"ПАТРИОТЫ"ГБ анонсы публикаций перспективные досье профили авторов РГ-Р авторам РГ-Р ВЕРА. НАДЕЖДА. РОССИЯ.

о проекте РГ-Р условия просмотра, заказа и приобретения материалов

главная страница

"Московский Комсомолец"
№ 22799 от 15.09.01

НЕТ СЛОВ

В языке человеческом нет таких слов, которыми можно было бы точно и адекватно описать, что произошло в США.
Ну да, самолеты, террористы, взрывы, тысячи жертв, страшная трагедия, никогда в истории человечества. Но все эти слова — это не настоящее. Это не жуткая реальность, а всего лишь слова, пустая шелуха слов — тех же самых, которыми мы пересказываем книги и фильмы. И сколько ни слушай, сколько ни повторяй эти слова, сидя у телевизора, ты все равно никогда не поймешь, ч т о там было.
Нет слов, которые могли бы донести до нас чувства тех, кто видел все собственными глазами. Мы не можем почувствовать то, что они чувствуют. Мы только теоретически — в принципе — представляем себе, что там должны чувствовать. Но это лишь мутный намек, слабая тень реального. Умом — да, все понятно. Чудовищная трагедия. Но душа не воспринимает ее как свою. Не проецирует на себя.
...В минувший вторник после работы я зашла в книжный магазин. В магазине работало радио. Громко работало, на полную катушку. Тут я и услышала про два самолета, атаковавшие Всемирный торговый центр, и про то, что все горит, и еще один самолет летит на Пентагон.
Радио орало о том, что наступает конец света, а посетители магазина двигались вдоль полок как ни в чем не бывало. Раскрывали книги, смотрели сзади цену, ставили обратно на полку. Не замирали, прислушиваясь. Не бежали домой. Не звонили родным, не заговаривали друг с другом. Не охали, не плакали, не крестились. Мне даже показалось, это не люди, а роботы выбирают книжки. Или рыбы в аквариуме плавают.
Впрочем, я не думаю, что они на самом деле такие тупые, как рыбы, или бесчувственные, как роботы. Или настолько не любят американцев, что им глубоко плевать на их беды. Скорее, здесь тот же эффект затасканности обыденных слов, совершенно не подходящих для запредельных случаев. Посетители магазина слышали эти слова по радио, но не реагировали, потому что не представляли, ч т о за ними стоит. Не доходило до них.
* * *
Нет слов, которые могут точно и адекватно выразить отношение людей к террористам. Ненависть, страх? Нет, совсем не то. Слово “ненависть” используется для гораздо более рутинных, заурядных, обыкновенных случаев. Я ненавижу тараканов, страх у меня вызывает зубной врач. А здесь не ненависть и не страх. Здесь совсем-совсем другое. В сто раз сильнее, чернее, больнее.
Чувство есть, а слова для него нет.
Показывают пожилую американку по CNN. Такая спортивная бабушка в очках, с короткой стрижкой. На глазах — слезы. Она говорит: “I’m very upset” — “Я очень расстроена”.
Расстроена! Это когда внук плохую отметку в школе получил — тогда надо расстраиваться. А сейчас-то совсем другое. Сейчас — вселенская дыра в душе и нокаут в мозгах, а не “расстройство” и даже не “потеря душевного равновесия”. Но слова подходящего нет в языке человеческом — ни в английском его нет, ни в русском, — а есть только тривиальное, затасканное, обыденное upset, которой не выражает и сотой доли.
Спасатель в каске, уставший, мрачный, весь в пыли, только что вышел из зоны беды. Корреспондент его спрашивает: “Что там?” Спасатель, не глядя в камеру, говорит, что там — “devastation”. По-русски — “разорение, опустошение”.
Но что такое опустошение? Друзья приходят, опустошают холодильник. Воры квартиру ограбили — тоже будет “devastation”. А на Манхэттене — совсем другое. Чтоб понять это, надо пройти километры между терриконами мусора, между горами невразумительных щепок, где редко-редко встретишь единичный человеческий предмет, случайно оставшийся целым. Пока не увидишь собственными глазами, не поймешь, ч т о там. Ни словами, ни фотографиями, ни телекадрами объяснить это невозможно...
