II.
Геополитический сценарий
Что же произойдет в
оду, именно по-крупному?
Почти очевидно, что
основная борьба за власть и влияние в мире, за
возможность реализовать свои культурные коды,
свои сильные стороны, развернется между
атлантической и тихоокеанской цивилизациями,
представленными, прежде всего, США и Китаем. К
экономические потенциалы двух стран
сравняются, а к 2030 году китайская экономика на
30-35% будет превышать американскую и на 5-15%
европейскую (Западной и Восточной Европы). Китай
спокойно и естественно воплотит в жизнь мечту
советских руководителей «догнать и перегнать».
Уже в первом десятилетии XXI века Китай
распространит свое экономическое и отчасти
политическое влияние, на все страны
Индокитайского полуострова, может быть, за
редким исключением. Будет сильно влияние Китая и
на Индонезию, которая получит значительную
подпитку от китайского рационализма в деле
превращения в реальную новую индустриальную
страну, хотя, возможно, Индонезия не сумеет
сохранить свою целостность и расколется «на
острова». Все эти годы будет усиливаться
антагонизм и конкурентная борьба Китая с Индией,
которая получит в большую помощь от
«атлантистов», чтобы противостоять Китаю в
регионе. Думаю, что в откроется новое
(старое) лицо древней индийской цивилизации,
которая под влиянием «китайской угрозы» создаст
свой достаточно жизнеспособный и развивающийся
капитализм, способный отстоять свои интересы в
самой Индии и, возможно, в нескольких странах
Индокитайского полуострова. К 2030 г.
экономический и жизненный уровень в Китае и
Индии будут несравнимы между собой, с разницей
где-то в 2,5-3 раза. Китай уйдет далеко вперед,
активно претендуя на мировое лидерство, почти
изолировав Индию кольцом дружественных Китаю
государств. Усилится влияние Китая и на Россию,
но Россия, в борьбе за свою территориальную
целостность, поставит уже во втором десятилетии
XXI века сильные преграды для экспорта китайской
рабочей силы, китайского капитала и китайского
влияния. Однако и в России появится несколько
миллионов китайцев, которые к 2020 г. возьмут под
свой контроль до 7-10% экономики страны. В России
будут меняться правительства и их политика будет
от умеренно прокитайской (в это время влияние
китайцев будет быстро усиливаться), до
агрессивно антикитайской (в это время возможно
незначительное ослабление китайского влияния). И
так, волна за волной. К 2025 г. Россия подойдет к
черте зависимости, за которой международная
политика России в Азии будет строиться только с
большой оглядкой на китайцев. Причем,
зависимость будет очень чувствоваться на
Дальнем Востоке, в Сибири, даже на Урале и
Кавказе, гораздо меньше в Поволжье, в центральных
и западных областях, которые, в свою очередь,
попадут под сильное влияние европейского
капитала. Это создаст определенную разность
потенциалов в России, опасную для ее единства,
прежде всего чреватую отколом Дальнего Востока и
Сибири, опасную кавказской войной. Казахстан,
страны Центральной Азии, Афганистан, Пакистан
также попадут в сильную зависимость от Китая, еще
более сильную, чем российский Дальний Восток и
Сибирь. Фактически они превратятся в зону
прямого влияния Китая. Усилителем здесь будет не
только определенная культурная и этническая
близость к народам Китая, но и, время от времени,
обостряющиеся экономические и политические
противоречия с Россией, особенно во время
реакции России на усиление китайской гегемонии в
В итоге, практически все эти страны, а
также Ирак, Сирия, Саудовская Аравия, и меньше
Иран, а, возможно, и Турция, попадут в зону
китайского влияния и китайских интересов. Во
многом это произойдет из-за самонадеянной
имперской политики США в этом регионе в первом
десятилетии XXI века, политики государства,
ощутившего себя единственной сверхдержавой и
потому позволяющего себе быть бесцеремонным,
кроме того, из-за продолжения и в первом
десятилетии XXI века Соединенными Штатами, по
инерции, антироссийской политики. В результате
не только ослабленная, но и заблокированная
«атлантистами» Россия, не только не будет
противостоять китайцам в их продвижении на запад
по южным рубежам России, но и сама, время от
времени, будет открывать свои границы для
проникновения китайцев, а также оказывать
поддержку этому движению на запад, чтобы
противостоять недружелюбному в начале XXI века
Западу.
