ЗИМА РОССИИ
ИСТОРИЯ XXI ВЕКА
Книга "Новый миф о
будущем" стала результатом моей работы с
середины 1999 по середину 2000 года над сценарием
будущего века России. Но, решая эту задачу, я
неизбежно коснулся очень многих проблем и должен
был вникнуть в историю еще восьми крупных стран.
Сама "российская тема" в книге иногда тонет
в окружающем ее "вспомогательном"
материале.
В этой статье я решил
дать своеобразный конспект "русских мест"
книги. Я не удержался от внесения небольших
изменений и уточнений, хотя и стремился быть
ближе к исходному тексту.
Здесь нет
теоретических вставок, например, характеристик
циклов. Надеюсь, что контекст позволит понять, о
чем речь. Необходимые определения имеются в
книге "Новый миф о будущем".
История
России в “сезонных цепочках”
История России
последних столетий рассматривается как история
развития трех базовых ценностей: приспособления
(терпения), воли и строгого царя, а религиозная
суть «русской идеи» – это далекий Бог-Отец и
блуждающий между Богом и дьяволом Христос.
История циклична, но
цикличность Истории имеет не повторяющийся, тем
более замкнутый и возвращающийся «на круги своя»
характер, а характер «сезонный»,
характеризующийся подъемами и спадами
активности национальной общины, периодами
интеграции и дезинтеграции, которые удобно
назвать по временам года «лето», «осень», «зима»,
«весна».
Общий вектор Истории
устремлен вверх, но само движение имеет
волнообразный характер. История - это змей,
волнистый и изогнутый, подобный тому, что искушал
Еву.
661
весна |
853
лето |
1045
осень |
1237
зима |
1429
весна |
1621
лето |
1813
осень |
2005
зима |
2197 |
Представим
цепочку «больших сезонов» русской истории:
Существует
методологическая проблема выбора узловой точки
– точки отсчета. Это является самостоятельной,
но на самом деле не очень существенной проблемой,
так как цепочку «сезонов» можно вытащить,
взявшись за любое её звено, а затем, наложив её на
поток истории, уточнить, сдвинуть в ту или иную
сторону.
Древняя Русь:
"весна", "лето" и "осень"
В 661-853 годах
сформировался древнерусский этнос под
многообразными влияниями, в т.ч. народов северной
Европы, братьев-славян, Византии и Хазарии
(первая «большая весна»).
В 853-1045 годах
("лето") сложилось древнерусское
государство, причем оно было одним из сильнейших
в Восточной Европе.
В 1045-1237 годах
("осень") начался период дезинтеграции:
Россия «устала», но, приняв христианство, Россия
приняла культурную эстафету от Византии, т.е.
взяла на себя тяжелую миссию примирения и
синтеза западного и восточного культурных кодов,
культурных традиций.
Православный вариант
христианства, формально признавая троебожие
(Троицу: Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святого Духа),
полный и безусловный авторитет отдает только
Богу-Отцу.
Именно и только от
Бога-Отца исходит свет истины, т.е. Дух Святой.
Только община (в религии – церковная община),
только «коллективное бессознательное» является
главным моральным авторитетом для православного
человека, а Иисус Христос здесь авторитет
вторичный.
Православие, как и все
христианство, раздвоено, противоречиво, и это
раздвоенность между авторитетом общины и
авторитетом личной совести. В этой раздвоенности
источник внутренних конфликтов и страданий, но в
ней и источник развития.
Православие, никогда не
отрываясь надолго от Бога-Отца, воспринимает
Христа скорее как «своего человека», «радетеля»,
«лоббиста», заступника перед Богом-Отцом. В
отличие от католика, для православного Христос
не царь, не «начальник», он – «серый кардинал»,
«зам по кадрам» или «завхоз», у которого можно
что-то выпросить, не обращаясь к строгому и
малодоступному Богу-Отцу.
