БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

главная страница

http://www.eurasia.org.ru

Отчёт Международной Лиги по Правам Человека, зачитанный на сессии Комитета по Правам Человека в Женеве, 12 июня 2000 года.

Сессия была посвящена вопросу соблюдения Кыргызстаном норм МКГПП (Международной конвенции по гражданским и политическим правам) в свете событий последних месяцев.

Отчёт представлял Андрей Санников, бывший министр иностранных дел Беларуси, ассистировал Андрей Коротаев.

На сессии были представители Лиги от Кыргызстана Наталья Аблова и Рамазан Дарылдаев.

Кыргызстан представлял посол Омар Султанов.

Международная Лига по Правам Человека
432 Парк Авеню Саус, 11 Этаж
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк 10016

Киргизстан:
Преследования Политической Оппозиции Через Систему Правосудия

Введение

Феликс Шаршенбаевич Кулов является одной из самых известных политических фигур центрально-азиатской Республики Киргизстан. Он занимал должности вице - президента, министра внутренних дел, министра национальной безопасности, мэра Бишкека и акима (губернатора) Чуйской области. В 1999 году он стал основателем партии Ар-Намыс (Достоинство), ставшей оной из крупнейших политических партий страны. Во время февральских парламентских выборов прошлого года он был кандидатом в парламент от Кара-Бууринского избирательного округа Таласской области Киргизии. Согласно большинству отчетов, сделанных международными наблюдателями, включая сюда и наблюдательскую миссию ОБСЕ, фактически господин Кулов на своем участке был избран. В соответствии с докладом представителей Европейского Союза «мы свидетельствовали массовые и тщательно срежиссированные, и не только на провинциальном уровне, манипуляции киргизских властей, имевшие своей целью лишение кандидатов от оппозиции, самыми заметными фигурами среди которых были Феликс Кулов и Данияр Усенов, их победы». В результате серьезнейшего мошенничества официально объявленный результат подсчета голосов оказался в пользу проправительственного кандидата. Такой итог вызвал широкомасштабные общественные протесты сторонников господина Кулова и его партии, и просто тех, кто не безразличен, честно ли проведены парламентские выборы как в Кара-Бууринском округе, так и в столице Киргизии, Бишкек.

В середине марта господин Кулов объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента Республики Киргизстан, выборы которого назначены на 29 октября 2000 года. 22 марта господин Кулов был арестован офицерами министерства национальной безопасности (МНБ). С того самого момента он оставался в заключении, и суд, начало слушаний которого было назначено на 27 марта 2000 года, должен был проводиться в Бишкекском военном суде. Председателем суда был назначен судья с воинским званием Нурлан Аширбеков. Наблюдателям-экспертам из ОБСЕ и МЛПЧ (Международной лиги по правам человека), а также представителям иностранных посольств было отказано в доступе к судебным слушаниям. Здание же суда было отцеплено кордонами милиции.

В среде аналитиков по вопросам Киргизстана судебные преследования против господина Кулова вызвали тревогу. В недавнем прошлом Киргизстан считался образцом демократических преобразований в Центрально-азиатском регионе. Однако, международные наблюдатели отметили, что прошедшие парламентские выборы проведены с серьезными нарушениями. В особенности отмечались обман и мошенничество с целью обеспечения победы в пользу проправительственных кандидатов. В этих действиях явно проглядывается одна модель, по которой кандидата от оппозиции привлекают к уголовной ответственности с тем, чтобы запугать или дисквалифицировать. В этом отношении судебные преследования против Данияра Усенова и Феликса Кулова привлекли особое внимание.

К этой теме внимание Международной лиги по правам человека было привлечено сообщениями прессы и докладами местных организаций по защите прав человека.