* * *
Но ничего другого у нас нет, поэтому мы слушаем слова и смотрим телекадры — и в это же время ужинаем, завтракаем, умываемся и делаем свои дела. Конечно, мы сочувствуем, ведь сколько невинных людей погибло, но жизнь продолжается, на третий день уже становится интересно, как ответят Штаты — вторая серия должна быть круче первой, — а тем временем за океаном ищут под обломками живых и заказывают шесть тысяч мешков для трупов, но для нас это абстракция: разве нормальный человек может представить себе шесть тысяч трупов?
И вдруг — посреди ужинов, умываний и прочих обыденных дел, соответствующих обыденным словам, — транслируется коротенькая запись на автоответчике. Женщина позвонила мужу — попрощаться. Ее уже нет в живых, а голос остался. Полминуты в эфире. Ничего особенного. Она просто плачет и говорит: “Я хочу, чтоб ты знал, я люблю тебя”.
И от этих слов вдруг все переворачивается в душе. Голос переносит туда, к ней, в горящий небоскреб, на сто какой-то этаж, откуда уже никогда не выбраться. Все кончено, сердце щемит, как он будет без меня. Фатальная непоправимость. Была жизнь — хорошая, счастливая, — и все, сейчас ее не будет. И жалко, безумно жалко ее, и мужа, и себя, и всех нас, человеков, таких хрупких и легких, что гибнем запросто со всеми своими любовями и надеждами — тысячами, как листья с дерева падают...
“Я хочу, чтоб ты знал, я люблю тебя” — совсем не те слова, которыми принято говорить о трагедиях, катастрофах и жертвах. Но именно из этих слов вдруг ясно все понимаешь. Представляешь наяву. И слезы набегают непритворные, мурашки, комок в горле, и дух захватывает от отчаяния, сострадания и злости. Вот теперь дошло по-настоящему.
* * *
Если бы люди чувствовали чужую боль так же остро, как свою, не было бы ни войн, ни насилия.
Впрочем, люди тогда, наверное, вообще не могли бы жить. Потому что сколько боли, шока, стресса может вынести человек? Не так много. Есть предел, за которым он ломается. Сдвиги в психике, бессонница, болезни, неработоспособность... А если бы он от чужой боли терзался, как от своей, у него бы ни минуты покоя не было. Все время был бы в шоке. Посмотришь новости про Америку — болевой шок. Прочитаешь в газете, как на фугасе танк в Чечне подорвался, — болевой шок. Встретишь подругу, которой опухоль вырезали, — болевой шок...
Боли на свете слишком много. А люди еще постоянно увеличивают ее, наращивают объемы. Добавляют к той, что обусловлена естественными, природными причинами, свою, рукотворную боль.
* * *
В ближайшие дни Штаты нанесут удар возмездия. Обязательно. Это нужно сделать, иначе сложится мнение, что Буш — слабый президент.
Все в точности как у нас после взрывов в Москве. Никто не знал, кто взорвал дома, но Путину обязательно надо было нанести ответный удар, а то бы все подумали, что он — слабый Путин. Но куда ударять, где враги? Достоверных сведений на этот счет не было, только интуитивные предположения. Руководствуясь ими, Путин нанес удар по всей Чечне сразу. Получилось эффектно. Никто не говорил: “Путин — слабый”. Но угроза терактов как висела над нами, так и висит. В этом смысле ничего не изменилось. Как говорят сотрудники спецслужб, “в настоящий момент ситуация в Москве очень тревожная”.
Соединенные Штаты собираются наносить ответный удар по Афганистану. Там талибы, там лагеря террористов. Вроде бы там бен Ладен. Он, разумеется, мог уехать, спрятаться, но сейчас это уже неважно. Афганистан — единственное место, где международный исламский терроризм имеет крупное материальное воплощение — базы и лагеря. Там есть что бомбить, есть цель, поэтому удар обрушится туда.