Поэтому православный
человек, а русский православный тем более, всегда
немного хитрит перед Богом, и создает культуру, в
которой можно одновременно быть с Богом и
изменять ему, быть святым и грешным одновременно.
Ведь в православной России, в отличие от
католического, а потом и
протестантско-католического Запада, религия не
является источником общественного развития и
эдакого «мессианства», т.е. желания навязать свои
ценности другим культурам. Она является
источником приспособления к почти любым формам
материальной жизни и к любым ситуациям - от
полного рабства до собственной империи.
В исламе же религия
является источником «перманентной
контрреволюции».
Вот одна из основных
русских ценностей: не созидательное изменение
мира, как в католицизме, не вечное покаяние и
«возвращение к истокам», как в исламе, а вечное
приспособление к ситуации, к другим народам,
терпение, но терпение с долей особой хитрости и
готовности «послать всех к чертям». Проявления
этого - в приспособлении к жестокому игу (Церковь
«дружила» с ханами), в превращении русской
имперской идеи в идею мировой революции, в том,
что в самом «безбожном коммунизме» русские нашли
бога.
"Зима"
на Руси
В 1237 году наступила
«большая зима», которая не позволила Киевской
Руси сбросить иго или ассимилировать
завоевателей, в отличие, например, от Китая. В это
время состоялось, собственно, формирование
русской нации, которая отличается терпимостью и
приспособляемостью в социальной жизни, но в
жизни государственной отличается деспотизмом и
жестокостью. Представление русских о
государстве, своем государстве – это «прямой
слепок» с жестокой системы иноземного угнетения,
наконец, терпимость русских в отношениях между
народами и общинами не мешает отчаянной
конкуренции и анархичности в индивидуальном
поведении, освященной как будто время от времени
подмигивающим Христом - дескать «давай, давай,
есть возможность - гуляй вволю, а я здесь на небе
за тебя порадею».
Из ценностей
«терпения», «воли», «строгого царя» и возникла
собственно современная русская культура.
Поскольку эти ценности оказались в жестком
противоречии между собой, то история России
развивалась в разрешении этих противоречий,
главное из которых – это противоречие между
анархичным духом русского народа
(волей-волюшкой) и сверхдеспотичным
государством, с тем самым «строгим» царем,
символом которого стал кровавый, но «свой» Иван
Васильевич, кажется, единственный царь, столь
воспетый в народных песнях. Поврозь эти начала
приносили беду, а вместе, в сочетании и
взаимоограничении, делали страну сильнее. Когда
доминировало «анархичное» начало, то возникала
смута, «бессмысленный и беспощадный» бунт. Когда
доминировало второе начало, возникало «великое
безмолвствие» после ужасов правления Грозного,
Сталина, да и Петра.
В четвертой четверти
«большой зимы» идеи Сергия Радонежского сначала
вдохновили народ на победу в Куликовской битве, а
затем сложились в формулу нового русского духа,
стали ценностями, вокруг которых сплотился народ
и создал великое государство и великую культуру.
Процесс формирования
национального духа – это не индивидуальный и
даже не просто коллективный процесс. В самом
народе возникает особое «квантовое» состояние. В
дело включается «коллективное бессознательное»,
которое и делает открытие, а мудрецы лишь
озвучивают и объясняют его, делают какие-то
выводы уже на более низком, т.е. символическом
уровне. Поэтому не Сергий Радонежский открыл
национальную идею. Он лишь своим жизненным
примером вдохновил людей, как не Конфуций открыл
китайцам национальную идею, а лишь перевел ее в
нормы и правила поведения.
"Весна"
России
В 1429-1621 годах Россия
объединяется вокруг Москвы, становится сильным и
большим государством. Россия утвердилась как
великая азиатская держава. В это время она
освободилась от ига, создала сильное московское
государство, начала и в целом завершила
«собирание русских земель», пережила страшное в
своем деспотизме правление Ивана Грозного,
разрушительное правление Бориса Годунова, смуту,
польскую интервенцию, обеспечила восстановление
государства под выбранным царем.
