Сергей Золовкин:
«Во второй моей жизни ощущения ярче»
Он
ловил бандитов в Казахстане, работал грузчиком в Стамбуле, управлял
филиалом банка, неоднократно побеждал на журналистских конкурсах в Москве.
Собкор московской «Новой газеты» и специальный корреспондент «Русской
Германии» на юге России писал о жилищных злоупотреблениях генерального
прокурора России и рэкетирах из спецназа ФСБ «Альфа», пьяных погромщиках
из личной охраны президента Путина и кубанских националистах из казачьей
разбойничьей группировки…
Фото Эмилия ЧАЗОВА
Именно благодаря публикациям Сергея Золовкина (на
снимке) читатели «РГ/РБ» узнали об Элеоноре Кондратюк из Сочи. Напомним,
что два года назад эта 18-летняя победительница городского конкурса
красоты отвергла ухаживания уголовного «авторитета», после чего девушке
плеснули в лицо концентрированной серной кислотой. Журналист организовал
сбор средств на лечение Эли и помог довести до конца уголовное дело.
После серии очерков о коррупции в судебной системе «Новой газете» и ее
собкору С. Золовкину был предъявлен иск на небывалую в истории российской
журналистики сумму – 10 млн. долларов. За одну неделю у Сергея дважды
разбивали старенькие «Жигули», подстерегли и жестоко избили близкого
родственника жены. Да и сам Золовкин пережил несколько покушений, самое
свежее из которых произошло 11 марта этого года. Наша газета рассказывала
о том, как поздним вечером супруги возвращались домой, и уже у подъезда
его жена Эмма услышала чей-то топот за спиной и успела окликнуть мужа.
Сергей резко обернулся, и пуля из «макарова» с глушителем скользнула по
его бедру. Второй выстрел метров с трех не угодил в голову журналиста
только потому, что неопытного киллера напугал звук передергиваемого
затвора: бывший следователь успел выхватить из-за пояса газовый пистолет,
очень напоминающий боевой. Убегая от разъяренной жертвы, запаниковавший
наемник выстрелил еще раз – опять неточно, и буквально налетел на
милицейский патруль, случайно проезжавший мимо.
Столь редкостной удачей сочинские сыщики так и не воспользовались:
исполнитель попался, но заказчики нападения по-прежнему гуляют на свободе.
Семью Золовкина поначалу круглосуточно охраняли ОМОН и СОБР, к защите
независимого журналиста и писателя подключились Михаил Горбачев, ОБСЕ,
российский Фонд защиты гласности и Фонд имени Марион Дёнхоф. А недавно
гамбургский Фонд поддержки политически преследуемых лиц (Hamburger
Stiftung fuer politisch Verfolgte) и немецкий ПЕН-клуб (P. E. N. – Zentrum
Deutschland) предложили Сергею Золовкину и его жене временное убежище в
Германии.
– И как вам с Эммой здесь живется?
– Как на другой планете! Мартина Бойерле из Фонда поддержки политически
преследуемых лиц и Урсула Зетцер из ПЕН-клуба трогательно о нас заботятся.
Потихоньку привыкаем к безопасности, перестаем напрягаться, услышав чьи-то
шаги за спиной. И вообще, все ощущения после мартовских событий стали куда
более яркими и сочными – радуемся любым маленьким открытиям, происходящим
в нашей новой жизни постоянно.
– Недавно в Berliner Zeitung (не без сочувствия, надо полагать)
отметили, что лишь к 50 годам Золовкин впервые попробовал папайю и увидел
автомат для приема стеклотары...
– Истинная правда! Как-то не до папайи раньше было. На родине, которую
даже могучим умом поэта Тютчева не понять, журналисты частенько занимаются
тем, что вообще-то обязаны делать другие. Мне, например, пришлось
разыскивать некоего Гочуа, который за ничтожную сумму обрек 18-летнюю Элю
Кондратюк на немыслимые страдания. Ей только в Германии за два года
сделали более двухсот хирургических операций – по миллиметру кожу
приживляли! А милиция в это время только руками разводила: мол,
подозреваемый скрывается, следствие приостанавливаем... Пришлось
организовывать в Абхазии собственный поиск. И оказалось, что всего-то в
десятке минут езды от российской границы этот самый Гочуа держит небольшое
кафе и под прикрытием родственника-полицейского ни от кого не прячется.
Правда, надо отдать должное милиции: получив от меня адрес Гочуа, она его
арестовала быстро…
– Ты, насколько я знаю, и сам бандитов ловил. В твоей книге «Досье
следователя», открывшей библиотечную серию «200 лет МВД России»,
упоминается уникальный случай….
– Это когда пришлось встречать Новый, 1975 год на месте происшествия в
поселке Новая Шульба Семипалатинской области? Там третий раз подряд лихие
ребятки «бомбили» звероферму: вытаскивали песцов из клеток, били их о
столбы, складывали в мешки и увозили. Но в ту ночь им не повезло:
разворачивая свой вездеход, налетчики ткнулись бампером в плотный сугроб.
