Самые громкие преступления в
истории курорта.
Документальная книга.
ТОПОРНАЯ РАБОТА РЕЦИДИВИСТА СМЫШЛЯЕВА.
Бессмысленнее и
беспощаднее русского бунта может быть только
российская пьянка, устраиваемая родимой нашей
уголовщиной. В стране, где столько лет первым
делом были самолеты и прочие железяки, не только
девушки, но и всякие иные индивидуумы перестали
представлять хоть какую-нибудь ценность. Каждый
новый год курортной криминальной хроники только
подтверждает печальную истину: цена
человеческой жизни ныне низведена
"отморозками" до бутылочки шампуня или
банки тушонки. И это не сгущение красок, не
нагнетание страстей. Относительно недавно, к
примеру, сидел один хмельной и юный бомж на
парапете набережной реки Сочи и наблюдал за
прохожими. Узрел в пакете пожилой женщины банку
сгущеного молока и китайской тушонки "Великая
стена". Последовал за старушкой. Ворвался
вслед за ней в дом. Зарезал коренную сочинку
множеством ударов по всему телу. И этим же
складным ножом вскрывал потом на закуску банку.
Подобного рода
зверства до сих пор смущают даже бывалых судей.
Подстраховки ради, те отправляют дела на
стационарную психиатрическую экспертизу: уж не
больной ли, не отдающий себе отчета так яростно и
жутко лишает жизни себе подобных? Аналогичная
судьба ждала и уголовное дело N70193, законченное в
мае 1998 года года подполковником юстиции
Хвостовым Александром Ивановичем. Хотя сам
старший следователь УВД не сомневается ни на
минуту: кровавые сцены в самом центре курорта
были разыграны рецидивистом Смышляевым не
только безжалостно, но и продуманно, с вызывающей
дерзостью. Не случайно же этот "герой"
впоследствии бахвалился перед телекамерой
милицейской передачи "Сирена". Я, мол,
способен любому втерется в доверие. И любого
уговорю отпереть двери. А уж потом... Потом только
чудо спасло нескольких пожилых горожан от
неминуемой, казалось бы, гибели.
Не только почтальон
звонит дважды.
Навсегда, видимо,
ушли в прошлое те благословенные времена, когда в
тихом Сочи, как это всегда и водилось в провинции,
не запирали двери и оставляли на весь день
распахнутыми окна. Понятно, что народ тогда был
куда беднее сегодняшнего. Материально. У иных и
украсть-то было нечего. Но не только это
объясняло приветливую доверчивость горожан.
Курорт привык принимать гостей у которых, как
правило, злого умысла против хозяев не было и
быть не могло. Долгое время наш город являлся
запретной зоной для разнузданных криминальных
действий. Здесь отдыхали все без исключения. И
"мокрушники", и "медвежатники", и прочая
уголовная братва. Тогда это считалось "по
понятиям". Нарушать понятия было чревато до
той поры, пока и в блатной среде не утвердился
хаос. Теперь можно было все. И Александр Смышляев
это хорошо понимал. За свои 38 лет он твердо усвоил
для себя незамысловатую истину лагерей и
бараков: "Весь мир - бардак, а люди б...". Так уж
вышло, что цепкий и юркий ум этого низкорослого
уголовника всегда и во всем был направлен к
одному: ухватить, прежде чем схватят тебя.
Родился наш антигерой на золотоносном прииске
Токур в Амурской области и с малых лет начал
усваивать волчьи законы выживания. Редкая неделя
обходилась там без одуряющих диких запоев и
страшных драк, в которых трещали кости, сверкали
ножи и гремели выстрелы. От одного из них погиб
отец. Мать к тому времени пила уже так крепко и
так много, что рассчитывать подростку можно было
только на себя.
Все остальное
удручающе типично и столько раз повторяемо в
судьбах отечественной уголовщины. Лучше
"украл - выпил - в тюрьму" тут и не скажешь. И
менее всего интересовала бы сочинцев данная
мрачная биография, если бы после очередной
отсидки и освобождения особо опасный рецидивист
Смышляев не обратил свое внимание на крупнейший
курорт России.
Когда-то не Сочи, а
Ташкент - город хлебный, притягивал к себе
всевозможные перекати-поле из рода людского.
