III Экономическая
политика в России
Российская
политическая элита должна постепенно полностью
вычеркнуть экономику из короткого списка
регулируемых ею основных общественных сфер. Ее
задача – сохранить законодательную,
административную, политическую и военную
системы. Экономикой для нее должны быть только
национальная валюта и налоги (казна). Местные
власти также должны быть законом ограничены в
своих притязаниях на экономический контроль. Но
политика государственного невмешательства в
экономику утвердится только после 2050, а до этого
российская экономика попадет в мощную
«проработку» государственников, сначала
практиков централизма, а потом идеологов
«социального согласия». Но в реальности влияние
государства на экономику все это время будет
последовательно убывать, вопреки воле
горе-реформаторов. Правда, здесь надо
оговориться. Уменьшение вмешательства
государства в экономику, вплоть до полного его
устранения от какой либо «созидательной»
деятельности, возможно только в процессе
формирования самой экономики как автономной от
российского государства силы, как системы, в
которой найдут свое место все основные
заинтересованные лица вовне и внутри страны.
Фактически такая система не сможет утвердиться
раньше 2040, но правильная государственная
политика не только ускорит ее утверждение, но и
позволит избежать ненужных кризисов и рисков (не
будут хотя бы вырубать виноградники, борясь с
пьянством!).
В России найти
правильную экономическую политику не просто.
Казалось бы, надо лишь продолжать либерализацию
и все пойдет как по маслу. Но это не так.
Либеральная политика создания и развития
рыночных институтов, поощрения конкуренции и
предпринимательства в России востребует лишь
сравнительно небольшую экономически активную
часть населения, причем, многие люди из
сохранивших экономическую активность вынуждены
лишь частично реализовывать свою
профессиональную компетенцию. Примеры: инженеры,
ставшие челноками и учителя, ставшие операторами
ЭВМ. Сама предпринимательская инициатива,
извращаемая «предприимчивостью» чиновников, но
не только ею, имеет склонность уходить в «черный»
и «серый» бизнес, проявлять «чудеса
предприимчивости» не в созидательной, а в
паразитической и криминальной деятельности.
Никакая законодательная и иные реформы не смогут
переломить ситуацию даже в течение еще двадцати
лет непрерывных усилий российских «чубайсов»,
так как «не готов» сам российский человек. И даже
хуже - он не «не готов», он – «против».
Поэтому необходимо
частичное восстановление централизованной
экономики, не государственной, а олигархической,
или другими словами, экономики очень крупных
компаний – олигополий, опирающихся на поддержку
центральной власти и, в свою очередь, ее
поддерживающих. Эти компании востребуют все
лучшие и «лучшие» качества энергичной части
российского общества: чувство круговой поруки,
административные инстинкты, чувство
приобщенности к государству, «стук» и т.д. Самые
крупные из этих компаний окажутся
жизнеспособными, потому что размеры их объектов
управления будут, как правило, на порядок (в 5-25
раз) меньше, чем у отраслевых министерств СССР и
на два порядка (в 50-200 раз) меньше, чем у таких
монстров, как советский Госплан. Кроме того, эти
компании, хоть и олигополистически, но будут
конкурировать между собой и, тем более, с
зарубежными компаниями. В основе мотивации этих
олигополий будет частный предпринимательский
интерес. Компании-олигополии дадут работу
огромной массе квалифицированной рабочей силы
(инженер снова станет инженером, а рабочий –
рабочим).
«Сильные» и «слабые»
пойдут в олигархическую экономику, в крупные
предприятия сырьевого, полусырьевого,
машиностроительного, военно-промышленного
секторов, одни в качестве лидеров,
«организаторов производства», главных
специалистов, толкачей, другие –
специалистов-исполнителей и технического
персонала.
Одновременно
территориальная децентрализация создаст
островки либеральной экономики в национальных
автономиях, крупных городах и областях, например,
Петербурге, Татарстане, Самарской области. Сюда
устремятся предприниматели нового типа, которым
неуютно будет работать в экономике «круговой
поруки». Но олигархическая экономика похоронит
надежды либералов создать основы либеральной
экономики в первые два десятилетия XXI века.
«Либеральные резервации» будут нестабильны, а
отсюда – также неэффективны, как и остальная
российская экономика.
Двадцатые годы XXI века
станут не только годами краха глобальной
либеральной экономики и годами острейших
международных кризисов, но и десятилетием
тектонических разломов экономического и
политического влияния. Резко сократится влияние
США, американская экономическая и политическая
модели потеряют популярность, причем несравнимо
кардинальнее, чем это произошло в 70-80 годы XX века.
Китай впервые решительно заявит о себе как о
мировой державе, использующей силу далеко от
своих границ и утвердится как безусловный
гегемон в регионах Юго-Восточной и Центральной
Азии. Европейцы отвергнут либеральную
экономическую модель и вернутся к корпоративной,
китайцы не только отвергнут либеральную
экономическую, но и либеральную политическую
модели и успешно утвердят свои собственные
корпоративные социально-политическую и
социально-экономические модели. Удвоение
китайского ВВП в двадцатые годы при кризисе в США
и стагнации в Европе станет весомым
идеологическим аргументом-довеском к
политическим успехам китайцев в этом «роковом»
десятилетии.
Эти события положат
конец притязаниям российских либералов на
власть и дадут идеологическое обоснование для
преобразования находящегося в кризисе
государственно-олигархического капитализма в
капитализм социальный, корпоративный.
Усилившиеся российские профсоюзы увидят в
корпоративной идее возможность войти в
российский политический и экономический
истэблишмент. Ленин, после первого опыта
революции, разочарованно сказал: «В России
крайне трудно отличить человека рассуждающего и
разглагольствующего от человека работающего».
Наши российские квалифицированные болтуны
снова, в который раз, революционно и шумно
отстранят от власти пробившихся «к рулю» работяг
и снова начнут «варить суп из топора». В
тридцатых годах у России будут все те же две беды:
дураки и дороги. Но это обнаружится в конце 30-х -
начале 40-х годов. А в первые годы российской
«корпоративной революции» повысится активность
людей, в крупные компании придет много людей с
новыми идеями, среднее и мелкое
предпринимательство также вырвутся из-под
гнетущего спуда государства и олигопольной
экономики, занятых собственным реформированием.
К 2040 «болтуны» заболтают «корпоративную
революцию» и в России начнется затяжной
экономический кризис, сопровождаемый резким
усилением позиций в российской экономике
крупного иностранного капитала.
