 главная |
|
||||||||||
Япония: традиции и внешняя политикаОлег Арин (Р. Ш.—А. АЛИЕВ)
ЗАВИСИМОСТЬ, ОБОРОНА И «АТАКА СЗАДИ», ИЛИ ВЛИЯНИЕ ТРАДИЦИИ НА ВНЕШНЮЮ ПОЛИТИКУ ЯПОНИИ
После захвата в 1942 году Сингапура, обороняемого англичанами, японский генерал Т. Ямасита заявил: «Белые происходят, по словам их собственного ученого Дарвина, от обезьян. Мы же, японцы, происходим от богов. Кто выиграет эту войну между обезьянами и богами, это совершенно ясно»1. «Богам»,как известно, не повезло; они проиграли войну. И на какое-то время были оккупированы белыми — американцами. Единственное, что должно было утешить «богов», так это то, что многие американцы не признают Дарвина, а значит, и происхождение от обезьян. Видимо, американцы тоже происходят от богов, только других. Скорее всего. От бога Тельца. В какой-то степени это позволяло руководителям послевоенной Японии с меньшими психологическими потерями выносить бремя зависимости от США, которое они безропотно несут вот уже более 40 лег. Но является ли такая зависимость «бременем»? Странный вопрос»,— скажет любой. «Любой, но не японец»,— назидательно укажут знатоки человеческих душ, то есть этнопсихологи и культурологи. Разберемся.
Анатомия зависимости
Сразу оговоримся, что здесьречь пойдет не об анализе причин этой зависимости, связанных целым комплексом военно-политических и экономических условий, определивших характер американо-японских отношений после войны. Нам важно понять,как уживаются в мышлении японцев на первый взгляд несовместимые явления: покорное следование за стратегией Вашингтона и одновременно торгово-экономическая борьба на равных с американскими монополиями, чувство подчинения и превосходства, принимающее формы национализма преимущественно с антиамериканской направленностью. То, что иногда называют синдромом любви и ненависти.
Не только этнопсихологи, но и многие экономисты полагают, что объяснение этих «несовместимостей» лежит в области культуры Японии, точнее, во взаимодействии культуры и политики. Не вдаваясь в крайности, рассмотрим некоторые стороны этой взаимосвязи.2
Большинство исследователей социально-психологического портрета японцев исходят из признания, что его истоками являются особенности структуры японского общества. На Западе, считают они, сложились «горизонтальные» общества: социальные группы в них объединеныкачественно однообразными по классовой и социальной принадлежности элементами. Япония же представляетсобой общество с «вертикальной» структурой, и его ведущим организационным принципом является принцип места ба. Людей в «вертикальном» обществе объединяет в группы не их качественная однородность, а единство места действия, единство организационных рамок, или «дом» иэ. «Домом» может быть семья, община, компания, государство, нация.
Принцип «места» в каждом «доме» устанавливает иерархию старшинства, то есть внутриструктурный порядок; принцип «дома» формирует дух единства всех его членов, принадлежность именно к тому или иному «дому». Отсюда корни такого словоупотребления: наша компания, наши соседи, наша страна, наша родина...
Причем иэ важнее ба, дух важнее порядка, точнее, сам дух как раз и обеспечивает порядок ба, поскольку суть первого определяется системой беспрекословного подчинения младшего старшему (система оябун). Из этого возникает вопрос: что обеспечивает гармонию в иэ?
По мнению этнопсихологов, эту гармонию порождает специфическое осознание японцами своего «я». В западных представлениях «я» выделяет индивидуум, автономизирует индивидуум, делает его целостным по отношению к социальной среде. Японское "я" дзибун не обладает таким самосознанием. Дословный перевод дзибун означает «моя доля», «моя часть», то есть включает в себя нечто большее, чем просто индивид, поскольку подразумевает более обширное пространство, частью которого является личная доля индивида. Такое осознание себя как дзибун предопределило острую потребность в ориентации на зависимость, передаваемую словом амаэ.