Бродягам и прочим неприкаянным в ту пору было
лучше не соваться во всесоюзную здравницу.
Детище и любимец Сталина был суров и неприветлив
к беспаспортному сброду. Рыночные веяния внесли
свои поправки. Теперь у нас при больших деньгах
сможет, наверное, закрепиться и Чикатило. Но
валюты у Смышляева не было. А справка об
очередном освобождении и колонии у патрулей и
участковых восторга не вызвала бы. Надо было
искать деньги и полезные знакомства среди
местных. Что, в общем-то, не могло составить
большой проблемы для Саши-Юркого. Так его
называли в зоне. Юркий умудрялся втереться в
доверие ко всем. И ладить со всеми. От
"паханов", крутых лагерных авторитетов, до
скользких "кумов" из оперчасти и суетливых
"вертухаев" из обслуги. Вот и Сергея
Ханьжина он покорил легко и незаметно. Наплел
19-летнему юнцу из Курганинского района о своей
романтичной и суровой судьбе, разукрасил ее
несуществующими подвигами, намекнул о кровавых
"заслугах", после которых все "зоны"
Севера якобы затрепетали перед Юрким.
В Сочи они прибыли
в начале февраля. Потолкались немного среди
таксистов, переговорили с мужичками на
неофициальной бирже труда у чешского пивзавода.
- Да их тут можно
голыми руками брать! - приободрился Смышляев.
Его вдохновляла простота непритязательных
нравов на южных окраинах этой донельзя
криминализированной страны. Где еще в этом мире
можно подойти к незнакомым мужичкам, распивающим
у набережной на троих беленькую, с наметанного
полувзгляда угадать по татуировкам и прочим
приметам "своих", с лету присоединиться,
стать сразу замечательным парнем из-за
выставленной пары бутылок "Московской", из
подпольного цеха в Лоо, поговорить минут пять о
том о сем и потом спросить запросто: - "А что,
кореша, какую такую хазу богатую подломить здесь
можно?". Самое интересное в том, как
отреагировали три подвыпивших и ранее судимых
сочинца на провокационный по сути вопрос. Эти уже
"завязавшие", когда-то на этапах битые,
лесоповалом пуганые, закивали дружно,
сочувственно и понимающе: - Как же, мол, не быть.
Богатеет курорт. Расплодил буржуев. На
Первомайской, к примеру, стоит упакованная
квартирка. У Надьки Лузиной. (Фамилии всех
потерпевших и очевидцев по этому делу изменены). Днем
ее дома не бывает никогда. А там даже телевизор
японский. И дверь хилая. От одного пинка
расколется.
Так оно 4 февраля и
получилось. Затягивая молодого в свои сети,
Смышляев приказал Ханьжину ударить что есть силы
в двери из древесно-стружечной плиты. Но Сергей
испугался: шум же поднимется, ментов позовут.
- Во-первых,
побоятся! - спокойно объяснил Юркий. - А
во-вторых... Отжимай тогда "фомкой"!
- Так нету
ломика-то, - еще больше растерялся подмастерье.
- Тогда иди и
попроси у соседей! - все больше раздражаясь на
бестолковость ученика приказал Смышляев.
Ханьжину в это мгновение показалось, что его
наставник сходит с ума. Однако тот лишь хмыкнул:-
"Смотри и просекай"!
Юркий поднялся на
этаж выше: - Простите, гражданочка, у вас ломика
не найдется? - мило улыбнулся Надежде Базовской
из седьмой квартиры матерый уголовник.
- Нету. А зачем
вам? - поинтересовалась бдительная соседка.
- Да вот замок
открыть не можем, - с кристальной честностью
пояснил рецидивист.
- А-а... Могу только
топорик предложить.
Когда с треском
ломали дверной косяк, сбылось пророчество
многоопытного вора Юркого. В подъезд заглянула
одна из местных старушек и отпрянула в ужасе.
