
нашли в китайской цивилизации не только
неиссякающий источник богатств, добываемых
грабежом, но и сильного военного противника, и,
что немаловажно, цивилизацию, изобретающую и
внедряющую все новые военно-технические и
организационные новшества. Эти вызовы и влияния
превратили кочевые племена в сильные и слаженные
военные машины, которые, воюя между собой (ведь не
мир, а война здесь утвердилась как образ жизни)
неизбежно участвовали в естественным отборе.
Здесь выживал сильнейший, в прямом смысле этого
слова. Вопрос о Великой Степи и ее великой
культуре также чрезвычайно интересен, но он не
для этой статьи. Добавлю одно: во время ига
монголы на месте Киевской Руси создали
Псевдо-Китай, т.е. общество, обреченное на роль
домашнего животного, дающего молоко, шерсть и
мясо, и привыкшее к стойлу, ставшее Тенью
монгольской цивилизации (вот перевертыш
получился – Тень Тени!).
Западный полюс, не имея
по соседству Великой Степи, не имел и столь
густой Тени своих цивилизаций в лице кочевых
народов. Хотя и здесь Римская империя
отбрасывала германскую варварскую Тень, а
Византийская – славянскую,
сельджукско-османскую, пока эти Тени не
растворили породившие их Империи. Но здесь
варвары не становились сами по себе лавиной (не
запускали механизм цепной реакции в перемещении
народов), они были оседлыми и мало мобильными,
они, наконец, были более податливыми для
воздействия цивилизаций, созданных более
зрелыми суперобщинами.
А эти, более зрелые
суперобщины (не квазинациональные, а
национальные), сами были агрессивны! Их
агрессивность (а точнее сказать – экпансивность)
была не разрушительной, а созидательной –
империалистичной.
Дело в том, что
национальная суперобщина уже не делит людей на
обособленные группы, спаянные между собой узами
совместной деятельности и обобществленного
мышления. Для национальной суперобщины
достаточно языкового и религиозного единства.
Поэтому нация экспансивна, она вбирает в себя
людей разных энергий, мест, даже языков и
верований, обучая своему языку и вовлекая в свою
веру, создает из разрозненных общин единую
национальную суперобщину. Можно сказать и
по-другому: нация развивается и потому
агрессивна, а квазинация держит оборону, держит
баланс меньших общин, держится, в конце концов, за
отживающую (давно сложившуюся)
первобытно-племенную систему (пусть даже племена
давно превратились в территориальные единицы).И
потому квазинация неэкспансивна. Она может стать
агрессивной варварской силой, превратившись в
паразита, в Тень производящей цивилизации, но,
будучи сама производящей, она направлена в себя,
а не вовне.
Поэтому Запад
империалистичен. Он часто взрывается великими
(“мировыми”) империями, и взрывы эти не только
“вспышки”, они оставляют после себя иной
этно-культурный ландшафт.
Маленький Рим сначала
родил Империю, в которой римская нация, казалось
бы, затерялась, но в результате из римской малой
родилась большая итальянская нация, а Европа
стала христианской, единой более, чем
разобщенной (это один из ярких примеров
преобразования “ландшафта”).
Египтяне не были нацией
даже в начале нашей эры и, может быть, потому были
“легко” ассимилированы арабами.
Похоже, что Китай
именно сейчас вступает в эпоху нациообразования.
Нынешний большой цикл аналогичен еврейскому
большому циклу, начатому более трех тысяч лет
назад Моисеем, великому греческому циклу 779-11 г.г
до н.э. и не столь заметному римскому циклу конца
второго-первой половины первого тысячелетия до
н.э.
Евреи в это время
создали свою страну и цивилизацию, как и греки, но
римляне успели создать только Рим. Правда это и
было главным. Все эти нации были в это время
экспансивны и вовне, но основные силы тратились
на внутреннее развитие. Еврейский Бог только в
конце большого цикла победил старых племенных
богов, как и Бог греческий, а римляне запоздали к
Богу еще на целый большой цикл, но начинали то
они, по сути, не как страна, а как одно племя в
одном городе-государстве.
Аналогично рассуждая,
можно предположить, что китайцы в ближайшие
несколько веков будут вынашивать и рожать
монотеизм, но лишь где-то к XXVII веку станут вполне
монотеистической нацией.