После обращения Лиги к киргизским властям и по получении разрешения на вход в камеру заключения господина Кулова, него было взято интервью. Оно было также взято и у представителей обвинительных и следственных органов по его делу. Президент Лиги Скот Хортон дважды, в апреле и в июне этого года, посетил Бишкек и провел серию самых тщательных бесед с правительственными должностными лицами, представителями обвинения, следствия, господином Куловым, его защитниками, местными юристами, судьями и защитниками прав человека. (Один и самых откровенных из всех, с кем нам довелось беседовать среди должностных лиц, попросил не называть его имени в прессе.) Кроме того, для наблюдений уже самого судебного процесса и для подготовки по нему отчета, Лига направила своего представителя, известного казахского адвоката, Дилдибека Бекманова. Нижеприведенный отчет содержит в себе выводы наших расследований.

Выводы

На основе своего расследования и наблюдений за судебным процессом, Лига пришла к следующему:

1. Заключение господина Кулова под стражу во время следствия и содержание его под арестом во время судебного процесса является нарушением его прав в соответствии как с законодательством Республики Киргизстан, так и международных норм по правам человека.
2. Самое время, факты и обстоятельства проведения и расследования, и суда, даже в том виде, в каком они представлены обвинением, без учета изложений защиты, дают все основания заключить: это судебное преследование предпринято по сугубо политическим мотивам, а посему bona fides обвинения ставится под серьезное сомнение.
3. Право обвиняемого на выбор защитника по своему усмотрению, признание таковым адвоката Юрия Шмита и разрешение на его участие в деле было киргизскими властями нарушено.
4. Никаких должных оснований для закрытого суда в деле Кулова не оказалось. Посему проведение такого суда противозаконно как по законодательству Киргизстана, так и с точки зрения международных правовых норм. Последнее, в особенности, есть грубейшее нарушение.
5. По причине будто бы секретности следственных материалов адвокатам Кулова были созданы условия, затруднившие им подготовку защиты надлежащим образом. В тех случаях, когда власти были уверены, что разоблачение этих материалов подкрепит пропаганду против Кулова, они не колеблясь предоставляли самый доступ к этим материалам. Это одно из самых мощных доказательств ложности утверждения того, что в деле наличествуют материалы с секретностью государственного значения.
6. Обвинения в преступлениях, якобы, много лет назад совершенные Куловым на посту министра национальной безопасности, почти полностью связаны с действиями его подчиненных и с вопросом о превышении полномочий Куловым. Даже в том случае, если это правда, то подобные действия можно расценить только как род административного нарушения. Сколько ни будь правдоподобных обоснований совершения преступлений уголовного характера, в этих обвинениях не содержится.
7. Если сопоставить обвинения против Кулова в одной паре с обвинениями против Данияра Усенова, а также и с обвинениями против И. Кадырбекова и Марата Каипова, внешне столь же убедительными сколь и два первых, то ясно прослеживается одна модель, в которой видно, что действия следственных органов, во всех случаях, схожи с актом запугивания. Подобные действия тщательно координировались, имели целью сбить с цели, припугнуть оппозиционно-настроенного, обладающего реальными шансами на победу в выборах, кандидата. По существу, некоторых кандидатов от оппозиции можно было бы назвать лишь «ориентированными» в сторону оппозиции в самом широком смысле: в целом президентские программы реформ всеми поддерживались. Но, похоже, что правящая ныне клика невзлюбила их по каким-то причинам. Такой ракурс рассмотрения делает очевидным, что борьба с оппозицией происходит вне сколько ни будь идеологического контекста, а обусловлена лишь желанием правящей элиты увековечить свои политические привилегии посредством подрыва демократических институтов.

Дело против Кулова

20 апреля 2000 Президент Лиги Скот Хортон, в здании МНБ на проспекте Эркиндык в центре города, встретился с заместителем министра национальной безопасности Борисом Трофимовичем Полуэктовым.

По нашей просьбе Полуэктов во всех деталях описал выдвинутые против Кулова обвинения, а также собранные доказательства.

