"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

http://www.rusmysl.ru/2000II/4321/4321index.html

В Россию,
за счастьем

С кинорежиссером Павлом Лунгиным
беседует Екатерина Богопольская

Русский сюжет Каннского фестиваля складывался в этом году непросто. Вначале, то есть в завязке этого сюжета, многие мои коллеги задавались вопросом: почему Жиль Жакоб отобрал в конкурсную программу не фильм Глеба Панфилова "Романовы. Венценосная семья", а "Свадьбу" Павла Лунгина? В кульминации был сам фильм: приезжает в родной шахтерский поселок из Москвы странная девушка Таня и с ходу, с корабля на бал, попадает на танцы, где практически навязывается в жены влюбленному в нее с детства однокласснику Мишке, при этом не очень понятно, что ей от бедного парня нужно.
Действие фильма, как в классицистической пьесе, укладывается в 24 часа: история начинается утром, в день приготовления к свадьбе, и заканчивается тоже утром — после свадьбы.
В подготовке к свадьбе посильное участие принимает весь город. Жизнь вокруг небогатая, двух шахтерских зарплат за полгода едва хватает на то, чтобы накрыть мало-мальски приличный стол. Вот и приходится бедному отцу, герою труда, считать каждую порцию языка или котлет.
А потом наступит экзистенциальный праздник души, где все, невзирая на звания, возраст, национальность и социальное положение, поют. Даже батюшка берет в руки баян и вместе со своей матушкой поет. Ну а уж как поют — понятное дело, как поют на Руси: и душевно, и надрывно, и жалостно. Хорошо поют, так хорошо, что забывают все распри и смертельную вражду.
"Эх, широк русский человек", — скажет, прослезившись, иной француз и будет прав. Говорят, после официального просмотра зал даже устроил Лунгину и его актерам длительную овацию: все-таки классная в России актерская школа, а Лунгин актера любит и подает талантливо. Ну и, конечно, приятно, что, несмотря на все мишкины злоключения, в конце побеждает добро.
После просмотра мнения критиков сильно разошлись: для одних это чистой воды конъюнктура, фильм, снятый на французские деньги и рассчитанный на западного зрителя, для других — почти "энциклопедия современной русской жизни", для третьих — фильм очень сильной эмоциональной энергии. Впрочем, все сходились во мнении о блистательном актерском ансамбле "Свадьбы" — как выяснилось позже, этого же мнения придерживался и Люк Бессон, придумавший для них специальный приз, который можно было бы назвать призом русской актерской школе.
Признаться, страсти фильм Лунгина вызвал в основном в русской среде — это было заметно по отсутствию на пресс-конференции иностранных, прежде всего французских, журналистов, которым и так все со "Свадьбой", видимо, было ясно. Главный вопрос, занимавший моих российских коллег, — о соотношении с реальностью. Дело в том, что Павел Лунгин настаивал (в том числе и в нескольких прошедших по французскому телевидению передачах) на том, что фильм отражает реальную жизнь в русской глубинке (вместе с профессиональными актерами снимались жители Липок и шахтеры), а на экране мы видели реальность гипертеатральную, выдуманную мастером жанра, драматургом Александром Галиным, и сыгранную исключительно театральными актерами.
Впрочем, если не соотносить "Свадьбу" с иной правдой, кроме правды души художника (а мне кажется, что Лунгин делал эту картину искренне), окажется, что получился очень занятный фильм на тему русского характера. Во все времена.
Захотелось все-таки узнать, что обо всем этом думает сам режиссер. Оказалось, что, во-первых, сам режиссер приятно удивлен полученным призом, так как не думал что-либо получить. И во-вторых, он, вопреки мнению моих российских коллег, полагает, что его фильм на Западе могут не принять, потому что он не "политически корректный" по отношению к тому образу России, который сейчас в ходу.

— А какого, вам кажется, ждут?

— Ждут образа России несчастной, раздавленной войной, голодающей. Ждут иллюстрации к тем политическим статьям, которые печатают, кстати, не только во Франции, но и в Москве тоже. Последние десять лет мы только и слышим: "Россия гибнет, Россия гибнет". Хотелось просто понять, действительно она гибнет или нет. Можно подумать, что все предыдущие века ее истории были временем свободы, уверенности в себе, богатства. Отсутствия войн. Как люди жили раньше? Чем это время хуже? Разве они были счастливее в коллективизацию? Или после войны, когда отнимали последнюю корову? Ответ, который был мной получен в открытом эксперименте, во время съемок, потому что сценарий изначально был более жестким, трагическим, видимо, не совсем понят.

— Вы имеете в виду русскую критику или французскую?

— Я думаю, что люди, которые смотрят этот фильм сердцем, его любят, а тем, которые хотят разъять его, рассечь, как труп, он не дается. Вообще реакция простых людей для меня показательна. У меня уже давно, начиная с "Такси-блюза", наметилось расхождение между интеллектуальной критикой и тем, что я делаю. Думаю, что я их очень раздражаю, потому что по природе своей такой же, как они, то есть у меня внутренняя история скорее интеллектуальная. Но эту среду я ненавижу, постмодернизм в кино — для меня нет ничего хуже. Мне больше хочется нравиться неизвестным пассажирам автобуса, чем критикам из, скажем, "Кайе дю синема".