Добежала до своей квартиры, приняла валидол,
забилась в дальний угол, напрочь забыла про
телефон и про возможность после звонка в милицию
повязать воров прямо на месте преступления. А те
продолжали хозяйничать как оккупанты на
захваченной территории. Правда Серега Ханьжин
поначалу суетился, метался по квартире, хватал
первые попавшиеся вещи, ронял их, покрывался
холодным потом и все поглядывал на взломанную
входную дверь. А Смышляев развалился в кресле,
закурил, и цепким, наработанным своим взором
окидывал жилье. Этот рецидивист не любил
напрасной, пустой работы. Ему надо было
прикинуть, куда это хозяйка прячет свои
сбережения. Набор маскировочных средств у
российского обывателя прост и наивен. Не знающий
кредитных карточек и депозитариев в банках, он
пользуется банками иными. В баллонах с крупой и
сахаром прячет всю свою небогатую наличность.
Погружает в маргарин или варенье семейные
драгоценности. Морозит скудные сбережения в
холодильнике среди окорочков. Пришивает
пачку-другую к изнанке портьер. А то и просто
оставляет скромные свои богатства под
простынями на полочке для белья. Все это давно
было знакомо Юркому. И скучны ему были
примитивные хитрости спасающихся от воровства,
однако всегда и постоянно в этой стране
обворованных.
Саша-Юркий со
второй попытки обнаружил тайничок с тремя
сотнями рублей, указал успокоившемуся Ханьжину,
что именно надо побросать в большую
"челночную" сумку: портативный телевизор
"Айва", фотоаппарат, магнитофон, приставку
"Денди", фен, кое что из одежонки... Все эти
улики в здоровом обществе выдали бы ворюг с
головой при первой же попытке сбыта. Но у нас...
Ваза вместо
кастета.
Из всех
национальных особенностей нашего народа
уголовнику по кличке Юркий была наиболее выгодна
паталогическая тяга малосознательных масс к
любой дармовщинке. Даже если халява дурно пахнет
и чревата привлечением к уголовной
ответственности за скупку заведомо краденого.
Смышляев не сомневался: каждый первый из того
круга в котором он вращался, схапает по дешевке
все уворованное. Так оно и вышло. Покупали не
спрашивая и стараясь не задумываться: откуда?
Теперь у "гастролеров" появились кое-какие
деньжата. Это открывало дополнительные
возможности для поиска новых жертв.
Десятка минут
Смышляеву хватило для доверительного знакомства
с неким болтливым и очень завистливым сочинцем.
Кто это был, следствием так и не установлено. Но
свою роль в череде февральских преступлений этот
типчик сыграл. На берегу моря угощали его дешевой
подпольной водкой, тешили сальными анекдотами и
расспрашивали исподволь о зажиточных знакомых.
Наибольший интерес у Смышляев вызвал Александр
Притчин. Монтирует новые торговые павильоны у
гостиницы "Чайка". Вроде бы много
зарабатывает. Живет с братом Вячеславом на
Островского, 67.
- Вот только номер
квартиры не помню! - сокрушался наводчик.
- Так пошли,
покажешь! - предложил Смышляев. В нем все больше
крепла уверенность, что на этом тихом зимнем
курорте у таких крутых уркаганов как он все и
всегда получится без всякой подготовки. На
всякий случай, больше по воровской привычке,
нежели из-за опаски, Смышляев сделал контрольный
звонок.
- Кто? -
послышался вдруг из-за двери женский голос. Этого
Юркий не ожидал. По заверениям нового
собутыльника, соблазненного процентом от
краденого и оставшего "на стреме" внизу, в
этот ранний вечерний час квартира всегда
пустовала.
- Сашин друг, -
тут же нашелся Смышляев: - Разве они со Славиком
вас не предупреждали?
Ирину Пичулину
незнакомый голос ничуть не насторожил. К ее
близкому другу Вячеславу и впрямь частенько
заглядывали партнеры по бизнесу. Да и выглядел
гость совсем не пугающе. Маленький такой,
улыбчивый, с теплым дружелюбным взглядом.