В приближенном переводе оно означает «благожелательное отношение к духу зависимости» «желание быть любимым». Психологическим прототипом амаэ является отношение ребенка к матери. В социальной среде амаэ означает, что сильный проявляет терпимость к слабому, признает свои обязательства перед ним, заботится и защищает его, не требуя взаимных обязательств. Именно чувством амаэ объясняют некоторые специалисты американо-японских отношений жесткую позицию лидеров текстильной промышленности Японии на переговорах с США в 1969—1971 годах. Они, по их мнению, исходили из необходимости заботиться об интересах небольших обязательств перед крупными текстильными компаниями. Подобный тип отношений, считают специалисты, японцы распространяют и на свои связи с США: Соединенные Штаты подходят к роли старшего партнера, старшего брата, от которого можно много получить и многого ожидать.3
Некоторые ученые объясняют подчиненное положение Японии во взаимоотношениях с США традиционным японским «конформизмом, перешагнувшим границы».4 Однако конформизм предполагает идентификацию, соглашательство, растворение своего «я» в среде или в отношениях с более сильным партнером. Встав на эту точку зрения, невозможно тогда объяснить непрекращающиеся конфликты между Японией и США. Возникающие на основе экономических и политических противоречий, эти конфликты усугубляются антагонистическим взаимодействием конфуцианской морали и принципом амаэ, перенесенным на взаимоотношения с США. Поскольку последние являются лидером западного мира, постольку Япония находится и должна находиться в подчиненном положении перед Америкой, что соответствует логике конфуцианских канонов. В какой-то степени этим (конечно, с большой долей натяжки) можно объяснить столь послушное равнение Токио на Вашингтон, по крайней мере в сфере тех проблем, которые не затрагивают двусторонние отношения. Когда же США начинают оказывать давление на Японию в вопросах, касающихся непосредственно двусторонних связей, японцы воспринимают это как нарушение принципа амаэ, в соответствии с которым старший, более сильный, партнер должен с уважением относиться к интересам младшего. Но поскольку столь непрагматичный постулат постоянно нарушается Вашингтоном,возникают трения и конфликты, принимающие форму различных «автомобильных», «электронных» и прочих «войн». Другими словами, различия в культурных традициях, специфика мышления ведут к недопониманию, усугублению противоречий даже среди классовых союзников.
Харагэй, или Японская техника ведения переговоров
Источником подобного недопонимания со стороны Запада является также практика принятия решений в Японии, которая отличается от американо-европейских вариантов.
В основе процедуры принятия решений в Японии лежит традиционная система ринги (или хинги — приблизительный перевод: получение согласия на принятие решений путем
опроса без созыва совещаний). Суть ее состоит в урегулировании различных мнений и избежании противоречивых мнений. На предварительной стадии — нэмаваси («увязка корней» или заблаговременная подготовка решений) — идет фактическая подготовка условий для достижения согласиявсех заинтересованных участников. В результате споры на официальном уровне становятся формальными, а дебаты,посуществу, проходят на стадии нэмаваси. Таким образом, достигается не только консенсус, но и, что не менее важно, происходит приобщение каждого члена (или институционного блока) к процессу формирования решения, и тем самым эта система отражает природу признания и уважения социального статуса участников,
Система ринги и нэмаваси имеет свои плюсы и минусы. Как считает советский японовед А. Н. Курицын, «система ринги как групповой метод принятия решений основывается на достижении взаимного согласия всех членов групп, именно в этом проявляется ее основная особенность».5 Ринги выполняет функцию приобщения большого круга людей или звеньев бюрократического аппарата к политике, и тем самым создается имидж соблюдения буржуазной демократии по-японски.
К недостаткам этой системы относится затянутость, отсутствие быстрой реакции на те или иные критические ситуации. Но «к недостаткам» в понимании европейцев, С точки зрения японцев, подобная медлительность в реакции является достоинством, преимуществом. Такой тип поведения — это еще одна сторона их культуры, обозначаемая японским словом авасэ (согласие, приспособление). Так, в ходе массового опроса (в 1978 году) было выявлено: при возникновении какой-либо сложной проблемы установки «ждать и смотреть» в политике придерживался 61 % опрошенных. Эта своеобразная черта японской психологии формировалась под воздействием принципа «у вэй" древнекитайского философа Лао Цзы: «ничего не делая, добьешься наивысшего добра» (насадзару-о моттэ сайко-но дзэн-то насу). Любопытно, что в японской внешней политике эта философия «ничегонеделания» преломляется в принцип «wait and see diplomacy».