Обвинения следующие:

Первое. Будучи министром МНБ Кулов превысил свои полномочия, повысив в звании одного сотрудника министерства, (Джаныбека-пер.) Бакчиева, из ранга Лейтенанта в ранг капитана, минуя ранг лейтенанта. Утверждалось, что этот ранг не соответствовал квалификации Бакчиева, хотя никаких других объективных критериев соответствия, кроме как отсутствия у него высшего образования, не привелось. Статьи 30 (5), (6), 315 и 177 Уголовного Кодекса Киргизии (нами просмотренные).

Второе. Будучи министром МНБ Кулом позволил приобретение прослушивающего оборудования, которое не было должным образом зарегистрировано, и незаконное прослушивание телефонных разговоров. Статья 177 (2) (отменили). Вывезенное из МНБ это оборудование использовалось в неофициальных целях людьми Кулова. Согласно Полуэктову, это оборудование было приобретено в 1997 году и обнаружено в 1999 году во время рейда на «конспиративную квартиру». Квартира, очевидно, принадлежала шоферу Кулова, а в круг участников входил глава антитеррористической группы, майор Бакчиев. На вопрос о том, как использовалось оборудование, Полуэктов ответил, что с целью прослушивания сотовых телефонов. Полуэктов также отметил, что финансовым источником приобретения оборудования не был бюджет министерства. По его словам, Кулов отказался его назвать.

Третье. Кулов обвиняется в инструктировании прослушиваний киргизского парламента. Статьи 304 (3)(3), связанные со злоупотреблением властью (или превышением).

В отношении представления обвинений Кулову (шаг, являющийся обязательным в киргизском уголовно-процессуальном кодексе) нами замечена одна явная накладка, которую просмотрели обвинительные и следственные органы. Она касается письменного решения генеральной прокуратуры на арест Кулова. Вариант, врученный Кулову 13 июня 2000, отличается от врученного ему в момент ареста, 22 марта 2000. Оба этих документа, роль которых в киргизском процессуальном кодексе сопоставима с обвинительным актом в обычном праве многих стран, - на поверхности выглядят идентично; но при более внимательном рассмотрении видно, что в первом варианте этого решения содержатся два важных пункта обвинения, отсутствующие во втором. Эти пункты – Статья 30 (5),(6) (пособничество и подстрекательство) и Статья 315 (служебный подлог). Несмотря на отсутствие этих пунктов в окончательном варианте обвинения, суд, тем не менее, не только позволил следствию предъявление этих обвинений на процессе, но даже и представление доказательств по этим пунктам. В любом случае, несоответствие это демонстрирует некую тенденцию, присутствовавшую при составлении документов, что странно само по себе, но, в особенности, если принять во внимание неубедительный характер обвинения в "служебном подлоге".

В начале июня мы встретились с защитником Кулова, Любовью Ивановой. Скот Хортон пересказал ей обвинения и дело против Кулова, в том виде, в каком оно было изложено ему Полуэктовым. Госпожа Иванова, была крайне изумлена узнав, что представителям Лиги была предоставлена информация, самой ей заявленная как информация строжайшей государственной секретности. Как бы то ни было, она подтвердила полное соответствие пересказанной нами и официальной версий обвинений. Факт того, что обвинения и свидетельства по этому делу остались неизмененными с начала апреля, она тоже подтвердила.

Обстоятельства ареста

Мы получили самые разнообразные свидетельства фактов, сопутствовавших задержанию Кулова. Полуэктов утверждал, что Кулов систематически «прятался» от властей во время завершающего этапа следствия. В особенности, он подчеркивал тот факт, что Кулов каждый вечер находился в разных квартирах. Полуэктов заявил, что Кулову было сказано прийти 20 марта для получения обвинений и с тем, чтобы ответить на некоторые вопросы. Он утверждает, что Кулов не явился, и что после этого был выдан ордер на арест. Этот свидетельство значительно, поскольку именно этим впоследствии обоснуют факт длительного содержания под арестом до начала суда. Оно и послужит основанием утверждению, что существуют опасения бегства подсудимого от суда.

