Сергей Золовкин

главная форум фотоальбом

 

Сергей Золовкин:
«Во второй моей жизни ощущения ярче»

Он ловил бандитов в Казахстане, работал грузчиком в Стамбуле, управлял филиалом банка, неоднократно побеждал на журналистских конкурсах в Москве. Собкор московской «Новой газеты» и специальный корреспондент «Русской Германии» на юге России писал о жилищных злоупотреблениях генерального прокурора России и рэкетирах из спецназа ФСБ «Альфа», пьяных погромщиках из личной охраны президента Путина и кубанских националистах из казачьей разбойничьей группировки…

Фото Эмилия ЧАЗОВА

Именно благодаря публикациям Сергея Золовкина (на снимке) читатели «РГ/РБ» узнали об Элеоноре Кондратюк из Сочи. Напомним, что два года назад эта 18-летняя победительница городского конкурса красоты отвергла ухаживания уголовного «авторитета», после чего девушке плеснули в лицо концентрированной серной кислотой. Журналист организовал сбор средств на лечение Эли и помог довести до конца уголовное дело.

После серии очерков о коррупции в судебной системе «Новой газете» и ее собкору С. Золовкину был предъявлен иск на небывалую в истории российской журналистики сумму – 10 млн. долларов. За одну неделю у Сергея дважды разбивали старенькие «Жигули», подстерегли и жестоко избили близкого родственника жены. Да и сам Золовкин пережил несколько покушений, самое свежее из которых произошло 11 марта этого года. Наша газета рассказывала о том, как поздним вечером супруги возвращались домой, и уже у подъезда его жена Эмма услышала чей-то топот за спиной и успела окликнуть мужа. Сергей резко обернулся, и пуля из «макарова» с глушителем скользнула по его бедру. Второй выстрел метров с трех не угодил в голову журналиста только потому, что неопытного киллера напугал звук передергиваемого затвора: бывший следователь успел выхватить из-за пояса газовый пистолет, очень напоминающий боевой. Убегая от разъяренной жертвы, запаниковавший наемник выстрелил еще раз – опять неточно, и буквально налетел на милицейский патруль, случайно проезжавший мимо.

Столь редкостной удачей сочинские сыщики так и не воспользовались: исполнитель попался, но заказчики нападения по-прежнему гуляют на свободе. Семью Золовкина поначалу круглосуточно охраняли ОМОН и СОБР, к защите независимого журналиста и писателя подключились Михаил Горбачев, ОБСЕ, российский Фонд защиты гласности и Фонд имени Марион Дёнхоф. А недавно гамбургский Фонд поддержки политически преследуемых лиц (Hamburger Stiftung fuer politisch Verfolgte) и немецкий ПЕН-клуб (P. E. N. – Zentrum Deutschland) предложили Сергею Золовкину и его жене временное убежище в Германии.

– И как вам с Эммой здесь живется?

– Как на другой планете! Мартина Бойерле из Фонда поддержки политически преследуемых лиц и Урсула Зетцер из ПЕН-клуба трогательно о нас заботятся. Потихоньку привыкаем к безопасности, перестаем напрягаться, услышав чьи-то шаги за спиной. И вообще, все ощущения после мартовских событий стали куда более яркими и сочными – радуемся любым маленьким открытиям, происходящим в нашей новой жизни постоянно.

– Недавно в Berliner Zeitung (не без сочувствия, надо полагать) отметили, что лишь к 50 годам Золовкин впервые попробовал папайю и увидел автомат для приема стеклотары...

– Истинная правда! Как-то не до папайи раньше было. На родине, которую даже могучим умом поэта Тютчева не понять, журналисты частенько занимаются тем, что вообще-то обязаны делать другие. Мне, например, пришлось разыскивать некоего Гочуа, который за ничтожную сумму обрек 18-летнюю Элю Кондратюк на немыслимые страдания. Ей только в Германии за два года сделали более двухсот хирургических операций – по миллиметру кожу приживляли! А милиция в это время только руками разводила: мол, подозреваемый скрывается, следствие приостанавливаем... Пришлось организовывать в Абхазии собственный поиск. И оказалось, что всего-то в десятке минут езды от российской границы этот самый Гочуа держит небольшое кафе и под прикрытием родственника-полицейского ни от кого не прячется. Правда, надо отдать должное милиции: получив от меня адрес Гочуа, она его арестовала быстро…

– Ты, насколько я знаю, и сам бандитов ловил. В твоей книге «Досье следователя», открывшей библиотечную серию «200 лет МВД России», упоминается уникальный случай….