США в первом
десятилетии XXI века будут бороться за свою
гегемонию в Европе через противопоставление ее
России, через активизацию «турецкого фактора»,
через сталкивание интересов Германии и других
крупных стран Европы; будут продолжать ослаблять
Россию, чтобы окончательно разрушить ее военный
потенциал; будут поддерживать баланс сил на
Ближнем Востоке, опираясь прежде всего на Турцию
и Египет, чтобы контролировать поставки нефти и
поддерживать безопасность Израиля, но уже с , обеспокоенные усилением Китая, начнут
активную антикитайскую политику, с опорой на
Россию, Индию, Турцию, попытаются серьезно
привязать к себе Пакистан и освободившийся от
жесткого исламского режима Иран. Перестройка
политики США займет практически все второе
десятилетие. США уже не смогут противостоять
Китаю ни в Центральной Азии, ни, по-видимому, в
Пакистане и Иране, а их естественные союзники:
Россия и Индия, не станут послушно следовать
американской линии. Быстрое развитие на
американском континенте Мексики и Бразилии
выведет их также в число конкурентов Соединенных
Штатов. Возможно, эти страны заключат союз, чтобы
ограничить безраздельное господство США на
американском континенте. Ответом США будет
дестабилизация обстановки в странах, попавших
под власть «антиамериканистов». С 2020 года, по
мере усиления Китая и роста прокитайских
настроений в этих странах, Соединенные Штаты
станут проводить более разумную и
сбалансированную политику, которая оставит в
орбите безусловного влияния США основные страны
американского континента. Кстати, борьба за
Европу приобретет новый смысл как и борьба за
Южную Америку, культурно близкую Южной Европе. В
черной Африке, возможно, появится государство,
претендующее на ее объединение. Возможно,
объединение Африки начнется с юга или центра,
может быть -с ЮАР, Нигерии или Заира. Здесь опять
столкнутся интересы Китая и США. Очень активно в
африканские дела окажутся вовлечены и арабские
страны. Но на чьей стороне? И зачем Китаю Африка?
Действительно, Китай, сильно сдерживаемый США и
Японией, которая останется и в 2030 году союзником
США, если не произойдет что-то совершенно
невероятное (например, приход к власти в Японии,
оказавшейся в глубоком кризисе, диктатора –
глубокого прокитайца или в силу какой-то
невероятной договоренности о разделе сфер
влияния или территорий, например, российского
Дальнего Востока), Китай, которому на востоке и
юге не будет хода дальше Филиппин и Индонезии,
двинется в распространение своего влияния не на
юг и восток, а на север и запад. Север – это
Сибирь, это Россия, в общем - бедные края, и прямая
конфронтация здесь грозит ядерной войной и
немедленным столкновением с Европой как единым
целым, а вот путь через Центральную Азию,
Пакистан, Иран, арабские страны в Турцию и в южную
Европу – это путь к изоляции Индии, к контролю
мусульманского мира, к Европе и Африке, а, значит,
путь к евроазиатскому и мировому господству. Тем
более, что внутренние события в
Синцзян-Уйгурском автономном округе как бы
спровоцируют Китай на активность в этом
направлении, на «дружбу» с мусульманским миром.
Мы не говорим сейчас о прямой военной экспансии,
подобной экспансии Германии в 30-40 гг. XX века,
очень рискованной в ядерную эпоху, мы говорим от
экспансии экономической, политической, о людских
потоках, о направленности работы дипломатов,
спецслужб, тайных организаций, типа китайских
триад, наконец, о постоянной опасности силовых
методов, вплоть до ввода войск, при возникновении
гражданских конфликтов в странах – объектах
влияния, в поощрении сепаратистских движений,
наконец, в развязывании локальных войн «чужими
руками». Эти методы проникновения в начале XXI
века станут еще более популярными, чем раньше.
И все же, нужна ли
Африка Китаю, даже сильному Китаю образца одов? Вряд ли, скорее она нужна США и Европе, но
именно поэтому африканское объединительное
движение будет, скорее всего, антиамериканским и
антиевропейским - вспомнятся и исторические
обиды: колониализм и рабство. Китай же,
заинтересованный в ослаблении «атлантистов»,
предпримет активные действия для помощи «черной
революции на черном континенте». Естественно,
арабские страны не заинтересованы в создании на
юге сильной страны, культурно далекой от них.
Черные мусульмане Судана, Мадагаскара, скорее
всего, будут против создания африканской
империи, но в борьбе с объединителем Африки арабы
вряд ли будут едины из-за противоречий между
собой. В появится идеология, объясняющая
нынешнее униженное и нищее положение Черного
континента, являющегося самым богатым в
природном отношении. Такая идеология может
придти из Соединенных Штатов, из негритянского
общества, из Бразилии, борющейся за
самостоятельность против гегемонии США. Почти
однозначно, что такое общественное движение и
его идеология будут антиамериканскими и, скорее
всего, антиевропейскими, значит, в одах в
Африке у «атлантистов» появятся серьезные
проблемы, а у Китая – союзники в борьбе за
мировую гегемонию.