Смышляев
воспитанно поблагодарил за предложеный чай,
внимательно осмотрелся, с удовольствием отметил
"упакованность" квартирки. Потом он не без
удовлетворения ощутил на ладони граненую
тяжесть большой хрустальной вазы, поднятой со
стола. Юркому было абсолютно все равно: погибнет
ли ни в чем не повинная молодая женщина или чудом
останется жива. Рецидивист бил резко и почти без
замаха. Ирина Анатольевна не успела ничего
понять. Она потеряла сознание. Кровь густо залила
ей лицо. Смышляев позвал Ханьжина и началась
будничная, рутинная работа по упаковке добычи:
пылесос, микроволновая печь, дорогие духи,
телевизор, одежда, документы... Бесчуственное
тело мешало. Через него приходилось все время
переступать. "Пахан" приказал подмастерью
перетащить жертву в угол.
Очнулась Ирина
Пичулина только после того, как пришел ее
приятель. В квартире было перевернуто все.
Обстоятельный и неторопливый "шмон"
продолжался более получаса. Некоторые из соседей
потом признавались, что слышали за стеной
какой-то подозрительный грохот и странный шум. Но
не придали этому значение. 02 набрать никто не
удосужился.
Очередная удача
добавила куража Юркому. Ему уже не хотелось
привлекать посредников и тратить свое
драгоценное время. Надо было выходить прямо на
жертву.
Клофелин в
стакане.
9 февраля начинался
для Павла Лопатова с похмелья. Выпить хотелось,
но денег не было. Пенсия ожидалась только через
пару недель.
- Что, мужик,
тяжело? - отозвался на беду маленький
понятливый мужичок с добрым сочувственным
взглядом. Слово за слово и вот уже из кармана
Шурика появилась она, родимая, Оказалось, что оба
бывшие флотские, оба любят "Любэ" и
презирают "На-на". Да мало ли общих
задушевных тем найдется у сердечных русских
мужиков, готовых принять по бутылке "левой"
водки в задымленной привокзальной кафешке?
Продолжить решили
у Павла Павловича дома, на Тоннельной, 20. Юркому
не терпелось опробовать на практике новый
приемчик. Несколько ночей он провел в компании с
бывшей "клофелинщицей" Галей, промышлявшей
в свою пору у гостиницы "Москва". Тогда
Галино стареющее тело кое-каких покупателей еще
привлекало. А тюбик с отключающим лекарством эта
безжалостная проститутка пускала в ход без
колебаний и совершенно незаметно.
- Вот так берешь,
да, - терпеливо дрессировала Галя своего
способного ученика: - Между пальцами зажал, а
сам клиенту водочку там наливаешь. Или винцо...
Лопатов и впрямь
ничего не заметил. На третьей стопочке в голове
вдруг помутилось. И больше Павел Павлович ничего
уже не помнил.
Обнаглевший до
предела Смышляев среди белого дня и в несколько
приемов вынес из квартиры три ковра, всю новую
одежду и обувь, и даже тяжеленный пылесос
"Вихрь". Все это Юркий с подельником
предложили оптом и всего за 500 рублей торговцу в
павильоне у дома N6 на улице Невской.
Однако начальный
этап типовой сделки даже слегка изумил Юркого. С
таким в Сочи он еще не сталкивался. Реализатор
Елена Чоклян (назовем ее так) совсем не удивилась
тому, что поздним вечером 9 февраля к окошечку ее
павильона на Невской приник с заговорщицким
видом низкорослый русский мужичок в тельняшке и
с косой челкой. Много всяких сомнительных типов
увивается вокруг в надежде урвать выпивку на
халяву. Однако незнакомец не просил, а предлагал.
Три ковра всего за 500 рублей. Такая
настораживающая дешевизна объяснялась
"затруднительным семейным положением".
Ковры, конечно, были хороши. Почти совсем новые.
Соблазн оказался велик, но неприятностей не
хотелось.
- Иди, иди! -
собралась с силами Елена. Но сожаление об
упущеной выгоде все не отпускало ее: "Тысячи
полторы на такой сделке "наварить" можно!"
Смышляев вернулся
к Ханьжину, поджидавшему его с краденым поодаль,
немного обескураженным. Он не привык
проигрывать. Тем более, перед учениками. Получаса
и бутылки водки хватило для нового знакомства.
Местный армянин со все понимающим взглядом
ломался не долго. Хотя дело казалось ему очень
нечистым, зато сулило бесплатную выпивку.