– Это когда пришлось встречать Новый, 1975 год на месте происшествия в поселке Новая Шульба Семипалатинской области? Там третий раз подряд лихие ребятки «бомбили» звероферму: вытаскивали песцов из клеток, били их о столбы, складывали в мешки и увозили. Но в ту ночь им не повезло: разворачивая свой вездеход, налетчики ткнулись бампером в плотный сугроб. И оставили на снегу зеркальное «отражение» своего автомобильного номера – подарок для оперативно-следственной группы в лице замерзшего лейтенанта Золовкина. Дело на десятки тысяч тогдашних рублей удалось раскрыть по горячим следам. За что и получил свою первую благодарность в приказе, а также червонец премии к 95-рублевому должностному окладу.

– Ты дослужился до капитана, был признан лучшим следователем Казахстана. Что же помешало перспективной карьере? Я читал где-то: Золовкина, мол, выгнали из милиции «за продажу преступникам оперативной информации»…

– Эту чушь напечатали сразу в двух газетах – в краснодарской и столичной правительственной. В ответ на мою публикацию против одного очень важного чиновника. Хотя расстался я с детективной службой совсем по другой причине. В городке Аягуз все той же Семипалатинской области довелось мне познакомиться с «советским немцем» Володей Тиссеном. Парень после компрессионного перелома шейных позвонков потерял подвижность и медленно умирал. Последней надеждой оставалась знаменитая клиника профессора Лифшица, но Володя оказался всеми позабыт-позаброшен. Хотя за три года до своего неудачного прыжка в горную речушку был на пике уважения и популярности: как-никак, второй секретарь горкома комсомола. Об этом я и написал первый в своей жизни очерк нравов, который отправил «самотеком» в казахстанскую молодежную газету «Ленинская смена». Очерк, судя по всему, получился: Володю завалили читательскими откликами и отвезли в столичную клинику. Но и там уже ничего сделать не смогли…
На меня же весь свой гнев обрушил местный прокурор. Он посчитал, что его сын, бывший друг Володи и первый секретарь райкома комсомола, представлен в этом материале в невыгодном свете. Не прошло и двух дней, как начинающего внештатного корреспондента едва не раздавил грузовик – родственник стража законности дождался моего позднего возвращения со службы и стал гонять меня по пустырю. Помог мне тогда спастись простой рабочий человек Коля. Незадолго до этого ОБХСС требовал привлечь его к ответственности как расхитителя соцсобственности: Коля попался на проходной мясокомбината с несколькими палками колбасы. В возбуждении уголовного дела за малозначительностью случившегося я отказал. И вот возвращается Коля со смены и видит, что его следователь под светом фар как заяц петляет. Прыгнул он на автомобильную подножку и вывернул руль… Потом в мое дело вмешалась комсомольская газета и с помощью «старшего брата» – республиканского ЦК партии – забрала меня к себе.

– То есть в профессиональную журналистику тебя привела чистая случайность?

– Точно так же, как и в криминалистику. Наша мама, сельская учительница с мизерной зарплатой, троих сыновей одна поднимала. Я был старшим и стремился как можно быстрее с ее шеи слезть. Ну и попалось на глаза объявление о первом наборе в Карагандинскую высшую школу МВД СССР: стипендия 40 рублей, полное гособеспечение… Да и родился я в День милиции. Почему бы не попробовать?

– Такое ощущение, что несло тебя по жизни всегда непредсказуемо, причудливо и без какого-либо плана, разработанного и просчитанного заранее...

– Это в Германии с ее размеренностью и порядком можно, наверное, на годы вперед что-то планировать. А там, где «под собою не чуют страны», утешаешься уже тем, что имеешь право грести против течения. Даже если все вокруг уговаривают: да бесполезное это дело, брось!

– Ну, хорошо, выгреб ты из сыщиков в журналисты. Но в банкирах-то как оказался?

– Оставил в Караганде, где работал собкором республиканской газеты, столь дорогой советскому желудку обкомовский паек, служебную «Волгу» и просторную квартиру. И начал с нуля в Сочи. Очень уж сына хотелось: дети у нас трижды младенцами умирали: атомный полигон под самым боком...
Год у моря прошел в скитаниях по чужим углам. Потом начальство присмотрелось и сделало предложение, от которого нельзя было отказаться: поднимешь, мол, читательский интерес к отделу партийной жизни – выделим квартиру. И закрутил я с неподдельным энтузиазмом наивную по нынешним временам дискуссию: «Почему, мол, мы, коммунисты, такие к себе добренькие? Почему привилегий не чураемся, партбилетом от трудностей норовим прикрыться?». Самое смешное – отклики валом пошли. Горком партии доволен, редактор сияет, ордер на квартирку выдал, к себе в заместители пригласил.
Но тут перестройка подкралась, информационный поток по мозгам ударил. Историческая правда о жутком нашем прошлом потрясла до основанья. А затем… С замечательной тележурналисткой Натальей Гартунг, живущей сейчас где-то в Германии – Наташа, ау! – придумали и вели мы еженедельную передачу аж на полтора часа прямого эфира. Зрительский рейтинг у нее был самый высокий на Кубани. И вот под впечатлением только что прочитанного «Архипелага ГУЛАГ» в беседе с сатириком Задорновым я вдруг возьми да и ляпни в прямом эфире: «Где гарантия, что и Ленин не окажется фальшивым кумиром?»
Это теперь аксиома. А в 87-м – «бомба»! В горкоме партии – истерика. У режиссера – предынфарктное состояние. А меня со строгим выговором «с занесением» вышибают из партийной газеты как злостного антисоветчика. Надо только что родившегося сынишку кормить, а мне даже вагоны разгружать не дают – к «настоятельным рекомендациям» чекистов прислушиваются.