На систему ринги и нэмаваси оченьпохожа система харагэй (дословный перевод: игра животом), введенная в политический лексикон профессором Университета ООН в Японии К. Мусякодзи для выделения японского типа переговоров в отличие от американского, обозначаемого словом эраби (выбор).6 Коротко, суть различий в следующем; для модели эрабиуже в начальной стадии переговоров определяется перечень проблем, четко выделяются главные проблемы, стороны определенно выражают свои позиции. Вырабатываются общие принципы, неукоснительное следование которым считается обязательным для каждой стороны. Вместе с тем в заключительном документе могут фиксироваться проблемы, по которым мнения сторон могут и не совпадать.
Система харагэй предусматривает урегулирование различных позиций с упором на те проблемы, по которым, скорее всего, будет достигнуто взаимопонимание.
Первая, коммуникативная стадия (авасэ) предполагает налаживание дружеских персональных отношений, проявление готовности понять позиции друг друга без предварительных условий и, самое главное, без обсуждения конкретных проблем.
Вторая стадия — постепенный переход к основной теме переговоров, который осуществляется намеками, иносказаниями, без четкого объяснения позиций.
На третьей стадии обсуждаются сами проблемы без привязки их к каким-либо общим принципам. Для каждой проблемы оговариваются особые специальные обстоятельства, трудности их разрешения. Предполагается, что подписанный совместный документ будет составлен таким образом, чтобы дать возможность каждой стороне действовать самостоятельно, по своему усмотрению в зависимости от конкретных ситуаций, складывающихся уже после подписания документа. Считается, что эти действия будут отвечать интересам партнеров, то есть духу их дружеских взаимоотношений, достигнутому еще на первой стадии переговоров, а не букве совместного документа, которую всегда можно интерпретировать в интересах одной стороны.
Другими словами, харагэй — это японская техника ведения переговоров, которая не раз и не два доводила до белого каления американских бизнесменов и политиков. Американцы не выдерживали уже первой стадии — авасэ. Однако те бизнесмены из США и стран Западной Европы, которые хорошо изучили страну, считают, что соглашения, достигнутые на основе японской манеры ведения переговоров, оказывались более надежными, чем те, которые подписаны в стиле эраби.
Естественно, японцы высоко ценят свой тип ведения переговоров, исходя из того, что он ведет к установлению «дружеских отношений». Профессор М. Кунихиро пишет: «В харагэй проявляется чувство эмоциональной общности, то есть желания получить особое внимание со стороны партнера, который в свою очередь стремится получить ответное дружеское расположение, стать членом вашей группы».7 Особенно эффективно харагэй действует средилюдей одной культуры. Игнорирование этойсистемы представителями«чужой культуры»"ведет, по Кунихиро, к «неприятностям и недопониманию».
Для правящихкругов Японии система харагэй и в самом деле удобна. Она позволяет им довольнодлительно вести переговоры, во время которых они полнее и лучше узнают намерения партнера.Одновременно появляется возможность выявитьстепень невыгодности илипреимуществ с точки зрения собственных интересов посредством «прокручивания»нэмаваси уже в своей среде. Короче говоря, за время переговоров учитываютсявсе вероятные компоненты предстоящего соглашения или дипломатического документа. И когда наконец достигается окончательное решение, все работы по его реализациимогут быть выполнены очень быстро. Намного быстрее, чем у тех же американцев, поскольку то, что у японцев было сделано на предварительной стадии в процессе ведения переговоров, у компаний США начинается после их завершения.
Японский меч, или Атака сзади
Специфичным выглядит поведение японцев в случаях надвигающейся опасности. Его можно сравнить с той позицией, которую принимают кони, защищаясь от нападения. Как известно, они разворачиваются к нападающему спиной и защищаются задними копытами. «Оборонительная позиция» характерна и для японцев. Так, когда нужно защитить ребенка, японка склоняется над ним, повернувшись спиной к опасности, в то время как американка или европейка прячут ребенка за спину и встречают опасность лицом к лицу.
«Оборонительную» позу» японец занимает во всех тех случаях, когда европеец встал бы в атакующую позицию. Подобное поведение нашло свое выражение и в лексиконе японцев, например в словосочетании сэ-но кими (ты, который за спиной). Чувство «спины» привело к утверждению принципа хайгосюги, то есть осознание опасности, грозящей сзади, и стремление нападать сзади.
