"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

Новая газета № 43
25.06.2001

Совместный проект "Новой газеты" и Фонда защиты гласности
Алексей СИМОНОВ, президент Фонда защиты гласности

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НА ПУТИ К ГОРИЗОНТУ

Уровень "слышимости" стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там

Свободы слова в стране пока не получается. Нет соответствующих законов, нет соответствующих традиций, да и потребность в этой, как и во всех иных гражданских свободах, оказалась в обществе не столь острой. Потому и навыки использования свободы слова у народонаселения не сформировались.

Провозглашение гласности было вынужденной полумерой, не целью, а средством. Причем навыков этой гласности не было ни у кого, кроме, может быть, группки диссидентов, последовательно и непримиримо пользовавшихся даже не свободой слова, а обязательствами, взятыми на себя СССР по Хельсинкскому пакету соглашений. И потому первые шаги гласности давались с мучительным трудом.

Если рассматривать свободу слова как узаконенный союз между "гласностью" и "слышимостью" (то есть обязанностью соответствующих властных структур реагировать на полученную непосредственно или опубликованную информацию), то квазисвобода слова существовала скорее в советские времена, когда печатались читательские письма, когда публикация в партийной газете воспринималась как прямое указание к принятию мер, а не в нынешние, когда письма охотно игнорирует редакция, а публикации - власть.

Привычка реагировать на выступления прессы долго мучила власть. Даже те, кто гласность провозглашал, нервно реагировали на ее проявления. Известный пример - реакция Михаила Горбачева на публикацию некролога Виктору Некрасову в "Московских новостях" в 1987 г. Но под давлением выходящей из-под контроля прессы привычка начала притупляться - невозможно было реагировать на растущий вал разоблачений, исторических расследований и обвинений. Наступило время, которое кто-то не очень прилично, но чрезвычайно точно назвал "бешенством правды-матки". И на болевых рецепторах власти стали отчетливо нарастать мозоли: гласность продолжалась - слышимость слабела.

Надо принять во внимание еще одно обстоятельство. Рубежный факт отмены цензуры, воспринятый во всем мире как окончательный прорыв к свободе слова, был не так однозначен, как казалось и нам самим, и нашим друзьям и исследователям за рубежом. Мы все как-то забыли, что отмененная цензура - отнюдь не односторонний клапан или фильтр. Не пропуская доступную только верхам информацию к "широким массам трудящихся", цензура одновременно фильтровала и сигналы обратной связи.

Населением интересовались специально назначенные органы, печать контролировалась - соответственно ее можно было не особо принимать во внимание, и картину происходящего в реальности рисовали для власти предержащей специализированные художники - льстивые и лукавые. Эту привычку власти смотреть на народ через очки специальных служб власть не потеряла и тогда, когда народ стали именовать электоратом.

Пресса быстро, не оглядываясь на свое прошлое, закрасила на своих парусах лозунг "Наша цель - коммунизм" и написала новый - "Вперед, к демократии", так и не озаботившись совершить над собой даже подобие ритуала исповеди. Корабль плыл под парусами с новым лозунгом, все реже оглядываясь на берег, где поначалу еще было видно, что кто-то машет руками и флагами, а потом это стало не так уж и важно, ибо по борту корабля проступила надпись: "Четвертая власть".

А между тем на забытом прессой берегу - инерция сохранения информационной девственности, усталость от изобилия информации, неготовность к непрерывному совершению выбора в постоянно обновляющихся обстоятельствах привели к тому, что сегодня больше половины населения охотно вернули бы цензуру.

Вот в контексте всех этих ситуаций, тенденций и обстоятельств следует рассматривать десятилетнюю историю Фонда защиты гласности.

Мы начинали как "скорая помощь журналистам": оказывали поддержку уволенным за инакомыслие, вытаскивали журналистов из тюрем, помогали севшим на мель газетам. Но "защитой гласности" мы назвались скорее из застенчивости, чем по здравому разумению. Понимание разницы между гласностью и свободой слова пришло позже, а первые два года только ленивый не спрашивал у нас, почему мы не защищаем свободу слова или вообще гражданские права и свободы. На нашей первой пресс-конференции редактор "МК" Павел Гусев решительно поддержал идею создания Фонда и не менее решительно осудил его название, считая гласность еще одним миражом, обманкой, подброшенной нам партийными функционерами.

Существенно подвинул нас к осмыслению разницы в понятиях август 1991-го - путч. Фонд был едва ли не единственной демократической организацией, публично выступившей 22 августа с протестом против закрытия партийных газет, поддерживавших путчистов. При свободе слова газеты не закрывают, даже если высказанные в них суждения и оценки диаметрально расходятся со взглядами новой власти.

