"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

Опубликовано: “Профи”, 2000, № 3-4, с. 47-59, часть 1 (начало).
Вторая половина нигде не опубликована.

ЧТО ГРОЗИТ ЯПОНИИ? ИЗМЕНЕНИЯ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ
В ЯПОНСКОЙ КОНЦЕПЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Мария Александровна Беспалова,
Александр Дмитриевич Собянин

Статья 9 Конституции Японии гласит, что Япония никогда не будет создавать “сухопутные, воздушные или морские вооруженные силы, а также любой другой военный потенциал”. Однако уже в 1950 г, во время корейской войны, в Японии была создана национальная милиция, которая послужила основой для формирования Сил Самообороны в 1952 г. В 1954 г. было создано Министерство обороны (Japan Defense Agency, JDA), и сформированы сухопутные, воздушные и морские подразделения Сил Самообороны. Они призваны защищать территорию Японии, ее прибрежные воды, воздушное пространство страны и морские пути сообщения протяженностью в 1000 морских миль (1852 км). Конституция Японии запрещает производство или хранение ядерного оружия и торговлю оружием. Тем не менее, в 1983 г. было подписано двустороннее соглашение, которое дает Японии право продавать свои военные технологии в США.

19 января 1960 г. Япония и США подписали Договор о сотрудничестве и безопасности, который стал в дальнейшем основой для оборонительной политики альянса на Тихом океане. Сейчас в Японии находятся около 47 тысяч американских солдат, из них 28 тысяч – на острове Окинава. В Японии базируются 5-я Армия ВВС США (включающая в себя 35-е истребительное крыло, 374-е транспортное крыло), 7-й Флот США (включая единственную в американских ВВС постоянную группу авианосцев передового базирования), 3-й Морской Экспедиционный Корпус, 9-я Группа Командования ТВД (TAACOM) и 1-й батальон сил специального назначения. Объединенное командование осуществляет Консультативный комитет по вопросам безопасности (Security Consultative Committee, SCC).

Внешняя политика государства и политика в сфере безопасности определяются Министерством иностранных дел Японии. В последнее время МИД стремится передать как можно больше функций в области безопасности Министерству обороны. При МО с этой целью в июле 1998 г. было создано Бюро по оборонительной политике.

До недавних пор стратегия и тактика американо-японского альянса определялись “Основными направлениями оборонительного сотрудничества между Японией и США” (Guidelines for U.S.-Japan Defense Cooperation) 1978 года. После визита президента США Б. Клинтона в Японию в 1996 г. “Направления” были пересмотрены. Новую, исправленную и дополненную, версию японский парламент утвердил 23 сентября 1997 г. О том, почему и зачем “Направления” переделали, и пойдет речь в данной статье.

ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР

Старые “Основные направления” к 1996 г. уже совершенно не отвечали своему назначению. Ситуация в мире после окончания “холодной” войны изменилась. Иными стали отношения между государствами, типы военных угроз, способы ведения войны, соотношение сил в мире. Главные перемены нам представляются так:

• во-первых, исчез СССР, и биполярный мир превратился в однополярный. Группа японских экспертов, подготовившая в 1994 г. доклад “Безопасность и оборонные возможности Японии: взгляд в XXI век” (1994), полагала, что государство, которое могло бы сравниться с Советским Союзом, вряд ли появится в обозримом будущем. Тем не менее, Япония должна быть готова к такому повороту событий. Сейчас можно сказать, что это совершенно справедливо и что к 2010 г. таким вторым центром силы станет Китай;
• во-вторых, появился новый тип военных конфликтов. Это локальные кровопролитные стычки без применения оружия массового поражения. В таких конфликтах личный состав воюющих сторон несет относительно небольшие потери, зато гибнет множество мирного населения и появляются огромные толпы беженцев. Поводы к началу такого конфликта бывают самые разные, сейчас это чаще всего этнические или религиозные различия. После небольшой войны обычно наступает чрезвычайное положение, распад или неуправляемое состояние государства. Восточный Тимор – последний пример подобного рода, да еще как никогда близко к Японии;
• в-третьих, в последнее десятилетие к обычным видам терроризма (взрывы, убийства государственных деятелей, похищения) добавились новые типы террористических действий. К ним стали относить партизанскую войну или повстанческое движение с массовым уничтожением невоюющего населения. Такой вид военных действий является чаще всего формой вмешательства других стран во внутренние дела государства, а “борьба с терроризмом” позволяет прикрывать участие в конфликте внешних сил;
• в-четвертых, ядерных стран стало намного больше. Наряду с “опытными”, старыми ядерными державами появилось множество молодых и рьяных, которые в международных делах ведут себя совсем не так, как во “время оно” тяжеловесы – СССР и США. Воздействовать на такие государства обычными дипломатическими методами трудно, а внутренняя ситуация в них, как правило, неустойчивая;
• в-пятых, одновременно с тем, что помаленьку ведется новый передел мира, этот самый мир “глобализуется”. Теперь волны от всплеска в любой его части гораздо быстрее и сильнее отражаются на всех прочих обитаемых континентах. Перемещение по Земле людей, материальных объектов, денежных средств и информации происходит все быстрее и во все больших масштабах. Мировая экономика сейчас более взаимозависима, чем когда либо, и значительно более однородна. Большая часть мировых ресурсов используется на обслуживание американского хозяйства. Практически ни одна из влиятельных в мире стран первого и второго мира не готова к исчезновению доллара как мировой валюты, к исчезновению США как единственного предсказуемого арбитра в финансовых и политических спорах;
• в-шестых, изменяется структура мировой экономики, поэтому в ближайшем будущем появятся международные противоречия нового типа, например, соперничество за преимущественный доступ к топливным ресурсам в разных частях света. Уже сейчас существуют новые методы ведения войны и новые области государственной безопасности, например, информационная безопасность.