Это время внутреннего
освобождения от ига. Почти через сто лет после
освобождения от ига – старые страхи еще
оставались в крови русских людей. Но во времена
смуты новые страхи и опасности вытеснили старые.
Новые страхи перед угрозой с запада, опыт смуты,
когда вырвался наружу теперь уже не
монголо-татарский, а свой русский анархический
дух, дух казачьей вольницы, похожий на дух
монгольской конницы, когда русский
«почувствовал в себе татарина», ощутил не только
способность к рабству и унижению, но и к вольной
воле, к принуждению других, вот тогда русский дух
временно примирился с собой. Теперь ужасное
правление Ивана Грозного уже не представлялось
столь ужасным. «Правление» смуты оказалось
похуже, хотя бы потому, что оно стерло в памяти,
романтизировало эпоху Ивана Грозного. Вольная
деспотичная власть и воля оказавшегося без
власти народа стали двумя крайностями
проявления русского духа, которым в последующем
предстояло то объединяться в одно целое, то
действовать по врозь.
"Лето"
России
В 1621-1813 годах Россия
обретает имперское величие, проводит
модернизацию (петровские реформы). Произошло
объединение двух начал – деспотизм власти был
ограничен деспотизмом народа, воля (делай что
хочешь!) народа была ограничена той же волей
власти.
1621-1669 годы были
«золотым пятидесятилетием» взаимного
умиротворения. Но уже в то время внутренне
статичная и одновременно чуткая к внешним
напряжениям и диссонансам, православная русская
культура уловила явное противоречие между
богатеющим Западом и экономически застывшей
Россией.
Поэтому в период
«средней осени» (1669-1717) Россия двинулась в погоню
за Западом, стала приспосабливать себя к одной из
западных моделей (немецко-голландской), чем
неизбежно нарушила равновесие между властью и
народом.
В период третьей
четверти "лета" или, что тоже самое, «средней
зимы большого лета» (1717-1765) Россия неожиданно и
незаметно для себя подпала под полную
политическую власть немцев. Именно в этот период
возникло противоречие между онемеченной элитой
и «народом-богоносцем».
Наконец, в 1765-1813 годах
произошел обратный процесс – обрусение немцев в
России, элита стала не немецкой, а
русско-немецкой с большим тяготением к
европейскому антиподу Германии - Франции
(французский язык, революционные идеи и
вольтерианство, декабристское движение,
антинемецкая политика). В этот период Россия
стала Империей, одной из главных европейских
держав, и державой, доминирующей среди соседних
азиатских стран, «отодвинула» Китай в пределы
нынешних его границ. В этот период вместилось
славное правление Екатерины II и Александра I,
семьдесят суворовских побед и победа над
Наполеоном.
Найденное было
равновесие между взаимной дикостью власти и
народных нравов было нарушено пришельцами –
немцами, которые, хоть и пытались честно
модернизировать Россию, но воссоздали уже в
новом виде противоречие. Вместо монгольской или
монголо-русской элиты возникла немецко-русская,
а потом русско-немецкая элита, не менее далекая
от православного народа, чем "монгольская",
народа, кстати, тоже внутренне расколотого на
вольных казаков и крепостных крестьян. Впрочем,
это был скорее не раскол, а иерархия. Наиболее
сильные люди из крестьян бежали в казаки, тем
самым способствуя консервации рабства внутри
России, но и одновременно создавая передовой
отряд русской культуры для продвижения на восток
и на юг континента.
"Осень"
России
В 1813-2005 годах Россия
создала свою уникальную цивилизацию,
претендующую на особую миссию в мире, сделала
попытку создать мировую империю, но постепенно
утратила значительную часть своих духовных сил и
материальных достижений.
В 1813-1861 годах («средним
летом») власть и народ нашли формулу примирения:
отечество (народность), православие,
самодержавие. Это не была искусственная формула,
наподобие продуктов нынешнего натужного поиска
национальных символов, национальной идеи (вроде
«общипанного» орла, лишенного царской короны).