Между тем, свидетельства Полуэктова не выдерживают тщательного сопоставления фактов. В действительности, его свидетельства даже не совпадают со свидетельствами других должностных лиц. Почерпнутые нами из большого количества опросов факты помогли установить, что в середине марта к Кулову был направлен сотрудник МНБ с уведомлением, предписывавшим ему явиться 20 марта. Кулов ответил, был бы счастлив явиться, но именно на этот день у него назначена встреча с представителями ОБСЕ. 21 и 22 марта явились праздником весеннего равноденствия нооруз, поэтому он сказал, что придет только 23 марта. Сотрудником МНБ была сделана поправка даты явки на 23 марта, после чего Кулов расписался в получении уведомления.

22 марта, по многочисленным свидетельствам независимых очевидцев, Кулов был арестован в палате Бишкекской кардиологической клиники во время прохождения лечения против высокого давления. Юридичеким поводом для ареста послужила его неявка 20 марта. Из этого становится ясно, что утверждение, будто бы Кулов, своей неявкой 20 марта пытался бежать от МНБ, являются сознательным искажением фактов. Это означает, что юридических оснований для ареста не существовало.

 Условия содержания под арестом

В нескольких сообщениях циркулировалось, что Кулова содержат в жестких, даже представляющих опасность для жизни, условиях. Наше посещение камеры заключения выявило, что условия его содержания отвечают минимальным стандартам. Сам Кулов определил эти условия как «корректные». Он также заметил, что он лично был знаком со многими из охранников, так как они работали там еще в бытность его министром. Их поведение он охарактеризовал как профессиональное и достойное. Также он подтвердил, что ему позволено получать пищу от жены и родственников, и что ему разрешен короткий промежуток времени на свежем воздухе для физических занятий. Уже после нашей инспекции камеры Кулова, в прессе появлялись сообщения, позволявшие сделать вывод, что условия его содержания с тех пор ухудшились. В особенности это относилось к праву его посещения родственниками и получению от них пищи. В знак протеста против этих лишений Кулов объявил голодовку. (Одной из других причин голодовки, было то, что к нему в камеру ввели в качестве соседа по камере лицо, осужденное за уголовное преступление - пер.)

 Правомерность заключения под стражу до суда

Международные правовые нормы, соблюдать которые обязалась Республика Киргизстан, признают право подследственного оставаться на свободе в ожидании суда для оказания помощи в подготовке своей защиты. Кроме того, существует закон о презумпции невиновности обвиняемого. Заключение под арест до суда, как известно, серьезнейшим образом ослабляет возможность подготовки своей защиты. Неправомерно это и тогда, когда обвиняемый берет на себя соблюдение соответствующих обязательств (такое как обязательство, о невыезде под подписку, например - пер). Исключения делаются только в тех случаях, если обвиняемый представляет угрозу обществу или существуют обоснованные сомнения в том, что, оставаясь на свободе, он не предпримет попытку бегства от суда. Более того, обвиняемому гарантируется право обращения в суд для легального закрепления этого своего права.

В своих судебных преследованиях против Кулова киргизские власти нарушили эти статьи закона.

Первое. Как было уже указано, совершенно не явственно то, что Кулов избегал следственные органы, пытавшиеся предъявить ему уведомление о явке в МНБ для получения обвинительного заключения. Доступные нам свидетельства ясно демонстрируют, что Кулов и должностное лицо из МНБ обоюдно согласились о конкретной дате этой явки.

Второе. Незадолго до ареста, Кулов вернулся из поездки в Европу и США. В одной из имевших место во время этой поездки бесед с различными собеседниками, включая сюда и представителей Лиги, Кулов отметил, что некие должностные лица неофициально предупредили его о подготовке против него уголовного дела и о том, что, если только он выдвинет вою кандидатуру на предстоящих президентских выборах, дело против него будет открыто. Кулов не придал значения этим «предостережениям». Более того, персона публичного масштаба, он объявил о выдвижении свой кандидатуры на пост президента страны. Принимая все это во внимание, предложение поверить в то, что Кулов попытается бежать юрисдикции, не сообразуемо с фактами.

