V. Сравнительная
телеология галльского и русского духа
Французский дух похож
на славянский и, в частности, русский. Здесь
свобода, там - воля. Французы видят крайности и
бездны, но не спешат ринуться туда. Ни в бездну
полного порабощения или порока, ни в крайности
солипсизма и непубличной святости. Русские
испытывают все на себе, они не присматриваются и
не балансируют, они устремляются и ощущают.
Структура духа одна.
Поведение прямо противоположное. Вопросы
поставлены одинаково, но решены диаметрально
противоположно. Это один и тот же тип
индивидуализма, принципиально отличный от
Одиссева или Энеева.
Здесь главное
чувствовать (у русских) и мыслить (у французов),
там - открывать мир или его поддерживать (у греков
и германцев), и завоевывать или строить его (у
римлян - итальянцев).
Французское
"Равенство в политической толпе" и русская
"Святая Русь" одинаково бесформенны и
устремлены к равенству и братству (братанию).
Но у французов есть
вектор движения, он в идее, в политике. У русских
Святая Русь - это короткая передышка, остановка в
пути, Небесный Дом, это и церковь и кабак, это
братство людей, которым ничего друг от друга не
надо, кроме удовольствия общения. Русское
"святое равенство-братство" также
скоротечно, но русский всегда знает, что за
бутылкой, да и без нее, при желании, он сможет
излить душу и будет понят.
Социальные ценности
французов и русских решают одинаковые
личностные вопросы, но политические роли у них
противоположны - одна создает политическую силу,
другая ее поглощает.
Наконец, французский
абсолютизм (Король-солнце) похож на российское
самодержавие (Строгий царь). Только французский
король спасает французов от их Толпы, а русский
царь спасает русских от их Воли.
Русский –
приспособительно социален, француз активно
социален:
"Сильное развитие
социального инстинкта во Франции, без сомнения
объясняется также интеллектуальными и
историческими причинами, но его первоначальный
зародыш следует искать, по нашему мнению, в
быстрой заразительности экспансивной
чувствительности, при которой способность
поддаваться влиянию и оказывать влияние на
других доходит до высшей степени. В самом деле,
существует ли на свете народ, на которого сильнее
бы влияла коллективная жизнь, чем на французов,
постоянно ощущающих потребность в общении и
гармонии с окружающими? Одиночество тяготит нас:
единение составляет нашу силу и в то же время
наше счастье. Мы не способны думать, чувствовать
и наслаждаться в одиночку; мы не можем отделить
довольства других от нашего собственного.
Вследствие этого мы часто имеем наивность
предполагать, что-то, что делает счастливыми нас,
способно осчастливить мир, и что все
человечество должно думать и чувствовать, как
Франция. Отсюда наш прозелитизм, заразительный
характер нашего ума, часто увлекающего другие
нации, несмотря на прирожденную флегму одних из
них и на недоверчивую осторожность других.
Обратную сторону этого свойства составляет
недоброжелательная тирания по отношению к
окружающим, заставляющая нас во что бы то ни
стало добиваться, чтобы они разделяли наши
чувства и мысли" (А.Фуллье).
Француз слишком
политичен, русский совсем аполитичен. Француз
создает завихрение идей и потом уж - вихрь
массовых убийств, русский - сам завихрение
страстей. Поэтому, можно сказать, что
Король-солнце спасает француза от его ума, а
русского Строгий царь - от его страстей.
И те, и другие держат
свой камень за пазухой против соседей и своих
"графьев-бояр". Оба внешне любезны и покорны,
но брось спичку - взрываются как сухой порох.
Оба не видят цели в
медленном приращении богатства, но часто
попадают в цепкий капкан мелочной алчности.
Оба столь же
завистливы, сколь легки - элегантны (для
французов) или задушевны (для русских).
Оба влюбляются в
социальные мифы, только французы от стремления к
политическому идеалу и желанию ощутить сладкий
вкус победы, а русские - от жажды внутреннего и
внешнего умиротворения.
Но русские ненавидят
богатство и разрываются между
любовью-ненавистью к своему государству, а
французы люто ненавидят любого
"благодетеля", который хоть немного ущемил
его свободу, пусть в обмен за статус, власть и
богатство. Русские же отдают свободу спокойно,
довольные тем, что у них есть их "воля". Или
бегут в старообрядцы и казаки.
Столь разительное
сходство (а прямая противоположность – это тоже
признак сходства) славян (русских) и французов
(кельтов) не случайно. Тем более что и циклы их
наций-общин полностью совпадают. Видимо, это
прямое следствие кельтского происхождения
славян. Славян – тех же кельтов, во II-I веках до
н.э. рассеченных германским клином на западную и
восточную части, и оставшихся на востоке в стране
венедов-"поморцев" и может быть, бастарнов.
Карл Великий стал
первым, зафиксированным историей, французским
монархом. Правда, до него был Верцингеторикс, о
котором мы тоже кое-что знаем, но он проиграл
войну Цезарю, и потому не стал Королем-солнцем. По
крови Карл был германцем-франком, но строил
именно галльскую монархию.
Поскольку галлы были
еще в начале своего "весеннего макросезона"
и политически входили в систему германского мира
и права, Карл не смог структурно закрепить
ценность Короля-солнца, он лишь сам стал таким
"Солнцем".
Его галльские новации
после его смерти в основном быстро отмирают, как
умирает и сама империя Карла. Но после империи
Карла осталась феодальная система как
завершенная иерархия. После Карла остался и
вознесенный на недосягаемую высоту авторитет
римского епископа - галльский подарок
германскому комплексу.
Французы и русские
похожи друг на друга и своими комплексами. Оба
они приобрели комплекс "покоренного".
Французы (галлы) были завоеваны римлянами, потом
франками-германцами. Русские были подчинены
норманнами, потом попали в рабство к монголам.
Конечно, это несколько
осовремененное описание галльского духа,
отталкивающееся от сакральной формулы эпохи
социальных революций "Свобода - Равенство -
Братство". Действительно, революционерами в
эту формулу был отлит древний галльский архетип.
Хотя реконструкция
первооснов и первопричин галльского духа
затруднена тотальной латинизацией Галлии в
начале христианской эры, все же, коротко,
попытаемся сделать некоторые выводы. Если дух
греков формировался в собраниях жителей
территории полиса - политической единицы (в
экклесии), у римлян - в искусственной небольшой
синкретической
территориально-религиозно-социально-политической
общине (курии), то галльский - в раблезианской
карнавальности восстаний, военных походов и
манифестаций.
В наше время вместо
"Короля-солнца" можно говорить об
"идейном" централизованном государстве в
отличие от римской универсалистской
"низовой" республики и греческой
(германской) партикуляристско-"боковой" и
"братской" империи. Римляне разделяют,
выделяют универсалии и объединяются
"снизу", греки и германцы пристраиваются
"сбоку", а галлы складываются в пирамиду
централизованного государства "сверху", от
идеи и представления об идеальном государстве и
обществе.
