"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

Пубертатный период
Михаил Ситников

Иногда кажется, что россияне просто генетически не способны бояться трудностей и философское отношение к жизни свойственно нашему огромному народу, закаленному множеством невзгод разного характера.

Внешние войны и часто превосходившие их по своим масштабам внутренние распри; сумасшедшие проекты — неосуществленные, вроде поворота вспять сибирских рек и осуществленные, как освоение целины, благодаря которому был безвозвратно загублен уникальный климатический оазис; не говоря уже о таких экспериментах социального и идеологического характера, как перемещение населения целых республик в противоположный конец бескрайной территории или кампании по уничтожению сложенного веками «вредоносного» культурного наследия России — разумеется, все это отражалось на народе, который приобретал таким образом определенный опыт.

Впрочем, то же самое можно бы сказать и об историческом опыте других народов. Но нигде на планете таковой не приобретал столь глобального масштаба и не дублировался так многократно, как в России.

И вот, снова: после десяти лет, прошедших с момента всенародного восторженного и категорического отказа от самоубийственного тоталитарного курса, после десяти лет трудностей и несомненных удач народ России вновь самозабвенно приветствует очередного вождя и вручает ему свою судьбу. А тот, будучи убежденным сторонником государственности авторитарного толка, декларирует идеи, которые удовлетворяют противоречивым амбициям и уверенно разворачивает страну в направлении очередного тоталитаризма.

Судя по многим признакам, народ ликует. При этом, его не смущает очевидная ложь ответственных государственных деятелей. У него не возникает вопросов по поводу любвеобильных отношений с претенциозными режимами-изгоями. Его не беспокоит гражданская война, которая идет на Кавказе и не пугает высокий риск экономической и экологической катастроф. Народ закрывает глаза на откровенные нарушения Конституции его страны и на процесс изменения государственного строя, идущий по инициативе высоких «кулуаров».

Идеология национальной исключительности, глубоко проникшая в общественное сознание, каким-то странным образом не входит у нас в естественное, казалось бы, противоречие со всеобщим порывом снять с себя всякую ответственность за себя же. Гипертрофированное чувство собственного величия противоестественно, но прочно увязывается со стремлением спрятаться в теплом углу и предоставить все «хорошему дяде».

Это объединяет и настроенных патриотически (от коммунистов до славянофилов) «державников», и испытавших первые успехи хозяйственных прагматиков. Никто не прочь. Всем миром мы старательно не замечаем того, как снова копается ров под возведение железного занавеса, как рождаются и знакомый нам «единодушный порыв», и пока еще игрушечный — культ личности.

Быть может, народ действительно не боится трудностей и готов к любым испытаниям, ради достижения некоей благой, чуть ли не космического масштаба цели? Но что тогда представляет собой эта цель? Видим ли мы ее? Или нам снова лишь кажется, что видим?

К понятию политико-экономической перспективы развития России сегодня обращаются часто. В декларациях, вроде «плана Грефа», «политической доктрины» или доктрины «информационной безопасности» рисуются и широкие будущие блага, и методы, посредством которых эти блага обязаны быть достигнуты.

Отношение к этим декларациям неоднозначное.

Если официоз, не вникая в детали, приветствует их все скопом, то мнения специалистов чаще полны скептицизма: известны отзывы ведущих российских и зарубежных экономистов о «курсовом проекте» Грефа. Не представляют собой секрета мнения серьезных юристов и историков о политической декларации Путина. Все более определенной становится оценка политиками «конституционных экспериментов» президента с «государственной вертикалью».

Общая направленность всех деклараций вместе определяется коротко: политический, правовой, национальный и духовный изоляционизм. Но все это — в узком кругу специалистов.

Внешнеполитическая тенденция нынешней власти тоже достаточно прозрачна: это постепенное отстранение от мировой цивилизации и сближение с наиболее одиозными ее оппонентами — Северной Кореей, Китаем, Ираном, Ираком, Пакистаном и некоторыми арабскими государствами. Демонстрация дружеского расположения президента России к таким диктаторам, как Ясир Арафат, Муаморо Каддафи, Ким Чен Ир или Саддам Хуссейн свидетельствует о многом.

Но одобрительное, либо молчаливое принятие подобных, позорящих любое гуманное общество симпатий — о еще большем: едва очнувшись от гипноза большевистских мифологем и столкнувшись с первыми трудностями трезвого существования, российское общество вновь готово погрузиться в дурман.

Разумеется, всё это не означает абсолютной изоляции России от Европы и Нового света — в условиях нынешней информатики она немыслима буквально физически. Но при перспективе соперничества между странами, ориентированными на политическую и экономическую интеграцию и их явными, имперски настроенными антиподами, Россия все больше вливается в группу вторых. А реанимация мифа об исключительности России и превращение одной из ветвей христианской церкви в национально-патриотическую идеологию дополняет общую картину.

Говорит ли это о национальной уверенности, о том, что можно назвать национальной зрелостью? Означает ли упрямое биение лбом в бетонную стену рядом с дверью особую степень упорства?

Наверное, нет. Зато об обратном свидетельствует достаточно недвусмысленно.

Игнорирование основ права представителями высшей власти, неспособность государственных чиновников ясно и правдиво информировать общественность об истинных причинах социальных и иных катаклизмов, сепаратные сделки с тоталитарными режимами — все это признаки в лучшем случае низкого профессионального и нравственного уровня власти. А ярко выраженное общественное удовлетворение таким положением вещей — в лучшем случае признак высокой степени общенародной инфантильности. Как, впрочем, и обретение в патриотической идеологии образца XVI-XX вв. средства, с помощью которого подобная инфантильность принимается обществом изнутри за особый вид национального достоинства.

Правда, остается надежда, что когда-то это будет вспоминаться как подростковая неадекватность.