Третье. Процедура, примененная в отношении к Кулову, оставила решение о содержании его в заключении исключительно в руках следственно-исполнительных органов, подготавливавших дело против Кулова - это - явное нарушение, поскольку такое решение может быть принято только судебной властью. В действительности, за период, охваченный нашим расследованием, в деле Кулова не был назначен и прокурор, а киргизские власти оставались в полной нерешительности в отношении того, будет ли это дело рассматриваться в гражданском или в военном суде.

Абсолютно ясно, что Кулов должен был быть отпущен на свободу для подготовки своей защиты. Нечестное содержание под арестом до суда существенно ослабило Кулову возможность подготовки своей защиты.

 Обеспечение защиты

Мы заключили, что для свободной и справедливой подготовки своей защиты Кулову было отказано в беспрепятственном доступе к адвокату. У Кулова в лице адвоката Любови Ивановой, а также и других компетентных, соадвокатов, были защитники, что, следовательно, не означает, что Кулов был полностью лишен своего права на защиту. Однако, право на адвоката предполагает следующее:

1. государство не может без основания вмешиваться в право свободного выбора адвоката
2. свободное и тайное сношение с адвокатом
3. действия защиты не могут ограничиваться без самого серьезного обоснования

Существуют неопровержимые доказательства того, что киргизские власти нарушили все три положения этого права Кулова.

 Вмешательство в право свободного выбора адвоката

Известно, что Кулов предполагал пригласить в качестве соадвоката известного Санкт-Питербургского правозащитника, Юрия Шмита, который является международно признанным авторитетом по делам с грифом «государственной тайны» (совсем недавно, среди других его успешных дел, стало известно дело капитана Никтина, открытое против него Российской государственной службой безопасности). От имени генерального прокурора Киргизии господин Айткулов сказал Шмиту, что ему не будет выдана виза на въезд в страну и разрешено участие в деле Кулова, по причине этой самой «государственной секретности». Недавно, во время первого этапа слушаний дела Никитина, Конституционный суд России вынес решение том, что в том случае, если адвокат берет на себя обязательства не разглашения государственных секретов, то сам факт

наличия в деле этих секретов не может влиять не право обвиняемого на свободный выбор себе адвоката. Более того, как будет продемонстрировано ниже, утверждение наличия каких бы то ни было государственных секретов в деле Кулова, фальшиво.

 Право на тайну в сношения с адвокатами

В киргизском процессуальном праве существует статьи, гарантирующие обвиняемому право тайного сношения со своим адвокатом. Как Кулов и его адвокат, так и независимые источники, сообщили нам, что Кулову разрешались встречи с адвокатом только в комнате МНБ, где было установлено тайное подслушивающее оборудование. Эти утверждения представляются нам заслуживающими доверия. Трудно не отметить здесь чрезвычайную ироничность и самой ситуации: следствие, построенное на обвинениях в незаконном прослушивании, само, при этом, занимается незаконным подслушиванием с целью ослабления позиции защиты.

По сообщениям в прессе, Кулову без оснований отказывалось во встречах с его адвокатом. Мы расследовали и это факт и убедились, что в трех случаях госпоже Ивановой действительно было отказано в разрешении посетить ее клиента на основании того, что не было свободной комнаты для встреч. Другие многочисленные встречи были разрешены. И мы не утверждаем, что этих отдельных случаев отказа самих по себе достаточно для констатации факта ущемления права на защиту.

Необоснованные ограничения прав защиты

Адвокаты Кулова сообщила нам, что в то время как разрешение на ознакомление со следственными материалам по обвинению против Кулова, в соответствии с киргизским криминально-процессуальным кодом, выдавалось, тем не менее, сам доступ к ним был ограничен. В особенности это касалось следующего:

1. Адвокатам не разрешалось фотокопировать документы и выносить их с собой. Работа с ними позволялась только в здании МНБ.
2. В связи с тем, что материалы, якобы, содержали в себе секреты, от адвокатов требовали подписания клятвы о неразглашении в то время, как сами адвокаты (и совершенно справедливо) не находили в них тайн, и посему не считали их таковыми.
3. Собственные выписки адвокатов перед уходом из здания МНБ изымались и запирались в сейф.

