"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

http://www.rusmysl.ru/2000II/4321/4321index.html
"Русская мысль", Париж,
N 4321, 08 июня 2000 г.

Олег Панфилов:
«Все журналисты в России
работают в экстремальных условиях»

Олег Панфилов, руководитель Центра экстремальной журналистики Союза журналистов России, уже много лет занимается проблемой свободы СМИ в России и в странах бывшего СССР. Он автор нескольких книг, среди которых "Журналисты на чеченской войне", "Информационная война в Чечне".

За девять лет существования закона "О средствах массовой информации" его нарушали тысячу раз, за эти годы убиты более ста журналистов. Панфилов уверен, что журналистам еще предстоит бороться за свободу прессы, учиться солидарности, учиться защищать свои права, иначе власть будет по-прежнему считать их "быдлом".

— Что такое "экстремальная "журналистика?

— Можно сказать, что в России все журналисты работают в экстремальных условиях. Но, помимо бытовых случаев нарушения их прав , помимо большого количества исков к журналистам и к изданиям, существуют более серьезные ситуации, "экстремальные". Это , во первых, война в Чечне, тлеющие "горячие точки", неспокойный Северный Кавказ. Политические экстремальные ситуации, такие, как, например, в Калмыкии, Башкортостане, некоторых областях "красного пояса". Очень трудно назвать свободной прессой средства массовой информации в Курской или в Брянской области.

— От кого больше страдают журналисты в провинции: от чиновников или от местной мафии?

— От чиновников, конечно. Но так как очень часто чиновники и мафия — это одно и то же, то журналисты страдают и от мафии. Проблемы журналистов связаны с самодурством местных начальников, глав администраций, глав районов. В России традиционно не любят выполнять законы, начальство на местном уровне что хочет, то и делает. Главный фактор несвободы печати в России — это государственная монополия на типографии и средства связи. Больше 80% российских типографий подчиняются государственным органам власти. Почти вся независимая провинциальная пресса печатается в государственных типографиях. И почти вся провинциальная электронная пресса, телевидение и радио передают свои сигналы с государственных средств связи.

— Какими способами пользуются власти, чтобы влиять на непокорные средства массовой информации?

— Этих способов довольно много. Самый популярный из них — телефонное право. Есть такая маленькая газетка в Тверской области "Кимрская жизнь". Лет шесть назад Федор Федорович Пенкин начал ее издавать. Маленькую, зато независимую. И первая же критическая публикация по адресу местной администрации повлекла за собой соответствующие меры: глава администрации позвонил директору типографии и сказал: "Надо как-то наказать". Директор типографии поставил Пенкина в известность о том, что повышаются цены на стоимость типографских услуг, и Федору Федоровичу ничего не оставалось, как печатать свою газету в соседнем районе. Потом, видимо, администрация его района "дотянулась" и до администрации другого района, и Пенкину пришлось пользоваться услугами типографии в соседней области.

Есть очень изысканная мера воздействия на журналистов —это изобретение всевозможных положений об аккредитации. Ст.47 закона о СМИ говорит, что аккредитация должна помочь журналистам в получении информации. Начальники на местах, начиная от горсобрания, областного собрании, горводоканала и т.д., сочиняют всевозможные положения об аккредитации. Все это делается для того, чтобы ограничить право на получение информации. Во многих областных администрациях от журналистов, желающих получить аккредитацию, требуют раскрыть псевдоним и предоставить публикации за последние два года.

— Можно ли сказать, что в провинции есть политически независимая пресса?

— Таких газет в провинции очень мало, но они есть.

— Как им удается сохранить независимость?

— Они воюют. Хорошо, если учредители и редакторы этих газет — люди смелые и мужественные, как легендарный Федор Пенкин из Тверской области. В Белгородской области была газета, которая называлась "Звезда". Ее учредила районная администрация. Очень долго пинали главного редактора Аллу Каверину. В конце концов она зарегистрировала новую газету "Валуйская звезда". Власть в ответ стала издавать альтернативную газету и бесплатно распространять ее по почтовым ящикам.

— Можно ли говорить о журналистской солидарности в России?

— Российские журналисты вообще не любят жаловаться. Тому есть несколько причин: недоверие к государству и к правозащитным организациям. По их мнению, государство не защитит, а правозащитники напишут две странички, разместят их в Интернете и за это получат грант. А журналисты считают, что они как страдали, так и будут страдать.

— Но ведь история с Андреем Бабицким доказала обратное?

— Бывают и исключения. Случай с Бабицким показал, что солидарность — самое лучшее средство, когда государство не помогает, а общественные организации не очень могут помочь. Журналисты не любят быть солидарными со своими коллегами. Несколько десятков изданий, которые защищали Бабицкого — это далеко не вся Россия. Союз журналистов получил много писем, в том числе и от областных организаций Союза журналистов, в которых говорилось о том, что не нужно защищать этого "американского шпиона" Андрея Бабицкого. Очень трудно объяснить журналистам, что надо быть солидарными. Здесь сказывается политическая ангажированность, финансовая зависимость и незнание законов. За всю историю десятилетней независимости бывших государств СССР показать свою силу удалось только украинским журналистам. (См. "РМ" N4317). Российским журналистам подобное пока не удается. Участвовать в акциях в защиту Бабицкого в Москве приходило не больше 500 человек, в то время как в разных странах Европы проводились тысячные демонстрации в его защиту. Этому надо учить. Вместе с польским Хельсинкским фондом мы задумали провести несколько семинаров на тему "Как научить журналистов протестовать".