Китай в это время не
будет очень агрессивным государством, находя
решения в рамках внутренних возможностей и
ограничений, но слабость соседей может оказаться
для них (соседей) теперь уже фатальной, потому что
процесс внутреннего освобождения Китая от
самоограничений родового земельного тотемизма
идет полным ходом.
“Первобытная”
китайская психология может стать в ближайшие
века не только помехой, но и преимуществом, так
как накоплено много, и учиться китайцы умеют, так
как очень много людей во всем мире будет,
по-видимому, выведено за пределы экономической
деятельности – и потеряются в жизни, а китайская
семейная община не даст индивидууму потеряться и
растеряться.
А что же Европа, древние
нации которой уже в “вечере”, а новые (немцы,
французы, англичане и другие) в основном
вступают, вступили или вскоре вступят в “дневную
макроосень”?
Чтобы “понять” Европу,
следует провести еще одно сравнение с Китаем. Это
сравнение между мононациональным Китаем и
полинациональной, но религиозно единой Европой
(Западной Европой).Еще до начала нашей эры в
Европе сложился уникальный греческо-римский
баланс. Но настоящая полинациональность Европы
сложилась в конце первого тысячелетия н.э.
Европейское уникальное
содружество наций в рамках феодальной системы и
папской теократии, частично замененной потом
духом Возрождения, потом духом Просвещения,
потом духами либерализма французского и
английского образцов, имеет одно замечательное и
уникальное свойство. Европа, оставаясь системно
цельной, в любое время выдвигает группу
лидирующих стран и задвигает группу
стран-аутсайдеров.
Процесс перехода
лидерства протекал в жестоких войнах, иногда
разрушительных и отбрасывавших континент на
десятилетия назад, как это было с Тридцатилетней
войной в XVII веке. Но эти системные недостатки
компенсировались тем, что в Европе последнего
тысячелетия не было эпох тотального 100-200 летнего
упадка в рамках большого цикла. Упадок был всегда
территориально локализован. Поэтому в Европе
всегда находились страны, готовые подобрать
культурную, цивилизационную (и
экспансионистскую!) эстафету, продолжить процесс
научного, экономического, социального и
политического прогресса.
Не является ли
современное объединение Европы губительным
процессом, который объединив Европу в единую
нацию, лишит ее достоинств, определивших ее место
в истории человечества двух прошедших
тысячелетий? Или процесс объединения – это,
всего лишь, созидание новых форм системного
единства континента при сохранении национальной
самобытности и “разноцикловости”? Может быть,
процесс объединения – это чистая фикция, инерция
последней мировой войны и противостояния с
Советским Союзом?
В последнем случае
начавшееся выдвижение Италии и Испании, упадок
Франции и “неконструктивный период” в истории
Германии просто сами собой перекосят, а затем
разрушат здание Европейского сообщества.
Где ответ на эти
вопросы?
Есть ли признаки
разрушения тонкой материи европейского
духовного единства и замены его обычным
национально-государственным единством или,
напротив, полного разобщения и размежевания?
Европа с XVI века
разделена на протестантскую и католическую
части, но это разделение не разорвало тонкую
ткань духовного единства, хотя вопрос о духовном
единстве Европы лежит именно в религиозной
плоскости. Ныне возрождающийся католицизм
должен вернуть себе авторитет и у протестантских
общин. И, видимо, это ему сделать удастся через
возрождение соборности и превращение папской
власти просто во власть епископскую, без
апостольских претензий (папа как первый среди
равных).
Совместные соборы
католиков и протестантов объединят Европу
тонкой духовной паутиной. Зрелый католический
ритуализм снова станет если не повсеместным и
повседневным, то повсеместно-повседневно
уважаемым явлением жизни во всех странах
Западной и большей части Восточной Европы.
Более 100 миллионов
человек, которые будут выброшены из
экономической, деятельной жизни в XXI – первой
половине XXII века, и, казалось бы, будут обречены
стать армией бродяг, поденщиков и преступников,
получат возможность деятельно-трудовой жизни в
христианских общинах, где молитва и литургия
станут Деятельностью – красивой, возвышающей,
физически здоровой, но главное, развивающей руки
и мозг (вспомним, как ритуал сделал из обезьяны
человека). Активизация общинной жизни вызовет в
это время огромную созидательную активность
прежде всего в производстве духовных ценностей.
“Что толку в том, что ты
приобретешь мир, но повредишь своей душе?” Что
толку от множества окружающих нас вещей, если мы,
глядя на них, их не видим и им не радуемся, а
стремимся к приобретению новых, которых у нас еще
нет? Большая часть жизни современных активных
людей – в ожиданиях и устроениях своего и общего
будущего. Но настоящее для них отодвинуто, а
прошлое почти потеряно. Настоящее и прошлое в XXII
веке вернутся ко многим из европейцев,
приобщенным к христианской католической или
католически ориентированной протестантской
общине.
Отстанет ли в
экономическом развитии корпоративная и
католицизирующаяся Европа XXII века от
либеральной Америки (США)?
Отстанет. Ведь США, как
единая нация (пусть с неассимилированными в
американскую нацию крупными инонациональными
вкраплениями), будет все еще находиться в
благоприятном периоде большого цикла, а в Европе
будут бороться, иногда отчаянно, разные нации и
блоки государств, находящиеся как в
благоприятных “сезонах”, так и в
неблагоприятной “зиме”. Кроме того,
“реструктуризация” европейского
“производства” в сторону производства духовных
ценностей, конечно, отрицательно скажется на
росте и совершенствовании материального
производства. Но мощный общинный разум будет
находить гармоничные решения, в целом создающие
несравнимую глубину и внутреннюю комфортность
европейской жизни в противовес усиливающемуся
духовному дискомфорту и разобщенности в тонких
сферах американской общинной и личной жизни.
Впрочем, в XXII веке
процесс духовной адаптации и преображения
континента только начнется, проявившись сначала
в Италии, Испании и Португалии, а потом во Франции
и славянских странах, а развернется он в полную
силу в следующем, XXIII веке, когда к процессу
преображения подключится Германия и весь
германский мир. Периферийные Россия и Украина
еще во второй половине XXII века зажгут яркое
солнце Восточно-европейского духовно-общинного
возрождения.
Китай, который в XXI-XXII
веках переживет эпоху роста мощи и
распространения своего влияния в Центральной и
Юго-Восточной Азии, а также в России, но который
получит отпор в США и на Ближнем Востоке, на
пороге XXIII века окажется вовлечен в духовную
трансформацию в слоях широкой властной и
интеллектуальной элиты, которая серьезно
европеизируется в эти века. В XXIII веке произойдет
необыкновенный культурный “ранне-осенний”
расцвет китайского искусства, в то время как в
массовых слоях народа появятся сильные
экспансионистские чувства, проиудейские и
антииудейские настроения (к этому времени
еврейские организации будут контролировать
заметную часть китайской финансовой системы и
некоторые отрасли китайской экономики).
В XXIII веке богатый и
разнообразный, открытый миру Китай – Китай
крупных городов, станет не только излюбленным
местом работы для европейских, американских,
русских и еврейских специалистов,
предпринимателей и мошенников, не только одним
из самых посещаемых туристических мировых
центров, но и местом жизни для миллионов русских
и американских переселенцев, для
полуторамиллионной еврейской диаспоры.
Вслед за “золотым”
XXIII-м, наступит “железный” XXIV век, когда
китайская цивилизация сделает стремительный
рывок к монотеизму и переживет реакцию
(“контрреволюцию”) политеизма, когда
иностранцев будут изгонять и громить, когда
Китай попробует захватить силой северную и южную
зоны своего влияния. В России, Америке и
Центральной Азии в это время китайцам тоже
придется туго.
Какие общие выводы?
Европейская
цивилизация в ближайшие века перестроится с
материального на духовное производство и на
новой основе возродит “средневековье”, а затем
усилит свое влияние на Россию, Китай, а затем и
США. Латинская Америка уже в XXI веке включится в
общеевропейский духовный процесс, но засияет и
собственным светом.
Влияние европейской
цивилизации на Китай будет, впрочем, в это время
поверхностным, но, в конечном счете, весьма
благотворным (это скажется в утверждении
китайского Бога уже в следующем большом цикле).
Китай, который усилит свое влияние в Евразии в
XXI-XXII веках настолько, что станет похож в конце XXII
века на настоящую империю, окруженную
вассальными странами и полуколониями, в этот
период откроется миру и позволит прижиться в
самой Поднебесной многомиллионным иудейским,
христианским и мусульманским общинам,
многомиллионным чисто китайским
монотеистическим сектам, а также войдет в
мировую финансовую и экономическую системы,
представленные в самом Китае большими
диаспорами евреев, американцев, русских и
европейцев.