Последний акт есть не законная конфискация следственно-судебными органами материалов, являющихся привилегией адвокатов. Так как, утверждение того, что следственные материалы содержали в себе государственные секреты есть неправда, и делалось это с умыслом, то отсюда вытекает следующее: каждое из вышеизложенных трех действий было неправомерным и являет собой акт нарушения закона с целью ослабления подготовки защиты

Утверждение грифа «государственной тайны»

«Для определения правильности выдвинутых против него обвинений,… [обвиняемое лицо] должно иметь право на справедливые и открытые судебные слушания…».

Самое вопиющее нарушение киргизскими властями процессуальных норм проявляется в том, как делу прикрепляется гриф «государственной тайны», и, в особенности, в том, что к слушаниям не допускается общественность, включая сюда и должным образом аккредитованных представителей международных организаций, таких как ОБСЕ и МЛПЧ. Представитель президента Киргизии заявил, что постановление о закрытом статусе проведения слушаний есть вопрос, решаемый судом, «как суд решит». Однако, обвинение, потребовавшее закрытости суда, и само производство судебного процесса, ясно демонстрируют, что суд в Киргизстане не есть орган, независимо функционирующий от правительства и прокуратуры. Факт, что судебное разбирательство проводится тайно, изолированно от всех других возможных точек воззрения на это дело, снимает с него всякую маску законности.

Следствие, и вслед за ним суд, усмотрели в деле Кулова «государственные тайны», очевидно, по причине содержания в нем материалов, касающихся внутренних операций МНБ. Тем не менее, изучение поведения представляющих дело официальных лиц показывает, что информации придается статус секретности только тогда, когда к ней обращается Кулов и его адвокаты или, когда это дело рассматривают в суде. В других же контекстах, официальные власти агрессивно расторговывают этими самыми «государственными тайнами», когда снабжают этой информацией средства массовой информации для формирования общественного мнения в поддержку обвинения, или с целью опорочивания репутации Кулова.

Использование материалов дела по телевещанию

Высокопоставленные киргизские должностные лица из МНБ открыто сотрудничали с тележурналистами в производстве двух видео программ, одна из которых показывалась по местному телевидению, а другая по независимому российскому телеканалу (НТВ). Обе носили название «Коррупция». В этих программах циркулировались обвинения против Кулова, и в их доказательство приводились документальные кадры и свидетельства очевидцев. В них также делались туманные и бездоказательные обвинения в шпионаже, измене родине и коррумпированных связях с коммерческими структурами – и все это связывалось с именем Кулова. Лига приобрела и просмотрела видео кассеты этих программ и провела беседы с журналистов, бывшими вовлеченными в их производство. Один из редакторов местной программы, давший интервью на условии анонимности, сообщил нам, что подготовка обеих программ была официальным государственным проектом, руководимым из администрации президента Киргизии, и что в этом проекте активно участвовали высокие чиновники из МНБ. Из этого разговора мы узнали, что задачей проекта было разрушить репутацию Феликса Кулова посредством широкого распространения порочащих его измышлений. Оба фильма, в особенности местного производства, носят характер грубой пропаганды.