И оставили на снегу зеркальное «отражение» своего автомобильного номера –
подарок для оперативно-следственной группы в лице замерзшего лейтенанта
Золовкина. Дело на десятки тысяч тогдашних рублей удалось раскрыть по
горячим следам. За что и получил свою первую благодарность в приказе, а
также червонец премии к 95-рублевому должностному окладу.
– Ты дослужился до капитана, был признан лучшим следователем
Казахстана. Что же помешало перспективной карьере? Я читал где-то:
Золовкина, мол, выгнали из милиции «за продажу преступникам оперативной
информации»…
– Эту чушь напечатали сразу в двух газетах – в краснодарской и столичной
правительственной. В ответ на мою публикацию против одного очень важного
чиновника. Хотя расстался я с детективной службой совсем по другой
причине. В городке Аягуз все той же Семипалатинской области довелось мне
познакомиться с «советским немцем» Володей Тиссеном. Парень после
компрессионного перелома шейных позвонков потерял подвижность и медленно
умирал. Последней надеждой оставалась знаменитая клиника профессора
Лифшица, но Володя оказался всеми позабыт-позаброшен. Хотя за три года до
своего неудачного прыжка в горную речушку был на пике уважения и
популярности: как-никак, второй секретарь горкома комсомола. Об этом я и
написал первый в своей жизни очерк нравов, который отправил «самотеком» в
казахстанскую молодежную газету «Ленинская смена». Очерк, судя по всему,
получился: Володю завалили читательскими откликами и отвезли в столичную
клинику. Но и там уже ничего сделать не смогли…
На меня же весь свой гнев обрушил местный прокурор. Он посчитал, что его
сын, бывший друг Володи и первый секретарь райкома комсомола, представлен
в этом материале в невыгодном свете. Не прошло и двух дней, как
начинающего внештатного корреспондента едва не раздавил грузовик –
родственник стража законности дождался моего позднего возвращения со
службы и стал гонять меня по пустырю. Помог мне тогда спастись простой
рабочий человек Коля. Незадолго до этого ОБХСС требовал привлечь его к
ответственности как расхитителя соцсобственности: Коля попался на
проходной мясокомбината с несколькими палками колбасы. В возбуждении
уголовного дела за малозначительностью случившегося я отказал. И вот
возвращается Коля со смены и видит, что его следователь под светом фар как
заяц петляет. Прыгнул он на автомобильную подножку и вывернул руль… Потом
в мое дело вмешалась комсомольская газета и с помощью «старшего брата» –
республиканского ЦК партии – забрала меня к себе.
– То есть в профессиональную журналистику тебя привела чистая
случайность?
– Точно так же, как и в криминалистику. Наша мама, сельская учительница с
мизерной зарплатой, троих сыновей одна поднимала. Я был старшим и
стремился как можно быстрее с ее шеи слезть. Ну и попалось на глаза
объявление о первом наборе в Карагандинскую высшую школу МВД СССР:
стипендия 40 рублей, полное гособеспечение… Да и родился я в День милиции.
Почему бы не попробовать?
– Такое ощущение, что несло тебя по жизни всегда непредсказуемо,
причудливо и без какого-либо плана, разработанного и просчитанного
заранее...
– Это в Германии с ее размеренностью и порядком можно, наверное, на годы
вперед что-то планировать. А там, где «под собою не чуют страны»,
утешаешься уже тем, что имеешь право грести против течения. Даже если все
вокруг уговаривают: да бесполезное это дело, брось!
– Ну, хорошо, выгреб ты из сыщиков в журналисты. Но в банкирах-то как
оказался?
– Оставил в Караганде, где работал собкором республиканской газеты, столь
дорогой советскому желудку обкомовский паек, служебную «Волгу» и
просторную квартиру. И начал с нуля в Сочи. Очень уж сына хотелось: дети у
нас трижды младенцами умирали: атомный полигон под самым боком...
Год у моря прошел в скитаниях по чужим углам. Потом начальство
присмотрелось и сделало предложение, от которого нельзя было отказаться:
поднимешь, мол, читательский интерес к отделу партийной жизни – выделим
квартиру. И закрутил я с неподдельным энтузиазмом наивную по нынешним
временам дискуссию: «Почему, мол, мы, коммунисты, такие к себе добренькие?
Почему привилегий не чураемся, партбилетом от трудностей норовим
прикрыться?». Самое смешное – отклики валом пошли. Горком партии доволен,
редактор сияет, ордер на квартирку выдал, к себе в заместители пригласил.
Но тут перестройка подкралась, информационный поток по мозгам ударил.