Европа в первом
десятилетии XXI века переживет серьезное
разочарование в объединительном процессе. К
концу десятилетия немцы как никогда будут
ощущать себя немцами, французы – французами, а
англичане – англичанами. Объединительные
тенденции станут глубже и больше
консолидировать экономическое единство Европы,
чем в начале десятилетия. Именно в первом
десятилетии европейский капитал станет
общеевропейским. В конце десятилетия с большими
трудностями и трудами утвердится единая валюта.
Европа получит мощный толчок к развитию и
экономической экспансии на восток и юг: в Россию,
в арабские страны, в Африку. Европейские
правительства будут часто ссориться между собой.
В самой Европе возникнут антиевропейские,
антинемецкие, антифранцузские,
антимусульманские, антиславянские партии. Это
станет благодатной почвой для интриг
заинтересованных в европейской раздробленности
стран, США в первом десятилетии и Китая - во
втором десятилетии XXI века.
В последующем, т.е. в
европейцы все более начнут ощущать и
оценивать выгоды объединения, экономически
поглотив сначала страны Восточной Европы,
включая Украину и Белоруссию, а также Турцию и,
возможно, страны северной Африки, часть из них
включив и в состав Объединенной Европы, а с 2020
года все больше вовлекая в сферу своего влияния и
Россию, но относясь к России скорее как к буферу
между Китаем и Европой, кстати, фактически своей
политикой поощряя раскол России на европейскую -
до Урала, и азиатскую части. Россия, по их мнению,
вполне может находится в сфере китайских
интересов, тем самым ослабляя в ее лице все еще
мощного исторического соперника для
стран-объединителей Европы (Франции, Германии) и
ослабляя «российскую опасность» для восточных
стран Объединенной Европы. По мнению европейских
политиков, и, в начале двадцатых годов XXI века,
мыслящих скорее как региональные политики,
региональной, а не мировой державы - Россия,
озабоченная соперничеством на своей территории
с Китаем, лучше для Европы, чем сильная Россия,
противостоящая Китаю или (чего они боятся)
договаривающаяся на равных с Китаем. Сама
китайская угроза всерьез начнет восприниматься
в Европе гораздо позже, чем в США, только тогда,
когда Китай начнет активные усилия по отрыву от
Европы Турции и активизирует африканский фактор.
Только к концу третьего десятилетия XXI века
Европа, ставшая реально экономически единой,
посмотрит на мир глазами третьей великой державы
и поймет, что у нее на пороге новый евразийский
гегемон – Китай, что арабский мир пора включать в
орбиту своего собственного, а не
американо-европейского влияния; что России пора
объявить о возможности вступления в
Объединенную Европу где-то в обозримой
исторической перспективе.
Арабский мир, ставший в
1975-2000 гг. всемирным рантье, в первом десятилетии
XXI века продолжит богатеть на доходах от нефти,
одновременно отставая в человеческом развитии,
но уже к концу десятилетия для него проявятся
явные опасности как со стороны устремленного на
запад Китая, так и со стороны научно-технической
революции и экологического движения,
отодвигающих нефть на более скромное место среди
источников национального богатства. В
эти опасности проявятся очень сильно в виде
распространения китайского влияния в этих
странах посредством огромных закупок нефти,
товаров, производимых в этих странах,
соответственно, продажи китайских товаров, в
виде экспорта китайской рабочей силы;
привлечения Китаем капиталов из этих стран;
активного финансирования сепаратистских или
оппозиционных движений, через победу которых
страна быстро превращается во что-то вроде
китайского протектората, через использование
прямой военной силы «по случаю» и в
имитированных самими китайцами конфликтах между
государствами региона. Именно китайская
политика в приведет к политической
нестабильности, перманентно возникающей, в
арабских и других странах мусульманского мира.
Начнется «раскачка» региона, тонкое
использование противоречий между странами и,
появившихся в начале второго десятилетия,
экономических трудностей, вызванных устойчивым
снижением доходов от нефти. Кстати, обвинение
Запада в манипуляциях цен на нефть станет
эффективным идеологическим оружием против
Запада. В результате народных волнений падут
некоторые арабские режимы, и их элиты, изнеженные
роскошной жизнью, эмигрируют на Запад, ясно, что
вместе с деньгами. Новые правительства,
заручившись полной поддержкой Китая, и, на
определенных изгибах истории, России, потребуют
денег, но Запад их откажется возвращать. Дальше –
больше. В результате, часть мусульманского мира
попадет в зону сильнейшего идеологического
влияния Китая. Если даже режимы, такие как
иранский, останутся вполне самостоятельными, ими
будет руководить страх и политический здравый
смысл - они признают гегемонию Китая в регионе.