- Леночка! Ты же
меня хорошо знаешь, - заворковал в торговой
палатке "агент влияния", завербованный
Юрким: - Надо помочь хорошим людям...
- А вдруг это все
ворованное? - стала торговаться Чоклян. -
Вдруг хозяин обнаружится, скандал поднимет. Вот
стыдобища-то будет. Да и цена... Если бы подешевле.
Все вынесенное из
квартиры на улице Тоннельной - ковры, пылесос,
телефонный аппарат - "совестливая"
продавщица приобрела всего... за 350 рублей. Уже
через пару суток эти вещественные
доказательства будут обнаружены в подсобке и
возвращены потерпевшему. Но за оставшееся до
ареста время донельзя обнаглевший Смышляев
натворит такого...
Даже самые опытные
местные криминалисты не припомнят, чтобы с такой
вызывающей дерзостью и такой оголтелой
бессмысленностью объявлялась в центре дневного
Сочи кровавая охота на случайно подвернувшихся
пожилых людей.
Отмороженный
"электрик".
Александр Смышляев
усвоил давно и прочно: надежнее и выгоднее всего
общаться с этим затюканным народцем с позиции
проверяющего. Человек простой, до сих пор во
многом советский, совершенно теряется и
чрезмерно суетится при виде любого ревизора. А
сумка с инструментами, прихваченная на
Тоннельной у отравленного Лопатова подтолкнула
Юркого к беспроигрышному варианту.
- Знаешь, сколько
хитрованов здесь со счетчиками химичат! -
просвещал он юного Ханьжина утречком 10 февраля и
не спеша выбирал объект для нападения: - Спорим
на "пузырь", что все как миленькие нам двери
открывать будут.
- А дальше что? - с
испугом уточнял начинающий разбойник.
- Дальше... Будем
посмотреть. Выбирать надо тех, кого валить можно
с первого раза и без лишнего шума.
В первых пяти
квартирах на Островского, 67 как назло открывали
двери здоровенные мужики. Связываться с ними
Юркому не хотелось. Он с важным и уверенным видом
требовал от жильцов абонентские книжки, не спеша
подходил к счетчику на лестничной площадке,
многозначительно что-то черкал в измятом
блокнотике. Зрелые люди разных серьезных
профессий и преимущественно с высшим
образованием, как и ожидалось Юрким, служебного
удостоверения у развязного самозванца с
татуировками не требовали, в "Энергосбыт" с
уточнениями не звонили, а лишь оправдывались не
без заискивания: "Да, товарищ инспектор,
задолжали маленько. Да, исправимся, конечно.
Учтем ваши замечания"...
В 10 часов 30 минут
рецидивист Юркий нажал на кнопку звонка квартиры
N67. Вагенак Гарибян хотя и смотрел по телевизору
"Дорожный патруль" и местную "Сирену",
но как и большинство из нас верил, что самое
плохое случается с другими. Пожилой человек без
колебаний и даже не спросив: "Кто?" отомкнул
обе двери, деревяную и железную.
- Проверка
горгаза! Кто еще дома? - не давая опомниться и
самым командирским тоном потребовал Смышляев.
Супруга Гарибяна ушла в гастроном. Пустая
квартира приободрила Юркого. Его не смущала
скромность стариковской обстановки. Ему уже было
все равно кого грабить.
- Нужна книжечка
по уплате! Маленькая такая, - потребовал
Смышляев. И пока Вагенак Геворкович покорно
рылся в документах, вытащил из монтерской сумки
топор. Бил лезвием, но острие пошло под углом и
стесав кожу, теменную кость не пробило. Два удара
обухом по затылку довершили дело. Старик упал
ничком и не шевелился.
- Готов? - с ужасом
прошептал Ханьжин. Он не мог оторвать взгляда от
стремительно расползавшейся лужи крови на полу.
- Какая разница!
- отмахнулся Юркий: - Собирай давай!
Собирать особо
было нечего. Пара курток, причем одна явно не
кожаная, свитер, наручные часы... Денег в комоде
оказалось всего 55 рублей. Раздосадованный
Смышляев сунул в мешок даже пару комнатных
телеантенн и дистанционный пульт от телевизора.
И тут скрежетнул ключ в замке. Входная дверь
отворилась.