Но ведь сам терроризм — неосязаем, нематериален. Его разбомбить невозможно. Это идеология, бесплотный дух. Разумеется, он воплощается в конкретное — не только в базы, но и в людей. Их тоже можно и нужно выслеживать, уничтожать (правда, это гораздо менее эффектно, чем сразу ударить по базам террористов). Но сколько ни уничтожай конкретных воплощений, дух все равно будет порождать новые в геометрической прогрессии. Новые базы, новых людей, новые способы и инструменты террора.
Чем их остановить? Смертью напугать? Тем, что каждого, кто замешан в террористических действиях, ждет смертная казнь? Но они не боятся смерти. Наоборот, ищут ее.
Все удивляются: как это удалось найти целых двадцать с лишним человек, согласных погибнуть ради гарантированного успеха теракта? Да их можно было и двести найти, и две тысячи... В 95-м году в буденновской больнице террористы потребовали журналистов на пресс-конференцию. Пришло нас человек тридцать. Пока добрались — страху натерпелись. Со всех сторон стреляют, грохот, огонь, кровь на полу лужей... Но дошли, сидим в подвале с террористами. Не знаем, выберемся ли, но все-таки работаем, держим диктофоны, задаем вопросы. Кто-то из журналистов спросил: “А правда, что вы смертники?”. Как они стали смеяться! А вы, говорят, что, не смертники, что ли? Ведь все умрут рано или поздно. Значит, все смертники. Отсмеялись, потом Басаев говорит: “Дело не в том, к о г д а умереть. Дело в том, к а к умереть”.
Так вот, с позиции духа исламского терроризма самолетные камикадзе умерли, как я понимаю, исключительно завидно. Небось мечтали о такой кончине с детства и каждый день молились, чтоб не сорвалось. А психология духа исламского терроризма такова, что теперь — после их смерти — еще куча людей захочет совершить нечто подобное. И они не испугаются американского удара возмездия по Афганистану. Наоборот, еще больше вдохновятся.
Те же двадцать с лишним человек, обвязавшись взрывчаткой, спустятся в метро в час пик. Кто их остановит? Никто. Метро — не самолет, туда без документов проходят, без рамки, без досмотра багажа. Если сумку с взрывным устройством оставят под скамейкой, еще есть шанс ее заметить и обезвредить. Но если они сами себя будут взрывать, как их обезвредишь?
...Два года прошло с тех пор, как Путин решил нанести удар по терроризму, и вся наша военная мощь обрушилась на Чечню. Два года прошло в непрерывной войне, и сейчас президент Путин и министр обороны Иванов говорят с некоторым даже торжеством в голосе: вот, мы предупреждали, мы говорили — это нелюди, а в Чечне мы воюем именно с ними, с международными террористами, связанными с бен Ладеном, у нас есть доказательства.
Но зачем они это говорят, чего хотят добиться своими речами? У нас не вышло ударом возмездия покончить с терроризмом, так пусть теперь американцы всей военной мощью обрушатся на Чечню — это, что ли, имеется в виду?
* * *
Не нужен удар возмездия сам по себе — как акт, как действие, доказывающее чью-то силу. Нужно другое. Нужно, чтоб больше нигде и никогда не повторялось того кошмара, который переживает сегодня Америка. А просто одними ударами и силовыми операциями этого не обеспечишь. И усиление мер безопасности не поможет. И выгнать из страны всех арабов — неприемлемо.
Нужно победить сам дух исламского терроризма, загнать его в бутылку. Изучить его природу, понять, почему он возникает, кто выпускает его на волю, чем он провоцируется, как изменить условия, в которых он хорошо себя чувствует, на условия, в которых ему нечем и некем будет питаться. Для этого нужно менять в первую очередь собственное поведение, приемы и подходы, средства и методы.
Нашего местного “чеченского” духа из бутылки выпустила политика российских властей. Американская политика поучаствовала в выпускании общеисламского духа. Ни здесь, ни там власти об этом не говорят и ошибок своих не признают.
Остается вздохнуть и развести руками. Наверное, все дело в словах. Просто нет таких слов, которыми можно было бы объяснить правителям, что обычно людям важнее все же не к а к умереть, а к о г д а умереть.

Юлия Калинина