Еще до теоретического обоснования новой концепции безопасности многое во внешней политике Японии изменилось. В 1995 г. были приняты новые “Направления национальной оборонной программы”. Теперь Министерство обороны и Силы Самообороны объявлялись ответственными не только за защиту Японии и борьбу с последствиями стихийных бедствий, но и за “создание более стабильной обстановки” в мире. Основные усилия предполагалось направить на последнюю задачу.

Как известно, 1990-е годы ознаменовались небывалым ростом локальных войн в разных местах земного шара. Их прекращению Япония способствовала в основном деньгами. После иракского вторжения в Кувейт в 1990 г. (поворотный пункт для японской внешней политики) она поддержала суровые санкции ООН и выделила на “войну в Заливе” 14 млрд долларов. С 1993 г. около 300 миллионов долларов получили палестинцы на организацию своего самоуправления. Дальше – больше: Косово обошлось Японии в 200 млн долларов, Восточный Тимор – более чем в 100 млн.

Тем временем в мире стали выказывать недовольство тем, что Япония всегда норовит “откупиться” и спрятаться от активного участия в мировых проблемах за Конституцией. Поэтому японцам (в основном, это были гражданские специалисты) пришлось поучаствовать в нескольких миротворческих операциях ООН: в 1992 г. в Камбодже, затем в Мозамбике, Палестине (где до сих пор находится небольшой японский миротворческий контингент на Голанских высотах), в Руанде.

Настоящие баталии разгорелись в японском обществе по поводу Косово. Согласно Закону об участии в миротворческих операциях, для того, чтобы Япония присоединилась к миротворцам, должны соблюдаться три условия:

1. характер участия не должен противоречить Конституции Японии;
2. действия правительства в этой связи должны поддержать граждане Японии и иностранные государства;
3. правительство должно быть уверено в том, что присутствие японских подразделений принесет действительную пользу, а также в том, что Япония сможет снабжать свои части всем необходимым и поддерживать с ними надежную связь.

Мы позволим себе предположить, что в ближайшем будущем давление на Японию – начиная с участия ее представителей в миротворческих операциях и заканчивая изменением Конституции – будет все сильнее и, может быть, закончится успехом. Пока что в японском обществе и ученых кругах идут только споры насчет места Японии в будущем мире. До падения СССР она довольствовалась скромной ролью союзника США в Восточной Азии. В 1990-е годы появилось сразу несколько научных школ, отстаивавших разные модели поведения Японии в глобальных масштабах. Чего там только не было! И управление миром вместе с США (то, что называется “благожелательной гегемонией”) при завершенной экономической интеграции двух стран, и однозначное японское превосходство (пан-ниппоника). Существовала даже концепция Японии как “глобальной невоенной державы” (global civilian power) – своего рода образец государства будущего. Источником, который питал все эти концепции, была огромная экономическая мощь Японии, которая уже не отвечала ее скромной политической роли в мире.

Еще недавно казалось, что экономическое могущество – идеальный инструмент прояпонской политики во всем мире. В 1997 г. размеры японской “правительственной помощи развитию” (Official Development Assistance, ODA) составили в целом больше 2 млрд долларов. С 1998 г. в качестве критериев предоставления ODA стали называть, прежде всего, национальные интересы Японии в том или ином регионе. Однако в последние два года этот принцип – влиять на политику других государств экономическими методами – показаласебя не особенно хорошо. Например, Индия и Пакистан, получавшие помощь в крупных размерах (по общему объему разных видов ODA, полученных в 1997 г., Индия занимает третье место, а Пакистан – двенадцатое), продолжали тем не менее развивать свои ядерные программы, несмотря на недовольство Японии. Правда, после недавнего запуска “Гхаури” Пакистан лишился и безвозмездной помощи по линии ODA, и очередного иенового кредита, но запуск-то уже произошел! После такой выходки со стороны Пакистана и еще более неприличного поведения Северной Кореи (см. ниже) стало окончательно ясно: японское влияние, основанное только на экономических рычагах, может в одночасье превратиться в ноль.