Это были переиначенные и «окультуренные»
базовые ценности: приспособления (терпения),
воли-волюшки и строгого царя. Европеизированная
элита подчеркнуто «ударилась» в народничество.
Пушкин «освятил» российскую идею своими
поэтическими открытиями. Россия опять спокойно
уснула, умиротворившись ролью европейского
жандарма, считая своей главной миссией покорение
восточных и южных земель.
Немцы здесь стали все
больше Иванами Карловичами и действительно
оказались большими русскими патриотами. Выросла
великая литература, чьим живым источником стало
народничество. Но Крымская война «неожиданно»
разбудила Россию, вновь указав на ее слабое место
– экономику. Николай I застрелился. Российская
элита осознала, что без новой модернизации, без
европеизации России не обойтись, т.к. на карту
поставлена Империя, Великая Россия и состояние
национальной гордости, ставшее к тому времени
привычным и естественным.
В 1861-1909 годах
("средней осенью") были проведены
необходимые экономические, социальные и
частично политические реформы. Русская
крестьянская община перестала быть основой
народной жизни. Начался рост промышленных
городов. Реформы были тяжелыми, но успешными.
Россия быстро догоняла Европу по уровню
экономического развития.
Но эти реформы впервые
за историю России «покусились» на Бога, на основы
общинного быта крестьянства, которое стало
вольным (читай – неуправляемым). Основы
патерналистской системы оказались подорваны,
было нарушено фундаментальное, корневое
соотношение в культуре - баланс между анархией
(деспотизмом) народа и деспотизмом (анархией)
власти. Власть стала чрезмерно либеральной, а
народ, не встречая с ее стороны привычных
ограничений сверху, начал
революционизироваться, воспринимал свободу, как
волю, тем более, что в XIX веке казачество
сложилось как народность и прием мужиков в
казаки стал более трудным делом, потому что
«диких» окраин тоже не стало. Весь «дикий» мир
Евразии был поделен между Россией и Англией.
Пока только частые и
успешные войны спасали Россию от народного
взрыва, но война с Японией стала полным фиаско
неустойчивой системы, опирающейся на компромисс
между либеральной властью и воюющим за Империю
народом. Пронеслась первая русская революция, во
многом «бессмысленная и беспощадная», как все
русские бунты. Революция сделала власть еще
либеральнее, а народ еще воинственней.
Первая мировая война,
несмотря на чудеса храбрости и военного таланта,
проявленные русскими солдатами и русскими
генералами, окончилась не победой, и даже не
поражением, а революцией, т.к. стало невыносимым
противоречие между уже не либеральной, а
откровенно глупой и слабой властью и совсем
теперь вольным народом.
В 1909-1957 годах
("средней зимой") экономическая гонка за
Западом, оставаясь навязанным извне внешним
приоритетом, на самом деле уступила место идее
новой империи, перекрасившейся в идею мировой
революции. Россия как будто попыталась
«прихлопнуть» Запад с его экономическими
успехами, с его чуждым либерализмом, создав
мобилизационную экономику, тоталитарную
политическую систему.
Произошла резкая смена
парадигмы - от слабеющего в 1861-1909 годах
государства и все более анархиствующего народа к
совершенно бесправному народу и совершенно
суверенному, независимому от своего народа
государству, но государству «народному»,
устранившему чужую ему русско-немецкую элиту,
государству, где анархизм народа получил свое
выражение в праве самоугнетения и самотеррора.
Более подлой и
остроумной системы нельзя себе представить. Во
время коллективизации люди участвовали в
экспроприации имущества у своих родственников, у
самих себя! Человек одновременно являлся в своем
лице и угнетателем (как уполномоченный
государства), и угнетенным (как лицо, владеющее
личным имуществом). Здесь же и постоянная череда
чисток, когда с калейдоскопической быстротой
менялись местами экспроприаторы и
экспроприируемые, палачи и жертвы: сегодня ты
палач, завтра – жертва, послезавтра твой палач
станет жертвой. На время «бог» был найден и стал
один, отринув личную совесть и семейные устои
(Павлик Морозов как национальный герой).