В 1992-м мы открыли первую школу "Права СМИ", которую возглавил друг Фонда Юрий Михайлович Батурин - соавтор Закона о СМИ. Первые восемь специалистов, прошедших специальный курс по информационному праву, - это наш вклад в создание правового пространства для деятельности СМИ. Наши выпускники трудились в Информационном суде во время выборов 93-го и в Судебной палате по информационным спорам.

В 93-м году в дни противостояния президента и парламента мы совершили маленькое открытие: поскольку журналистов били и убивали в основном в Москве, сведения об этом стекались к нам в Фонд непрерывно. Мы собирали и систематизировали эти знаки беды, а потом отправляли их министру внутренних дел Ерину. А в 1994 году мы стали заниматься мониторингом нарушений прав СМИ в России, создавать базу данных зафиксированных конфликтов, анализировать их и давать им юридическую оценку. Развивая систему мониторинга, мы обросли партнерскими организациями: региональными центрами защиты прав СМИ, корреспондентскими пунктами.

Первую книгу - "Журналисты в горячих точках" - с правилами техники безопасности для журналистов, направленных в командировки, мы выпустили еще до Чечни, в 1993 г. Затем вышли "Законы и практика СМИ", серия "Дела СМИ" - от "Дела № 1. Грачев против Поэгли" до "Дела № 10. Пасько против ФСБ", "Информационная война в Чечне", "Власть и пресса в Белоруссии" - всего около 40 названий. Сейчас готовим к изданию двухтомник "Основные дела Европейского суда в Страсбурге по Х статье Европейской конвенции - свобода информации".

Хотелось бы мне завершить этот неполный перечень достижений чем-нибудь оптимистическим. Увы!

Давайте попытаемся подсчитать, каков коэффициент полезного действия всех наших усилий, успехов и достижений. То, что он невелик, мы поняли давно, не обманывались. Недаром девизом Фонда мы выбрали черепаху гласности, медленно ползущую к горизонту свободы слова. Итак:

1. Доступ к информации становится все более трудным. Закон о свободе доступа не принят, поле доступных архивов скукоживается, как шагреневая кожа, пресс-центры работают как PR-агентства и навязывают гражданам свои беззаконные правила игры, экологи и журналисты становятся объектами повышенного интереса для спецслужб, государственный ресурс информации продается из-под полы. Между Чернобылем и "Курском" в смысле доступности важнейшей общественной информации можно ставить знак равенства.

2. Ни один гражданин не защищен от несанкционированного доступа к его телефонным разговорам, переписке, продаже его персональных данных, собранных государственными учреждениями. Базы этих данных продаются и покупаются. На очереди - электронная почта и интернет.

3. Государственная монополия на средства массовой информации движется к апогею: абсолютное большинство районных и городских газет привязано к административным органам и управляющим рычагам. Типографии - государственные, телебашни - государственные, значительная часть распространения прессы управляется административными рычагами. Вдобавок к губернаторским и мэрским газетам, радио и телевидению в большинстве округов добавляются генерал-губернаторские медиахолдинги президентских полпредов.

4. Страна, как завороженная, движется к пропасти нового единомыслия: парламент управляем, суды послушны, молодежь "идет вместе", инакомыслие становится чем-то вроде льва в зоопарке: рычит, но не выскочит. Российская Академия наук требует от ученых не устанавливать контакты и не получать заказы на исследования и гранты из-за рубежа без соответствующих регистраций и разрешений.

5. Доктрина информационной безопасности, сочиненная спецслужбами, принята, одобрена и пока, как "наш бронепоезд, стоит на запасном пути". Стрелки для выхода на основной путь переведены, а некоторые орудия уже постреливают, не дожидаясь команды.

6. Уровень этических стандартов в прессе напоминает афоризм Станислава Ежи Леца "Я опустился на дно. Вдруг снизу постучали". Ложь, развязность, слив компромата, "черный пиар", газеты-двойники, рост исков СМИ друг к другу - картина не внушает и толики оптимизма. Журналистика сама себя признает продажной и даже публикует расценки. Доверие к СМИ понизилось за 10 лет в четыре-пять раз.

7. Уровень "слышимости" стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там.

Именно поэтому вместо торжественного заседания с поздравительными речами, веселыми шутками и памятными подарками мы по случаю своего десятилетия обратились к М. С. Горбачеву с предложением совместно провести эту конференцию. Гласность - одно из немногих завоеваний российской демократии - нуждается в защите. Фонд не может и дальше белеть как парус одинокий, охраняя гласность для журналистов. Она ведь иногда нуждается и в защите от журналистов тоже. Мы хотим расширить и укрепить ряды защитников гласности от двуличия власти, амбициозности властителей, несовершенства правосудия. Особенность гласности в том, что ей есть только одна альтернатива - безгласность.