Театр одного
актера.
В то роковое утро 10
февраля 1998 года никаких дурных предчувствий у
Айгануш Шахмедовны Гарибян не было. Все шло как
обычно, по размеренному стариковскому графику.
Муж отправился на почтамт платить за квартиру.
Сама Айгануш прошлась по магазинам, прикупила
кое-чего на скромную пенсию и поднялась на свой
второй этаж. На лестничной площадке перекуривали
соседи со встревоженным видом.
- Электрики
приходили счетчики проверять, - пояснили они
Айгануш: - Странные какие-то. Подозрительные. Мы
даже в милицию хотели позвонить. Но потом
подождать решили. Эти парни с твоим Вагенаком
сейчас. Заперлись почему-то...
У Айгануш
Шахмедовны екнуло в груди. Только теперь она
ощутила надвигающееся несчастье. Звонить в дверь
почему-то не стала. Торопливо, не попадая ключами
в замки, отперла двери. В прихожей стоял
низкорослый паренек с косой челкой на лбу.
- Вот и мамаша
вернулась! - широко улыбнулся он: - А мы тут газ
проверяем...
- Какой газ? -
успела еще сопоставить Айгануш Шахмедовна, -
Ведь электрики вроде...
Пожилая женщина
сделала пару шагов вглубь комнаты и ощутила
сильнейший удар по голове сзади. Айгануш
наверняка потеряла бы сознание, но уже в падении
она увидела своего мужа, своего Вагенака. Он
лежал неподвижно на спине в луже крови. Карманы
его брюк и рубашки были вывернуты. Зрелище было
ужасным. Но щуплой старушке именно это придало
невероятные силы. Айгануш Шахмедовна тут же
стала подниматься. Смышляев подивился такой
живучести. Он развернул жертву к себе и ударил
по-мужски, безжалостно, кулаком в челюсть.
Старческие кости на лице хрустнули. Но Айгануш
вновь поднялась. Она уже не чувствовала своего
тела. Все ее мысли были о муже. В двух шагах была
кладовка с полочками. Там должны были быть
кухонные разделочные топорики. Айгануш
Шахмедовна сделала два этих шага. И у нее еще
хватило сил схватить топоры.
- Бешеная
какая-то! - взвигнул Ханьжин. - Бежим отсюда!
Но Юркий и сам знал,
что пора спасаться. Окровавленные
"электрики" выскочили на лестничную
площадку и опешили. Там было полно народу. На шум
борьбы сбежались все соседи. Теперь все решали
мгновения. Смышляев знал, насколько опасной
бывает толпа, сумевшая объединить свои усилия.
Достаточно было кому-то взять на себя роль
вожака, крикнуть "Хватай их"! и все будет
кончено. Растопчут. Надо было ошарашить всех этих
"лохов" и выиграть секунды. Смышляев это
умел. И на этот раз он поступил так, как никто от
него не ожидал. Он пошел прямо на толпу и... упал
перед нею на колени.
- Люди! - со
слезой и страданием в голосе воскликнул Юркий: -
Дорогие мои! Простите! Виноват я, виноват! Но не
мог я не отомстить. Ведь сын их... Он так
надругался над моей дочерью. Убил этот зверь
кровиночку мою...
Пока народ
соображал - какой сын, кого убил? - Ханьжин выломал
запертую дверь в подъезде и Смышляев в два прыжка
оказался на лестнице. Завернули за угол и всего в
сотне метров от места своего разбоя стали
рассматривать содержимое сумки.
- Мало! -
ругнулся Юркий: - Западло на такой мелочевке
останавливаться! Попробуем еще!
Инструмент для
палача.
Подполковник
юстиции Хвостов, ведший уголовное дело N70193 по
обвинению Смышляева и Ханьжина, позднее
попытается понять хоть какую-то логику в
действиях Юркого. Александр Иванович будет
спрашивать подследственных, сопоставлять
показания потерпевших и свидетелей, но ничего
сложнее формулы "Все дозволено"! вывести не
сможет. "Крутой" рецидивист Смышляев
приехал в Сочи наводить страх на провинцию. И был
совершенно уверен, что с его наглостью и
удачливостью все здесь будет ему сходить с рук.