Конечно, Запад не будет сидеть сложа руки, но его
действия будут двойственными, обусловленными
противоречиями между США и Европой; США и
Россией; Европой и Россией. Только в Турции,
Иордании, Израиле и Египте ползучей китайской
экспансии будет дан настоящий отпор. В свою
очередь, неустроенность и нестабильность родит в
арабском мире сильное объединительное
национально-религиозное движение, вобравшее в
себя идеологию исламского фундаментализма,
азиатской солидарности и антиатлантизма. Если,
экономически самостоятельные и интегрированные
в мировую экономику, Египет и Турция устоят, а
Иран, переживший уже такой режим, изолируется от
этого движения, то на территории Ирака,
Саудовской Аравии, Йемена, Сирии, Эмиратов,
возможно, Судана, Алжира и Ливии будет создана
Объединенная Арабская республика, однозначно
антиамериканская. Это может произойти около 2025
года. Эта республика может первой своей крупной
военной и идеологической акцией захватить
Израиль, что вызовет большую региональную войну
с США и Европой, в которой «возвратившаяся в
Европу» Россия выступит на стороне европейцев, а
Китай – арабов. Поскольку силы будут неравны,
ведь на стороне Израиля выступит не только США,
Европа и Россия, но и находящиеся в
непосредственной близости Турция, Египет, а,
возможно, и Иран, озабоченный усилением
китайской гегемонии, то в результате
непродолжительной войны Израиль будет
восстановлен. В Алжире и Ливии к власти снова
придут умеренные режимы, но в центре региона
возникнет воинственное государство, отныне
долгосрочный союзник Китая и враг атлантистов.
Это государство будет контролировать большие и
все еще важные для мировой экономики - нефтяные
потоки, и угрожать Европе, Индии и умеренным
режимам в регионе.
В результате войны
испортятся отношения Китая с Россией, что станет
для Китая предлогом для активной дестабилизации
на Дальнем Востоке, в Сибири, а также в
Казахстане, Туркменистане, Узбекистане. Скорее
всего, это не приведет к войне, но осложнит
торговые и иные отношения между странами на
несколько лет.
В результате мирового
развития в одах в мире опять утвердится
двухполярность. Китай, не доводя дело до крупных
войн, будет стимулировать нестабильность во всех
странах между ним и Европой, прощупывать силу
противника, утверждаясь постепенно и
целенаправленно как азиатский, а с 2020 года и
мировой гегемон. Европа в , еще не вполне
осознавшая себя как единое целое, будет
оставаться в русле американской политики,
одновременно отвоевывая себе все большее
экономическое пространство как на востоке, так и
на юге, а с 2025 года начнет подчинять себе
экономику США и стран Латинской Америки. В Европа осознает себя третьим центром мировой
силы, самостоятельным по отношению к США и
начавшим бороться с Китаем за гегемонию на
Евразийском материке. Россия, испытав
политические метания (от Китая к Европе и
обратно) сделает свой выбор в пользу Европы, но
все больше будет ощущать себя мостом между
Китаем и Европой, тем более, что нестабильность у
южных ее границ выведет некоторые из этих стран
(на юге от России) из сферы активного
экономического обмена. На американском
континенте появится региональный центр силы –
Бразилия, который начнет разрушать всевластие
Соединенных Штатов. В Африке (на юге или в центре)
и на Ближнем Востоке появятся государства,
претендующие на создание африканской и арабской
великих держав. Индия через соперничество с
Китаем решит основные внутренние проблемы и
подготовится к 2030 году к борьбе с Китаем за роль
великой региональной державы.
В результате к 2030 году
сложатся достаточно устойчивые сферы интересов:
взаимопроникающие американская и европейская,
противоречия между которыми и в 2030 году будут
носить латентный характер. Географически в сфере
их интересов будут не только Европа и Америка, но
и Россия, Австралия, Индия, Турция, Япония, часть
территории Африки. Китайская сфера интересов
будет включать не только территорию Китая, но и
Индокитай, Индонезию, Филиппины, Бангладеш,
Пакистан, Афганистан, центрально-азиатские
страны, некоторые кавказские страны, а также
новое государство, образовавшееся силовым
объединением Ирака, Саудовской Аравии, Эмиратов,
Судана, Йемена, Сирии, и новое крупное
государство Африки. Мир будет поделен с учетом
общей заинтересованности сверхдержав в мировой
торговле, движении людей и капиталов, с учетом
того, что в обоих центрах силы основа мощи
содержится внутри метрополий, а не вовне их, а
значит, грабительская психология не будет иметь
сильной объективной основы. Учитывая страх перед
ядерной войной, наиболее вероятно, что
перераспределение сфер влияния произойдет в
целом мирно, лишь через две-три «пробы» сил в виде
региональных войн в Африке и на Ближнем Востоке.
Менее вероятны крупные военные конфликты в
Центральной Азии, а также на стыке интересов
Индии и Китая, например, в Бангладеш, с участием
обеих стран и их союзников, еще менее вероятны
войны в Латинской Америке на стыке интересов США
и Бразилии.