Историческая правда о жутком нашем прошлом потрясла до основанья. А затем…
С замечательной тележурналисткой Натальей Гартунг, живущей сейчас где-то в
Германии – Наташа, ау! – придумали и вели мы еженедельную передачу аж на
полтора часа прямого эфира. Зрительский рейтинг у нее был самый высокий на
Кубани. И вот под впечатлением только что прочитанного «Архипелага ГУЛАГ»
в беседе с сатириком Задорновым я вдруг возьми да и ляпни в прямом эфире:
«Где гарантия, что и Ленин не окажется фальшивым кумиром?»
Это теперь аксиома. А в 87-м – «бомба»! В горкоме партии – истерика. У
режиссера – предынфарктное состояние. А меня со строгим выговором «с
занесением» вышибают из партийной газеты как злостного антисоветчика. Надо
только что родившегося сынишку кормить, а мне даже вагоны разгружать не
дают – к «настоятельным рекомендациям» чекистов прислушиваются.
– Вот так ты и озлобился на режим, превратился в антикоммуниста и стал
критиковать спецслужбы?
– Да нет... Мы с Эммой свои партбилеты сдали сразу после этого скандала.
Но не потому, что такая мода пошла – еще рано было и опасно. Просто
доросли до осознания: жизнь слишком стремительна и мала, чтобы
растрачивать ее на скуку, фальшь и глупость.
– И пошел ты тогда в банкиры?
– Нет, тут тоже все развивалось спонтанно. Скандальную нашу телепередачу
случайно увидел один серьезный предприниматель. Нашел он меня,
безденежного и безработного, выложил сумму, равную пятилетнему
журналистскому окладу, и раздумчиво так произнес: «На дурака ты не похож.
Значит, просто искренний до идиотизма. Это хорошо: не обманешь. Вот тебе
деньги, срочно найди пушнину. Мне шубы на показ моды в Австрии надо шить».
Ничего я в мехах, конечно, не смыслил. Но обложился купюрами и пока до
Барнаула добрался, все пачки насквозь от пота вымокли. В магазинах,
конечно, мехов не было. Мужики в первом же буфете подсказали: у охотников
надо искать. Но промысловикам в то мутное безвременье деньги были не нужны
– только бартер: нашу добычу на ваши патроны. Пришлось сближаться с самым
страшным оружием родимой армии – прапорщиками. А путь к их сердцу
пролегает почему-то исключительно через печень. Вынужден был пить с одним
таким Витяней «за вечную дружбу» двое суток. Потом потащили ящик водки
комбату. И на гусеничном бронетранспортере поползли в тайгу. Всего двух
«цинков» калибра 7,62 и пары ящиков «Московской» в глубинке Горного Алтая
хватило на такое количество отборного меха, какое и за сумму втрое большую
нигде не купил бы.
Вернулся, и тут начались «челночные» рейсы на Стамбул. Потому что запрет
на мою журналистскую профессию в Сочи продолжал действовать. Грузил кожу
для кооператива все того же предпринимателя. Сдвинул тяжеленным тюком
позвонки, стала отниматься нога. Пока болел, окончил Московскую
международную академию маркетинга и менеджмента. Получил степень магистра
экономики и приглашение в курортный филиал крупнейшего тогда российского
банка. Но и там скучать не пришлось. Незадолго до дефолта 1998 года пошел
в обменниках ажиотажный спрос на валюту. В Москве набил я старую сумку
из-под картошки двумя миллионами долларов подкрепления. Экономя на
инкассаторской доставке, повез этот пуд «зелени» тайно, в одиночку. На
попутных машинах, чтобы было труднее перехватить. Даже сейчас вспомнишь –
вздрогнешь…
– И никакого соблазна не возникло рядом с такими-то деньжищами?
– Когда гамбургская молодежь из нашей группы по интенсивному изучению
немецкого языка про этот случай узнала, взвыла хором: «В Турцию бы уехал!
С миллионами долларов жил бы, как падишах в раю». Жил бы? Нет рая на
земле, есть лишь покой и воля, как справедливо подметил Пушкин. А какой
покой может быть у лгуна, труса или вора? Предположим, не устоял бы я в
свое время, стал бы подписывать, как предлагали, заведомо невозвратные
кредиты и получал бы за это солидный «откат». И что дальше? Денег много –
воли нет… Теряешь лицо только однажды, говорят японцы. Очень этого боюсь!
Для нас, группы единомышленников, создававших независимый еженедельник
«Сочи», главным оставался именно нравственный критерий. Ведь чтобы иметь
право кого-то изобличать или критиковать, самому надо быть вне подозрений.
Поэтому когда оставлял сытную должность финансиста ради такой
низкооплачиваемой журналистики, я меньше всего думал о материальном
достатке. И здесь, в Германии, и в России, как и повсюду, деньги решают
далеко не все. Всегда найдется то, чего купить нельзя. Надеюсь, правдивого
газетного слова даже в нынешних условиях отечественная мафия продолжает
опасаться. Иначе сильные мира сего не нанимали бы убийц и не пытались бы
любыми другими способами заткнуть рот остаткам независимых российских
средств массовой информации.
Беседовал
Александр ГЕЙНЦ,
Гамбург