Своеобразными предвестниками такого поворота событий стали конфликты лета и осени 1999 г. Интересно, что они произошли в странах, одна из которых находится вверху, а вторая – внизу списка “фаворитов” Японии. Если Индонезия занимает второе место после Китая по общему объему ODA, то Киргизия даже не попала в первую тридцатку. Но то, что произошло в этих странах, для Японии – часть единого процесса (не считая заложников-геологов). Процесс этот наводит на самые грустные выводы, а именно: при дестабилизации обстановки в любой из стран-получателей “правительственной помощи развитию” (независимо от причины) Япония лишается рычагов влияния на ситуацию, потому что экономические меры здесь бессильны.

Недостаточность экономических рычагов для защиты своих интересов - только одна из причин, по которым Япония вынуждена сейчас отказаться от роли “денежного мешка” в политике. Не в последнюю очередь здесь “поработал” азиатский экономический кризис 1997 г., который чуть не погубил “молодых тигров” Восточной Азии и серьезно пошатнул японскую экономику. Самый длительный в послевоенной истории Японии экономический спад начался еще в середине 1991 г., и за несколько лет темпы развития экономики значительно замедлились. Когда же начали рушиться одна за другой валюты стран Восточной и Юго-Восточной Азии, за ними последовали крах японских банков, головокружительное падение иены и цепочка банкротств японских страховых компаний. “Локомотив” азиатского экономического чуда не смог спасти свой состав.

К чести Японии, она сделала все возможное, чтобы выправить положение после кризиса. Начиная с июля 1997 г., на борьбу с его последствиями кризиса и оздоровление соседских экономик было выделено около 80 млрд долларов, в том числе 30 млрд долларов государственной помощи в рамках т.н. инициативы министра финансов Японии Киити Миядзавы. Существуют “официальные” и “неофициальные” точки зрения на причины кризиса. В качестве официальных обычно называют неадекватную макроэкономическую политику правительств Восточной и Юго-Восточной Азии, слабость банковского и финансового секторов экономики, накопление значительного внешнего краткосрочного долга, в том числе перед Японией. Как остроумно заметил обозреватель “Асахи симбун” Ё. Фунабаси, “в 1997 году обнаружилось, что у Японии с другими азиатскими странами, кроме всего прочего, есть общие проблемы”. Это были, например, рискованные операции японских банков, из-за которых сейчас т.н. “плохие”, т.е. безнадежные, долги по кредитам составляют в целом 1-1,5 триллиона долларов!

Что касается “неофициальных” причин кризиса, наиболее откровенно о них высказался в свое время премьер-министр Малайзии Датук Сери Махатхир бин Мохаммад, который на заседании МВФ в Гонконге в 1997 г. прямо обвинил американских валютных спекулянтов, в частности, Джорджа Сороса, в атаке на валюты стран Азии. Полтора года спустя в интервью “Executive Intelligence Review” (номер за 19.02.1999 – Интернет), он заявил по поводу Японии: “…Япония очень быстро развивалась, и развивалась тогда, когда западные страны не верили, что Восток способен их догнать. Поэтому ей позволили [расти]. Конечно, потом, позже, когда оказалось, что у Японии дела идут слишком хорошо, иену начали завышать, чтобы сделать Японию неконкурентоспособной. Это были преднамеренные попытки затормозить ее экономический рост…” Всю вину за неуспехи послекризисных реформ в Азии собеседник “EIR” возложил на “Большую Семерку”, которая тормозила все конструктивные меры - в частности, инициативу Японии по созданию “Азиатского Валютного Фонда” (осень 1997 г.). В последнее время и в японской экономической литературе заговорили о “самозапускающейся модели валютного кризиса”, при которой кризис не обязательно бывает связан с плохим состоянием экономики, а скорее объясняется игрой спекулянтов на девальвацию национальной валюты (Nakao, 1999).

Каковы бы ни были главные причины кризиса, прошлогодние толки о том, что у Японии все очень плохо и она находится на пороге нового кризиса пока не оправдываются. А влияние финансовых потрясений на внешнюю политику Японии проявилось в следующем:

• отношения Японии с главным партнером – США – стали гораздо сложнее, а реакция японской экономики на все, происходящее в Соединенных Штатах, – острее и масштабнее. Можно сказать, что экономически Япония и США сейчас связаны тесно, как никогда, несмотря на обостряющиеся противоречия;
• Япония очень уязвима к любым изменениям ситуации в Восточной Азии. Не только новые экономические потрясения, но и любой региональный конфликт могут вызвать резкое падение иены, которую сейчас Bank of Japan стремится удерживать в пределах 104-107 иен за доллар. До сих пор основная опасность исходила, наоборот, от завышенного курса национальной валюты, но локальный конфликт в непосредственной близости от Японии способен привести национальную экономику к кризису похуже первого.

Основной проблемой Японии в сфере безопасности является тот факт, что ей приходится вести в Восточной Азии сложную игру на нескольких досках, в которой постоянно участвуют как минимум три сильных игрока. Мы намеренно оставляем отношения России и Японии за рамками данного исследования, поскольку это тема для отдельного разговора, а к тому же в последнее время ее неоправданно упрощали, сводя к проблеме “северных территорий”. Поэтому мы остановимся подробней только на остальных четырех персонах дальневосточной большой политики и на отношениях Японии с ними.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ----->КИТАЙ