Поэзия кино для меня — это не литературная поэтичность, это скорее поэзия точности, правильно выбранного лица. Взгляда. Вот этот камертон точности мне дали те люди, которых я встретил в Липках. Как ни странно, веселье в моем фильме именно от этих бабок, мужиков. Я никогда не думал, что будет так много песен, музыки, всего этого в сценарии не было. Сценарий был гораздо более жесткий, там был вариант трагического конца, потому что, как вы понимаете, пистолет крадут не случайно, он должен был выстрелить. Но от этих бабок липецких, от всех этих людей шло какое-то иное отношение к жизни, какой-то странный для нас оптимизм, желание жить. Они пытались даже нас всех, съемочную группу, пригласить в гости, накормить тем немногим, что у них было. Оттого что все мы жили вместе, оттого что на съемках все сидели рядом, от них шла к нам как будто нота музыкальная.

И я вдруг понял, что я предаю этих людей, что я их обманываю, используя их присутствие, я пытаюсь рассказать, как плохо, как безнадежно они живут. А им не безнадежно. Они не воспринимают свое положение исключительно как трагическое. Они по-прежнему хотят любить, петь, и для них продолжают существовать ценности, которые пошатнулись в Москве. Ведь что такое гибель народа? Это измена внутренним ценностям. Но для этих людей семья продолжает быть семьей, дружба — дружбой, и свадьба — это свадьба. Понимаете, это не хождение в народ, но я с восторгом увидел, что попал в мир, который я знаю, в мир, который мне знаком. Оказалось, что основная масса российского населения еще и не затронута переменами. Эти люди не привыкли ничего ждать от правительства, они от него никогда ничего хорошего не получали, и их не очень, по-моему, волнует кто там наверху. Они живут, выживают.

Я выбрал особый сюжет, свадьбу, чтобы получить возможность создать коллективный портрет города, показать все отношения в нем, от любовных до социальных. Свадьба для меня была как консервный нож, которым открывается "консервная банка" жизни.

— Вы говорите об участии в съемках липецких жителей. Но, извините, их присутствие незаметно. Когда в кадре появляется тетка невесты, актриса васильевской школы Наталья Коляканова, невольно смотришь только на неё. Почему вы выбрали именно театральных актеров?

— Во-первых, театральных актеров я взял просто потому, что это замечательные актеры. Я не хотел брать известных киноактеров на этот фильм по целому ряду причин, в том числе потому, что каждое лицо отражает свое время, и наши "звезды" в самом способе своего существования несут в себе уже ушедшее время. Мне кажется, что те актеры, которых я взял — я говорю не только об исполнителях главных ролей, Марии Мироновой и Марате Башарове, — но и Андрей Панин (Гаркуша), и Александр Семечев (милиционер), и Владимир Симонов, который играет "нового русского", все это актеры, больше известные в театре. Но мне кажется, что после "Свадьбы" они станут звездами настоящими и в кино.

Марию Миронову я увидел впервые несколько лет назад в ленкомовском спектакле Владимира Мирзоева "Две женщины" по Тургеневу. И она мне ужасно понравилась, я даже пробовал ее на свой предыдущий фильм "Линия жизни". Сейчас понимаю, что очень ошибся, не взяв её. В Маше есть какая-то особая тайна, тайна звезды, на нее просто хочется смотреть независимо от того, что она делает в кадре.

Вы знаете, я был счастлив, когда делал этот фильм, и у нас на съемках была какая-то удивительная атмосфера, от этих липецких бабулек пришедшая. Все было легко, просто. На самом деле, конечно, это "фальшивая реальность", то есть художественная, придуманная. Но чувство счастья, оно присутствует в этом фильме, и оно подлинное. И этого, мне кажется, нельзя не ощущать.

— Вы за счастьем поехали в Россиию? Ведь вы живете в Париже, снимаете здесь документальные фильмы для французского телевидения. А большие фильмы все-таки делаете в России. Значит, вы все-таки русский художник?

— А какой же еще? Мир, который я знаю и который меня волнует, — это, конечно, российский мир. А жить, наверное, можно где угодно. Человек — это такая птичка, которая живет там, где ей сыплют, но мне еще ни одного зерна любимая родина не дала. Когда весь мир был опьянен перестройкой, я сделал вполне депрессивные, страшные фильмы "Луна-парк" и "Такси-блюз", которые, как потом оказалось, обогнали просто свое время. А сейчас, когда все дружно кричат о катастрофе, я опять иду против общего течения, я говорю: катастрофы нет, и жизнь намного лучше, и люди намного лучше, чем они о себе думают. Я уверен, что история подтвердит через несколько лет то, что я говорю.

— Главный упрек российских журналистов сводился как раз к тому, что вы рассказываете о реальности, которую, живя в Париже, не знаете.

— А они знают эту реальность? Они из Москвы не выезжали от рождения. А мы с этими людьми вместе жили, ели, пили. Мы с ними три месяца провели. Я не претендую на объективность, но я был сам удивлен результатом: есть вещи, которые вошли в меня помимо моей воли и заполнили меня целиком. У нас был в сценарии финал убийства, ареста, случайной пули, которая, естественно, убивает Мишку. Вот это был театральный финал. А в результате появился этот образ России, где вместе пляшут жертвы и палачи, не помня зла. Если это не реализм, то что тогда реализм? А вообще — всю реальность знает только Господь Бог.

Канны — Париж
"Русская мысль", Париж,
N 4321, 08 июня 2000 г.