Использование материалов дела в прессе

Крупные киргизские газеты, в особенности контролируемая правительством Слово Кыргызстана, пропустили серию материалов с широким использованием следственных материалов дела. В этих статьях делаются ссылки на правительственные, в особенности на МНБ, источники используемой информации; почерк и дух этих источников узнаются безошибочно. В этом отношении особенно примечательны следующие статьи:

• «Оплакан и оплачен», Слово Кыргызстана, 7 апреля, 2000
• «Прослушивание хуже воровства», Слово Кыргызстана, 14 апреля, 2000
• «Технология лжи: откуда раздается вой волков?», Слово Кыргызстана, 10 марта.2000
• «Ступени вниз Феликса Кулова», Слово Кыргызстана, 24 марта, 2000
• «Царское село Феликса Кулова», Вечерний Бишкек, 17 декабря, 1999
• «Кулов должен уйти из политики», Слово Кыргызстана, 11 февраля, 2000
• «Должная дилемма», Утро Бишкека, 30 сентября, 30 октября, 6 ноября, 1999

Копии этих материалов находятся в архиве Лиги и являют собой убедительные свидетельства систематической и агрессивной подачи материалов с «секретами государственного значения» в руки атакующей Кулова прессы.

Серия подобных же статей появилась и в российских средствах массовой информации, из них особенно примечательна статья в Независимой Газете от 13 апреля, 2000. Мы имели беседы с несколькими журналистами, вовлеченными в подготовку этих статей. При условии сохранения анонимности, они сообщили, что по инициативе и в счет бюджета киргизского правительства в Бишкек была приглашена группа российских журналистов. Действия координировались людьми из президентской администрации. Журналистам вручили досье, содержавшее «секретные» следственные материалы по делу Кулова для подготовки статей критического в его адрес содержания. В качестве особого, дополнительного стимула, им позволили посетить камеру Кулова (без какого либо уведомления или согласия самого Кулова), я затем уже всю группу принял президент Акаев.

Все эти факты, собранные воедино, дают основание заключить, что материалы с грифом «государственной тайны», широко использовались в компании по созданию общественного мнения против Кулова, и вдохновителями ее были люди из аппарата самого президента Акаева.

Вовлечение представителей органов обвинения в публичную компанию очернения обвиняемого – безнравственно само по себе. Еще большее бесчестие в том, как эти должностные лица, с одной стороны, широко распространяют материалы подследственного дела через средства массовой информации, а с другой, заявляют об их секретности, призванной объяснить строжайшие ограничения, выставленные перед защитой, а также законность закрытого суда. Подобная тактика поведения может быть охарактеризована только как абсолютно наглое предательство основополагающих норм беспристрастного правосудия.

В связи с этим становится очевидно следующее, что гриф «государственной тайны» используется с одной лишь целью - лишить Кулова всякой возможности предоставить общественному мнению доказательства в свою пользу. Одни и те же люди, с одной стороны, делавшие предупреждение защите Кулова о запрете каких либо отсылок или цитирования материалов «секретного» дела, с другой, щедро предоставляли эти материалы в руки лояльной к властям прессе. Они же и виноваты в обнародовании сугубо «секретного дела» в широкие массы. Более того, закрытость судебного процесса для всякого наблюдения со стороны не оставляет общественности никакой возможности узнать ответы самого Кулова. В то время, как Лига воздерживается от выражения своего окончательного мнения в отношении вины или невиновности Кулова, мы обратили самое пристальное внимание на аргументы, подготовленные Куловым в свою защиту, и нашли их крайне убедительными.

Несущественный характер обвинений

В нескольких своих публичных высказываниях официальные киргизские лица охарактеризовали обвинения против Кулова как самые «серьезные» и «нешуточные». Глава администрации президента господин Мисир Ашыркулов, по словам одного из киргизских дипломатов высокого ранга, сказал представителю ОБСЕ, Бените Феррере-Валднер, что Кулову, за совершенные им преступления, грозит сметная казнь. Эти заявления никак не согласовываются с фактически выдвинутыми против него обвинениями и свидетельствуют, либо, о незнании, либо, о безразличии высокопоставленных чиновников к действительному существу обвинений. Тщательное изучение этих обвинений показывает, что почти все они, без исключения, относятся к категориям превышения служебных полномочий или недосмотра за действиями подчиненных. В любом варианте, это обвинения, в целом, чисто административного порядка и, представляется, грубейшим искажением относить их к роду уголовных преступлений. Таким образом, искажение природы обвинений, построение их на событиях многолетней давности и на основе чисто оперативных, годами скрупулезно собиравшихся, данных против крупной политической фигуры в разгаре выборов – все это вызывает серьезные сомнения в отношении bona fides судебного преследования.