– Вот так ты и озлобился на режим, превратился в антикоммуниста и стал критиковать спецслужбы?

– Да нет... Мы с Эммой свои партбилеты сдали сразу после этого скандала. Но не потому, что такая мода пошла – еще рано было и опасно. Просто доросли до осознания: жизнь слишком стремительна и мала, чтобы растрачивать ее на скуку, фальшь и глупость.

– И пошел ты тогда в банкиры?

– Нет, тут тоже все развивалось спонтанно. Скандальную нашу телепередачу случайно увидел один серьезный предприниматель. Нашел он меня, безденежного и безработного, выложил сумму, равную пятилетнему журналистскому окладу, и раздумчиво так произнес: «На дурака ты не похож. Значит, просто искренний до идиотизма. Это хорошо: не обманешь. Вот тебе деньги, срочно найди пушнину. Мне шубы на показ моды в Австрии надо шить».
Ничего я в мехах, конечно, не смыслил. Но обложился купюрами и пока до Барнаула добрался, все пачки насквозь от пота вымокли. В магазинах, конечно, мехов не было. Мужики в первом же буфете подсказали: у охотников надо искать. Но промысловикам в то мутное безвременье деньги были не нужны – только бартер: нашу добычу на ваши патроны. Пришлось сближаться с самым страшным оружием родимой армии – прапорщиками. А путь к их сердцу пролегает почему-то исключительно через печень. Вынужден был пить с одним таким Витяней «за вечную дружбу» двое суток. Потом потащили ящик водки комбату. И на гусеничном бронетранспортере поползли в тайгу. Всего двух «цинков» калибра 7,62 и пары ящиков «Московской» в глубинке Горного Алтая хватило на такое количество отборного меха, какое и за сумму втрое большую нигде не купил бы.
Вернулся, и тут начались «челночные» рейсы на Стамбул. Потому что запрет на мою журналистскую профессию в Сочи продолжал действовать. Грузил кожу для кооператива все того же предпринимателя. Сдвинул тяжеленным тюком позвонки, стала отниматься нога. Пока болел, окончил Московскую международную академию маркетинга и менеджмента. Получил степень магистра экономики и приглашение в курортный филиал крупнейшего тогда российского банка. Но и там скучать не пришлось. Незадолго до дефолта 1998 года пошел в обменниках ажиотажный спрос на валюту. В Москве набил я старую сумку из-под картошки двумя миллионами долларов подкрепления. Экономя на инкассаторской доставке, повез этот пуд «зелени» тайно, в одиночку. На попутных машинах, чтобы было труднее перехватить. Даже сейчас вспомнишь – вздрогнешь…

– И никакого соблазна не возникло рядом с такими-то деньжищами?

– Когда гамбургская молодежь из нашей группы по интенсивному изучению немецкого языка про этот случай узнала, взвыла хором: «В Турцию бы уехал! С миллионами долларов жил бы, как падишах в раю». Жил бы? Нет рая на земле, есть лишь покой и воля, как справедливо подметил Пушкин. А какой покой может быть у лгуна, труса или вора? Предположим, не устоял бы я в свое время, стал бы подписывать, как предлагали, заведомо невозвратные кредиты и получал бы за это солидный «откат». И что дальше? Денег много – воли нет… Теряешь лицо только однажды, говорят японцы. Очень этого боюсь!
Для нас, группы единомышленников, создававших независимый еженедельник «Сочи», главным оставался именно нравственный критерий. Ведь чтобы иметь право кого-то изобличать или критиковать, самому надо быть вне подозрений. Поэтому когда оставлял сытную должность финансиста ради такой низкооплачиваемой журналистики, я меньше всего думал о материальном достатке. И здесь, в Германии, и в России, как и повсюду, деньги решают далеко не все. Всегда найдется то, чего купить нельзя. Надеюсь, правдивого газетного слова даже в нынешних условиях отечественная мафия продолжает опасаться. Иначе сильные мира сего не нанимали бы убийц и не пытались бы любыми другими способами заткнуть рот остаткам независимых российских средств массовой информации.

Беседовал
Александр ГЕЙНЦ,
Гамбург


DESIGNED & POWERED by RUSGLOBUS

РУСГЛОБУС

 

Aport Апорт Top 1000 TopList