Японский меч устроен таким образом, что им легко обороняться от врага, находящегося сзади, в то время как европейский меч приспособлен для атаки вперед. Именно поэтому основной атакующий маневр у японцев еще в древности состоял в том, чтобы войти в задние ворота замка, подойти к противнику с тыла, причем внезапно. Именно этим в некоторой степени объясняется и присущая Японии манера нападать на противника без объявления войны. Таким образом Япония действовала в отношении России (1904), Китая (1937), США (1941).
Принцип «обороны тыла» и «атаки сзади» можно проследить и во внешне-экономических связях с торговыми партнерами-противниками, особенно в отношениях с США. Хорошо известно недовольство американцев по поводу закрытости рынка Японии. Причем формально — с точки зрения юридических норм — он более открыт, чем американский. Однако японские монополии путем введения различных усложненных процедур, так называемых нетарифных барьеров и т. д., создают невидимый частокол препятствий, который крайне затрудняет проникновение иностранных товаров на японский рынок. В последнее время, начиная с 1985 года, под давлением Вашингтона сделано немало для «открытия» японского рынка, что, правда, мало повлияло на состояние торговых отношений Японии с США. Раздосадованные такой ситуацией конгресс и правительство в Вашингтоне вынудили Токио в очередной раз принять «добровольно» обязательства по сокращению экспорта, ужесточили режим тарифной системы, понизили курс доллара по отношению к иене и т. д. Все это не обескуражило японских монополий. В ответ они обратились к своему излюбленному принципу «атаки сзади», то есть резко увеличили потоки прямых инвестиций в США, которые в марте 1987 года исчислялись суммой в 35, 5 млрд. долл., причем на последние два года пришлось почти 20 млрд. долл.8 К середине 1987 года в США функционировало 435 предприятий только в обрабатывающей промышленности, которые полностью или частично принадлежат Японии.9 К этому можно добавить скупку банков, недвижимости и внедрение японского капитала в финансовую систему США—все это в возрастающих масштабах. Таким образом, «атака сзади» дает не менее весомые результаты, как и «оборона тыла».
Любопытно также, как японский язык отражает характер соперничества монополий с собственным правительством, с другими монополиями внутри страны, с иностранными монополиями, В первом случае употребляется термин юко кёсо (эффективное соперничество), во втором — кётётэки кёсо (соперничество на основе сотрудничества), в третьем — като кёсо (жестокое или непримиримое соперничество).
«Оборонная» атака, приносящая японским монополиям победы в империалистическом соперничестве, казалось бы, должна была свести на нет «чувство зависимости» от США, привести американо-японские отношения в состояние равноправного партнерства. На деле же неравноправие сохраняется точно так же, как и зависимость Японии от внешнеполитической стратегии США. Реакцией на такое положение является и всплеск национализма, который наблюдается в настоящее время.
1. Цит.по: Spiegel. 1987. January 12.— S. 139.
2. При анализе данной проблемы автор в значительной степени опирался на материалы социолога-японоведа М. Корнилова, обработавшего громадное количество японских и западных источников по данной теме. См., например, его статью “О типологии японской культуры” (японская культура в теориях “Нихондзин рон” н “Ннхон бунка рон”) в книге: Япония: культура и общество в эпоху НТР. М., 1985.— С. 36— 58.
3. See: Managing an Alliance: The Politics of U. S. - Japanese Relations. - Wash., 1976. - P. 109.
4. Y. S a k a m о t о. Japan in Global Perspective //. Bulletin of Peace Proposal? — Oslo 1982.— № 1.- P. 5.
5. А. Н. Курицын. Управление в Японии: организация и методы.— М., 1981. С. 91. См. также: В. А. Пронников, И. Д. Ладанов. Управление персоналом в Японии. Очерки.— М., 1989.- С. 163 - 166.
6. See: К. Mushakoji. The Cultural Premises of Japanese Diplomacy // Japan Interpreter.— 1972, № 3, 4.— P. 282- 292.
7. U.S.— Japan Communication.— Discord in Pacific: Challenges to the Japanese. — American Alliance, Wash., 1972.— P. 167,
8. Japan 1988. An International Comparison, Tokyo, 1987.— P. 56.
9. Japan Times. - 1987.— August 9.Far Eastern Affairs,1990
No 2, р.121-136
Главная
_________________________________
DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS
