БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

СТРАНОВЕДЕНИЕ

ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

главная страница

НИКОЛАЙ КЛИМОНТОВИЧ
Москва
публикация журнала «Семья и школа», № 11-12

Блатная жизнь удалась

Первым был в начале 80-х Розенбаум.
Не первым в том смысле, что запел блатную песню - Высоцкий с этого и начинал, - первым, признанным властью. Что странно. Дети Андропова, скажем, наверняка крутили на магнитофонах на даче власти «Я женщин не бил до семнадцати лет». Может быть, не при папе. Но крутили точно. То есть все слои общества были охвачены блатной лирикой, как в царские годы были отравлены городским романсом. И то, что в стране, чуть не поголовно прошедшей лагеря, торжествовала именно эта эстетика, совершенно не странно. Скажем, понятно, что объяснение в любви в манере «Я вас любил» сменилось на «Пару распущенных кос», было неизбежно, и, кстати, по-своему второй вариант не менее романтичен.
Перед властью стояла проблема: бороться и не пущать, что явно было невозможно, не замечать или легализировать.
Розенбаум первым вполне легально всплыл на эстраде, потом замелькал на телеэкране, зазвучал по радио еще в ностальгические времена «магнитиздата», хотя до того несколько лет его слушали на кассетниках и в машинах частников, занимавшихся извозом, и в машинах чиновников. Его песенки про казака, которые этот врач-менестрель до того пел не дальше стен питерских приблатненных шалманов, стали официозом. Поговаривали, протежировала ему Надежда Бабкина, но это - слухи. А вот то, что не обошлось без разрешения «Органов», - это точно, «солдаты партии» смущенные всенародной скорбью по Высоцкому, устрашенные многотысячной манифестацией на его похоронах, решили не создавать нового подпольного кумира. Да и сами песенки наверняка были в их вкусе.
Конечно, филармонический репертком поработал с доктором, и приблатненный и милитаризованный репертуар обогатился сиплой лирикой - скажем, совершенно невозможным в среде, читающей хоть бы даже Есенина, вальсом, который танцует осень. Надо понимать, что весна, скажем, должна бы по этой логике, плясать краковяк. Причем эта самая осень танцует не под «Дунайские волны», а вальс-бостон. Наверное, заинтересованной и просвещенной аудитории это должно было напоминать о комиссионке и добротном материале для демисезонного пальто.
Но это к слову. Здесь интересно то, что в случае именно Розенбаума власть перестала ханжить. Нас не приглашали на заседания Политбюро, но сомнительно, что там разговаривали исключительно на правильном русском литературном нормативном языке. Не говоря уж о кулуарах или охоте. Скорее всего, не матерились лишь в Академии наук, но это не в счет - интеллигенция не народ, это вам не партия. Но мы говорим даже не о матерщине.
О фене.
С Розенбаума начиная, она шагнула из низов, из подполья, из дворов и с нар - в официоз. И пошло-поехало, как плотину прорвало, причем поначалу изделия подобного сорта, где феня была не западло, зазвучали все больше эмигрантские: Вилли Токарев, Любовь Успенская, Шафутинский. Рассказывали такой случай: во время первого официального визита Горбачева в Штаты в рамках программы общения первых леди госпоже Горбачевой было предложено заказать какой-нибудь сувенир по музыкальной части, и к ужасу принимающей стороны, светская леди попросила достать ей диск Токарева. Паника охватила Америку: у Вилли Токарева не было никаких дисков, он пел исключительно в ресторане «Кавказ» на Брайтоне для русско-еврейских бандитов смешанного одесско-харьковского происхождения. Но его магнитофонные записи уже наводнили СССР, оглашали сочинские пляжи и плыли над крышами шашлычных ларьков. И г-жа Горбачева, не исключено, выполняла заказ детей. Не сирот, которых она опекала, а собственных.
Косвенно эту байку делает правдоподобной тот факт, что уже через год Вилли Токарев давал концерты в самом престижном зале нашей страны - в «России». И телевидение их транслировало на всю страну. А Вилли даже заказал себе белый смокинг, в котором, натурально, только и прилично исполнять блатные песни под стенами Кремля.
С тех пор много воды утекло, и дециметровый диапазон нашего радио уже безо всякой цензуры заполнил блатной репертуар. Здесь можно услышать невероятные перлы, и никакой композитор Крутой со своими штатными гимнопевцами любви и страсти про «я тебя увела» не угонится за авторами, скажем, радио «Шансон». И интеллигентный автор Чебурашки г-н Успенский с его передачей «В наше гавань заходили корабли» кажется на этом фоне профессором-фольклористом. Ну вот, к примеру, на вскидку: любовное объяснение звучит так: «По тебе я выпустил фугас». После этого действия «в зоне падал дождь мне на плечи». Оцените лирическую ноту: по ней фугасом, а дождь для него - как шаль. Или явный хит, раз десять в день: «Небо в клетку - родословная моя». На этапе «стонут ветры и людские стонут души». В перерывах детским голосом реклама в стихах: «В мастер денте нам не больно, мастер дентом мы довольны». А потом без паузы: «Я из налоговой, пришел вас оприходовать» с изящной рифмой «я, конечно, сразу в панике, как пассажир на «Титанике», потом «коррупция» рифмуется с «конституция», и все в таком духе - круглосуточно. К слову, именно в такой программе подвизается ныне всенародно любимая ди-джей Ксения Стриж.
Конечно, можно пожать плечами, выключить всю эту чушь и поставить на CD Моцарта или Стравинского. В конце концов, всегда существовала маргинальная, кабацкая субкультура. Во времена Некрасова в его же кругу находились ценители «жесткого» городского романса, Федя Протасов тащился, как говорит ныне изящная молодежь, от цыганской «Не вечерняя заря», школьники сталинских времен тайно переписывали в тетрадки из «Москвы кабацкой», а на «Яузах» и «Кометах» в конце 60-х прошлого уже теперь века воспроизводили «Ну и беда же с этой Нинкою, она спала со всей Ордынкою». Мир не перевернулся, «Хаджи-Мурат» был написан, Шолохов с Пастернаком стали нобелевскими лауреатами, и «высокая» культура выжила - продержалась вплоть до Акунина. И разговор о том же радио «Шансон» лежит, конечно, не в плоскости культурологической, но - в социальной.
Прежде всего, надо отметить техническую оснащенность этого репертуара. Все это исполняется на вполне профессиональном уровне: качественные оркестровки, хорошая студийная запись, отнюдь не плохие голоса. Это не самодеятельные песенки под три аккорда плохонькой семиструнной гитары, исполняемые на кухне советских времен. Это индустрия, требующая больших вложений и, скорее всего, приносящая приличные доходы. Так что возникает второй вопрос: кто же инвестирует средства в этих авторов и исполнителей, кто заказывает эту музыку? Ответ очевиден: криминалитет не только баллотируется нынче в мэры и губернаторы, то есть стремится делать политику, не только во многом подмял под себя легальный бизнес и банковскую систему, но содержит и практически генерирует собственную культуру - не подпольно-блатную, а вполне официальную, занимающую все более расширяющуюся нишу. И это уникальное явление говорит о состоянии общества даже более красноречиво, чем все политические и экономические игры.
Это очень громкий звонок. Помните, как в «Крестном отце» корректировали распределение ролей в Голливуде? Мы - недалеко от этого. В конце концов, романы-бестселлеры подполковников МУРа, написанные на фене, бесконечные отечественные телесериалы об ОПГ, на фене снятые, скульптурные изваяния работы признанных скульпторов на могилах «Авторитетов» на самых престижных кладбищах -все из одной оперы. Все так или иначе отражает и воспевает их ментальность, их строй чувств, их эстетические предпочтения и их представления об устройстве нашего мира.
Исподволь их язык и их вкусы далеко выходят за рамки их житейского обихода и навязываются всему обществу. Блатная эстетика на глазах становится общенациональной. Она проникает даже в церковные ограды - вспомним давние истории хоть с часовней в Переделкино, подаренной церкви «от солнцевской братвы», о захоронении убитого в Петербурге «вора в законе» в Печерских пещерах. Бандитские пожертвования нынче стали нормой - спросите у любого представителя клира.
О рекламе и говорить нечего, она звучит почти исключительно на фене - для пущей доходчивости, надо думать. И, конечно, по воле заказчика, сообразуясь с его вкусами. Достаточно примера одной из самых читаемых желтых молодежных газет: ее рекламный слоган призывает «тоску» читать МК. Это не хуже вальсирующей осени, прекрасный пример того, как коммунистический волапюк уступает место блатной лексике. И, можно надеяться, мы доживем до эпохи «блатной драмы», бандитских галерей и балета «для братвы». Во всяком случае, эстрада для вышедших из зоны уже расцвела и раскрыла объятия. Дождь уже падает нам на плечи. А коррупция уже срифмована с конституцией.
Все это не досужее брюзжанье. Речь - о вырождении. Можно сколь угодно упиваться яркостью и сочностью блатной речи - скажем, Бродский записывал за Юзом Алешковским, когда познакомили их в Нью-Йорке, - можно составлять словари сленга, как это сделал Виктор Гюго в «Отверженных», можно защищать диссертации по паралингвистике, как это делается во всем мире, - пока феня и блат остаются маргинальными. В этом качестве субкультура этого типа подпитывает собственно культуру. При условии, что последняя умеет безошибочно определять всякую чужеродную ноту, выделять ее именно как экзотику и неправильность. Ведь без неправильности жизнь скучна. Но это - флирт, кокетство. Страшно, если это выльется в брак.
Мы сейчас свидетели того, как блатная субкультура с культурой с большой буквы меняются местами. Скажем, член-корреспондент Академии наук России Аверинцев сегодня - безусловно маргинален. Язык, на котором он изъясняется - не греческий, русский - своего рода феня для подавляющего числа людей, для которых русский - родной. Я не говорю об академическом жаргоне - об обычной повседневной речи. То, как говорят на телевидении - лучшее тому доказательство.
Только не надо путать две проблемы: проблему утраты живого литературного языка в результате его подмены интернетовским интернациональным английским - и замены его блатным жаргоном. И первое, и второе многое говорит о направлении развития общества. Но если интернет - как бы к этому ни относиться - продукт прогресса, то распространяющаяся как вирус феня - симптом болезни. Трогательные и наивные вставки на канале «Культура» «Говорите по-русски» - глас вопиющего в пустыне. Феня - тоже по-русски. Просто так по-русски.
У меня нет рецептов. Я лишь знаю, что эта проблема не менее судьбоносна для нации, чем экологическая. А значит, она требует вложений. Впрочем, пока распределяют финансы те, кто на фене от роду и говорят, вряд ли даже поймут - о чем речь.