В XXIII веке Китай
переживет культурный взлет и одновременно рост
напряжений во внутреннем и внешнем контурах
своей империи, а в XXIV веке переживет кризис в
отношениях с соседями и “внутренними
иностранцами”.
XXV век, как “зимний”,
будет для Китая кризисным и тяжелым. Но
сравнительно мягкая эпоха господства Китая на
околокитайском пространстве убережет китайский
организм от мстительной ненависти обиженных
соседей и собственных, взращенных имперской
эпохой, комплексов.
Если же экспансия Китая
будет жесткой и тотальной, устремленной к
безусловному господству в Евразии, а это может
случиться после поспешного ядерного разоружения
или создания практически непроницаемых
антиракетных щитов в XXI веке, то и “зимний”
кризис станет разрушительным. Евразийская
империя XXI-XXIV веков “похоронит” Китай под своими
обломками и унесет десятки миллионов
человеческих жизней как в эпоху ее
строительства, так и в эпоху ее разрушения.
Конечно, и в этом случае Китай не умрет, но
поднадорвется.
Так каким будет ответ
на основной вопрос: Евразия или Китай? Какой из
полюсов великого континента возьмет верх в
борьбе за гегемонию?
Никакой! Почти по
Киплингу: Европа останется Европой, а Китай –
Китаем. Но в XXI-XXV веках оба центра евразийского
пространства переживут великую внутреннюю
трансформацию. Европа преобразится в соборные
католическо-протестантские и
православно-католические сообщества и духовное
содружество сильных наций. Китай станет (почти
станет) нацией, не только наций Бога, но и нацией,
включенной во все основные процессы
общечеловеческой цивилизации, а его имперская
территория станет огромной, включающей и
некитайские сильные национальные центры
(например, корейский, вьетнамский).
Расхождение и
отчуждение Европы и США друг от друга в XXI-XXIII
веках сменится новым сближением в XXIV-XXV веках и
формированием нового облика атлантической
цивилизации.
К сожалению, из нашего
анализа практически исключена великая Индия, да
и Черная Африка способна принести не только
сюрпризы, но и существенные изменения
исторических траекторий и приоритетов.
Латинская Америка также присутствует здесь
только номинально. Но здесь предполагается, что в
ближайшие века ни Индия, ни, тем более, Африка, не
станут глобальными игроками, сравнимыми с
Европой, Китаем, США, Латинской Америкой.
По-видимому, эти великие и многонаселенные
центры цивилизации будут в это время больше
сориентированы на самих себя. Но активизация
Индии, конечно, ограничит экспансию Китая и
сбалансирует ситуацию в Евразии даже в
отсутствии ядерного сдерживания. Правда, в этом
случае возможна большая война между двумя самыми
населенными странами, война с непредсказуемыми
последствиями в случае решительной победы одной
из сторон. Но исторически (т.е. в перспективе 100-200
лет) победа любой из этих стран над другой станет
почти неизбежно пирровой победой.
Россия, которая в XXI-XXII
веках переживет трудную “зиму”, в течение
которой попадет в поле влияния китайских и
европейских сил, но через союз с Югом и открытие
границ сохранит основные свои территории в
европейской и западно-азиатской части, уже в
XXIII-XXIV веках вновь станет сильной и влиятельной
евразийской державой и частью большого
европейского баланса, а в борьбе с Китаем отстоит
некоторые потерянные территории на востоке.
Конечно, никакой
китаизации российской жизни и русской нации в
XXI-XXII веках не произойдет, хотя в это время в
европейской части России будет работать и
проживать несколько миллионов китайцев.
Напротив, в конце XXII века очень много китайцев,
проживающих на территории России, примут
обновленное православие, а в последующие два
века православная община в самом Китае станет
одной из самых крупных монотеистических общин.
Православное
возрождение XXIII-XXIV веков в России будет, как и
протестантизм, направлено на сближение с
католиками, а затем, напротив, станет умеренно
антикатолическим, а точнее, установившим
устойчивое равновесие между духовными силами с
Востока, Юга и Запада. Это позволит русским
сохранить собственную идентичность и
претендовать на выход в финал S-перехода.