Право на беспристрастный суд

«Каждый человек имеет право на справедливое и открытое слушание своего дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, установленным законом». Тот факт, что Кулова противозаконно лишили права на открытые судебные слушания, не подлежит сомнению. Более того, ясно, что назначенный ему суд, не является «справедливым и беспристрастным» вследствие давлений на него и манипуляций им киргизскими властями. Это подозрение подкрепляется следующими фактами:

Первое. Суд ведется в тайне. Так как, по существу не осталось «государственных секретов», неизвестных широкой публике, то не осталось и нужды их охранять. Для того, чтобы подкрепить наличие улик против Кулова, все эти «секреты» были предоставлены средствам массовой информации. Логический вывод, напрашивающийся из сказанного, - делу была придана секретность только для того, чтобы скрыть неудобство, которое может возникнуть, если слушания будут открытыми и доступными публике; в особенности, если в распоряжении защиты имеются неопровержимые доказательства.

Второе. Мы понимаем, что проведение судебного процесса над Куловым в военном трибунале может соответствовать процессуальным нормам и их практике в Киргизстане. Однако, мы ставим под вопрос законность такого процесса, когда речь идет о деле, ставшем широко известным, и связанном, по существу, с административными нарушениями.

Третье. Военный суд проигнорировал законное право Кулова быть защищаемым в суде своим родственником, хотя такое право гарантировано киргизским законодательством. Ходатайство Кулова о разрешении допустить к делу в качестве соадвоката своего брата, (Марселя-пер.) Кулова, было отвергнуто без каких либо обоснований

Четвертое. Судебное дело против Кулова должно рассматриваться в контексте других судебных дел против известных кандидатов на избираемые должности, таких как, например, Данияр Усенов и Марат Каипов. Сопоставленные рядом, эти дела представляют собой разновидности одной модели, по которой судебное дело открывается против кандидата, воспринимаемого как оппозиционный, с целью его дисквалификации.

Пятое. Проведение самих судебных заседаний выявило, что подзащитным и их адвокатам не были предоставлены возможности, полагающиеся им в соответствии с процессуальными нормами. Практически все их ходатайства даже не рассматривались, а просто отклонялись все разом, включая сюда и ходатайство об участии в суде свидетелей защиты. Особого внимания заслуживает то, что суд таки решил продолжать закрытые слушания, без предоставления каких либо обоснований своему решению. В свете оставшейся неубедительной самой природы государственной секретности, решение это представляет ярчайшее доказательство того, что суд ведется тенденциозно и предвзято. В этом отношении, мы обратили особое внимание на комментарий депутата парламента Дооронбека Садырбаева, присутствовавшего 28 июня на заседании суда в качестве потерпевшего от обвинения, что «суд начался с внесения адвокатами ходатайств, тут же отклоненными судьей. После отклонения второго ходатайства я уже не мог не возражать. Я понял, что суд ангажирован».17*

Шестое. В связи с настоящим отчетом, наши представители провели несколько бесед с киргизскими судьями. Они нам сообщили, на условии не разглашения имен, что по многим вопросам судьи принимают решения независимо, но не в тех случаях, когда речь идет о политически щекотливых делах, в которые постоянно и непосредственно вмешиваются представители правительства и, в особенности, администрации президента. Эти вмешательства осуществлялись через посредников в лице, в частности, председателя конституционного суда (Чолпон Баекова-пер.), руководителя администрации президента (Мисир Аширулов-пер.) и через правовое управление администрации президента. Все эти факты свидетельствуют о систематических и незаконных вмешательствах со стороны и ставят под серьезные сомнения беспристрастность суда.

Рассмотрев все доводы мы пришли к заключению, что бишкекский военный суд не является беспристрастным. Он продемонстрировал заведомую тенденциозность в пользу обвинения и против защиты.