— Как вы считаете, изменится ли к худшему положение со свободой прессы после разделения страны на семь административных округов?

— Я пока не знаю , каким образом это повлияет на отношения государства и прессы. Но я знаю, что заявление Генеральной прокуратуры о создании прокурорских структур в семи округах нарушает закон о прокуратуре и конституцию. Я пока не слышал протестов. Я не знаю, проснутся ли журналисты, когда власти решатся создать семь филиалов министерства печати во главе с такими же людьми, как Михаил Лесин. В первые дни своего и.о.-президентства Путин подписал несколько постановлений правительства, ужесточающих отношения власти и прессы. Например, чудовищную концепцию национальной безопасности. В этом документе есть разделы, при чтении которых создается ощущение, что опять оказался в Советском Союзе. Там, например, говорится о зарубежных информационных потоках, которым надо противостоять. Как? Опять сидеть в потемках дома на кухне и слушать "чужие голоса"?

Я очень пессимистично отношусь к будущему прессы. Пресса себя позволила "наклонить" — на колени, может быть, еще не встала, но власть уже довольно потирает руки. Например, министр печати Михаил Лесин заявил на днях, что нужно пересмотреть закон о печати, поскольку депутаты и общественно-политические деятели жалуются на многочисленные журналистские расследования. По его мнению, нужно исправить закон о печати так, чтобы не суд определял, должен ли журналист раскрыть источники информации, а следователь. Значит, против каждого журналиста, печатающего журналистские расследования, можно будет возбуждать уголовные дела, а следователь просто устанет собирать источники информации. Журналисты видят, что власть устраивает им "мелкие" уколы, хотя, конечно, трудно назвать мелкой акцию против "Медиа-Моста". И каждый раз власть ждет, как журналисты отреагируют. Не очень хорошо получилось с "Мостом", тогда Лесин выдвинул другую идею — поправки к закону о печати. Молчание. Журналисты пока никак не реагируют.

— В каких условиях работают журналисты на второй чеченской войне?

— Журналисты победили в первой чеченской войне, и власти им за это отомстили. Журналисты промолчали. История Андрея Бабицкого показала: спецслужбы могут с журналистами сделать все, что они хотят. Другое дело, что они не очень профессиональны. И если бы мы не стали шуметь в защиту Андрея, было бы плохо. Следствие по его делу три месяца его не беспокоит, никто его не вызывает. (Андрей Бабицкий живет "по справке". У него нет ни российского, ни заграничного паспорта. Он не может никуда выехать за пределы Москвы и, таким образом, лишен возможности осуществлять свою профессиональную деятельность. 25 мая следствие по его делу было продлено еще на три месяца. — З.С.)

Что касается вообще Чечни, то, во-первых, уже трое российских журналистов погибли. 27 и 29 октября 1999 г. погибло три чеченских журналиста. В связи с этим я бы хотел напомнить коллегам, работающим в Чечне: журналист, освещающий войну, не должен носить камуфляж, брать в руки оружие, ездить на военной технике. Невыполнение этих правил уже повлекло за собой три жертвы. Конечно, иначе журналистам трудно работать в Чечне. Но ведь Андрей Бабицкий мог, Мария Эйсмонт могла, и западные журналисты могут до сих пор, несмотря на все преграды, которые устроил Ястржембский со своими незаконными положениями об аккредитации журналистов, несмотря на то, что в Чечне нет чрезвычайного положения. Я знаю уже двадцать случаев, когда спецслужбы задерживали западных журналистов или на границе с Ингушетией или в самой Чечне. Они их шантажируют: появишься еще, мы тебя лишим аккредитации МИДа. Налицо еще одно нарушение закона — ст.47 закона о СМИ. Отобрать аккредитацию может только суд, а не какой-нибудь подполковник или капитан.

В Чечне сейчас невозможно работать. По нашим оценкам, во время первой чеченской войны процент дезинформации, исходящей от государственных структур, составлял 90%. Я боюсь, что во второй войне эта доля достигает уже 99%.

— Что будет дальше происходить с российской журналистикой?

— Такие люди, как Сергей Адамович Ковалев и Елена Георгиевна Боннэр, периодически напоминают нам о том, что в России нет гражданского общества, поэтому журналисты, даже та часть, которая хотела бы протестовать, не знает, как это делать. Часто высказываются подобные соображения: "Ну мы соберем пикет, а вдруг придет мало народу, что тогда?" Начинаешь объяснять, что мало — это тоже хорошо. Когда мы проводили пикет у белорусского посольства, защищая Павла Шеремета и Александра Ступникова, нас было всего пять человек. Телекамер было штук тридцать. Мы развернули плакаты, и в ту же минуту нас арестовали. Это было показано по телевизору, журналисты об этом написали. Я считаю, что мы тогда осуществили свою акцию на 180%, потому что пресса рассказала о ней. Мы знали, что нас могут арестовать, но мы все равно пришли.

Беседовала
ЗОЯ СВЕТОВА
Москва