Вот и после
нападения на чету Гарибянов и полученного от
пожилой женщины отпора Юркий с юным напарником
не забились в убежище и не стали пережидать
милицейские облавы. Они просто пошли в сторону
реки, вышли на улицу Роз и позвонили в первую
попавшуюся квартиру дома N46. Светлана Михайловна
Кожуренко привыкла доверять людям.
Интеллигентная среда вокруг нее, всеми уважаемая
медицинская семья, хорошо известный на курорте,
и, увы, уже покойный супруг-рентгенолог... Никого
не хотелось подозревать в недобром умысле. И
потому Светлана Михайловна без колебаний
впустила к себе двух молодых людей,
представившихся электромонтерами.
- Лампочку на
площадке надо заменить, летницу не найдете,
хозяюшка? - попросил тот, кто постарше. Если бы
Светлана Михайловна присмотрелась к этому
человеку повнимательнее, она бы в ужасе
отшатнулась: брызги крови алели на его одежде. Но
Кожуренко показала молоденькому где взять
стремянку. А тот, с косой челкой и в тельняшке,
прошел на кухню и зачем-то попросил молоток. Все
еще не понимая в чем дело, Светлана Михайловна
принесла маленький. Юркий взвесил его на своей
ладони: "Не подойдет, хозяюшка. Чего
потяжелее не найдется"?
На несчастье
Кожуренко массивный молоток в доме был. Но бандит
был недоволен: будущая жертва и во второй раз
принесла не самое убойное оружие. Молоток
показался Юркому недостаточно тяжелым. Тянуть
однако дальше было бы неприлично. Вдруг молодой
подельник усомнится в решимости "крутого"
рецидивиста. Как только Светлана Михайловна
Кожуренко отвернулась, лжеэлектрик нанес удар по
голове. Акт судебномедицинской экспертизы
зафиксирует впоследствии "открытый
вдавленный перелом правой теменной кости,
перелом костей носа с смещением отломков и ушиб
головного мозга". Пожилая женщина мгновенно
потеряла сознание и упала лицом вниз. Разбойники
приступили к привычному ритуалу "шмона", но
в скромной квартирке ничего ценного кроме пары
серебряных колечек найти не смогли.
Задержание с
поличным.
Это был тот редкий
и отрадный случай, когда все звенья тревожного
оповещения сработали безукоризненно. Соседи
Светланы Кожуренко, приметив двух незнакомцев и
услышав подозрительный шум, без промедления
набрали 02. Под рукой у дежурного УВД были десятки
автомобильных экипажей и пеших патрулей,
поднятых на розыск негодяев, искалечивших
пожилую супружескую чету на Островского, 67.
Дмитрий Дмитриев, Вячеслав Филиппов и Эдуард
Новиков на своем милицейском УАЗике примчались
на Роз, 46 буквально через несколько минут. В это
мгновение Смышляев выглянул в окно и отпрянул
вглубь комнаты: "Менты"!
- Назад, а то
пристрелим! - очень убедительно разъяснила
группа захвата. Она вовремя приметила, как Юркий
пытается из окна одной квартиры перебраться в
другую. Запертая изнутри входная дверь вылетела
от мощного удара ногой.
- Сдаюсь, сдаюсь!
- закричал в прихожей перепуганый Ханьжин.
Смышляев попытался
было сопротивляться. Но это было опрометчивое
решение. Чуть позже в кадр милицейской
видеосъемки попадет забинтованная рука одного
из милиционеров.
- Травма получена
во время задержания, - пояснит, не вдаваясь в
подробности, офицер пресс-центра Эренбург.
Костяшки тренированного сержантского кулака
были выбиты о челюсть Смышляева. Еще более
тренированую, как оказалось. Потому что Юркий,
несмотря на жесткий захват, угодил в камеру без
каких-либо серьезных телесных повреждений. Там
он сразу же стал требовать воды и мыла. Потому что
руки у Смышляева оказались чуть не по локоть в
крови. Не своей, конечно.
Отмываться в
очередной раз в строгом режиме Юркому придется 9
лет. Его напарник получил 4. И клятвенно обещал
никогда больше с такими "учителями" не
общаться.