Православие, став
коммунизмом, поставило не просто задачу создания
мировой империи, но и задачу уничтожения
ненавистных основ разрушительного для России
экономического соревнования с Западом.
Идеологический удар был нанесен по экономике, и
экономика, став по замыслу социалистической, а
потом и коммунистической во всем мире, просто
прекратила бы развиваться. В этом случае Россия
бы обезопасила себя внутренне, вернулась бы к
балансу анархично-деспотичных воль государства
и народа. И народ, кстати, это нутром понимал, и
потому поддерживал власть, думая примерно так:
«ну сейчас поднапряжемся, свергнем иго буржуев, а
потом заживем по-доброму, весело и счастливо,
гуляя без меры, работая в меру, отвергнув
западные лишние удобства». Действительно, что
может быть важнее базовых ценностей: воды,
воздуха, леса, солнца, женщин, детей?
Но большевистский
коммунизм был не православием, а его пародией. У
него не было животворных сил, он был
наукообразной схемой, которая мобилизовала
отрицательные эмоции и качества человека:
зависть («чувство социальной справедливости»),
ненависть («священную ненависть»!),
подозрительность («бдительность»!).
Стало ясно, что «броска
на запад» не получится, т.к. Запад не только
обзавелся атомной бомбой, но и по всем параметрам
был сильнее Советского Союза, сформировав жестко
антисоветский военный и политический блок. После
первого опыта строительства соцсодружества,
показавшего, что страны Восточной Европы
внутренне «остались на Западе» и российское
господство здесь невозможно без военной силы,
после того, как Китай фактически откололся от
Советского блока, к российской элите пришло
осознание того факта, что мировой революции, а
тем более мировой русской империи в ближайшее
время, а скорее всего и в отдаленное время, не
будет и надо жить в мире с Западом и больше
заботиться о сохранении завоеванного , чем об
экспансии.
Не менее важным, чем
это, было другое открытие. Вместе с
научно-технической революцией, быстро
преобразившей все стороны, теперь уже не только
элитного, но и народного, быта, постепенно пришло
понимание, что конца экономическому развитию не
будет даже в случае победы этой самой мировой
революции, что и дальше предстоит ненавистная
экономическая гонка, а, значит, формула
российского баланса - «деспотия против анархии»
оказалась в новых исторических условиях
исчерпанной. России предстояло возвращение на
путь развития европейской цивилизации, где
либеральное государство опирается на
экономически и духовно свободную личность. Так
начался период 1957-2005 годов.
Пока либеральные идеи
тихо зрели в умах, в физической реальности опять
пошел процесс ослабления воли государства и
усиления воли народа. В период «оттепели»,
«шестидесятничества» все как-то быстро пришло в
норму. Но не нормализация российской жизни была
сутью данного исторического периода, а лишь
временная стабилизация перед перерождением всей
социально-политической системы.
Поэтому уже в 1969-1981
годах государство с обанкротившейся
исторической миссией стало «колоссом на
глиняных ногах», а анархическое начало получило
в огосударствленной собственности прекрасное
«поле деятельности» для тотальной коррупции.
Воровство становится нормой, если прямо не
одобряемой, то и не осуждаемой ни обществом, ни
его элитой.
Далее воровские начала
усиливаются и в 1981 – 2005 годах разрушают старый
уклад, сами становятся «укладом» (символ –
«новые русские»), становятся сырьевым
паразитизмом всей страны. Фактически то, что
происходит сейчас, это современный вариант
«смутного времени». Правда, есть существенное
отличие того «весенне-летнего» от нынешнего
«осенне-зимнего». Тогда Россия обрела смысл и
формулу своего существования и развития, ныне
она ту формулу потеряла.
Теперь ей предстоит
долгий поиск новой формулы бытия, которая
наверно будет включать и имманентно
экономические цели.
