ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

главная страница

"ЛЮБЛЮ ГУЛЯТЬ ПО КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ, КОГДА ИДЕТ СНЕГ"
Откровения Ирины Стивенсон, российской американки

По оценкам ООН, около 130 миллионов человек живет за пределами своей страны. Это население целой страны - страны переехавших. Самые устойчивые ассоциации слова "миграция" у нас - либо "утечка мозгов", либо наплыв дешевой рабочей силы. Необычный мигрант - Ирина Стивенсон. Она тринадцать с половиной лет назад приехала из США в Россию работать. Говорят, что под решением по этому поводу понадобилась подпись самого Горбачева. Вот что рассказывает Ирина о своей жизни в России нашему корреспонденту Елене ЯКОВЛЕВОЙ.

- Ирина, почему вы решили приехать в Россию?

- Я родилась в Нью-Йорке, выросла в Чикаго в семье домохозяйки и банковского служащего. Я была последним, четвертым ребенком. Это классический американский "средний класс". Училась в обычных муниципальных школах, затем в очень хорошем частном университете в Принстоне. Там стала изучать русский язык. Очень хотелось прочитать Достоевского и Чехова в подлиннике. Я знала французский, бралась за немецкий и японский. Но от русского у меня возникло какое-то бедовое ощущение свободы.

По студенческому обмену я съездила в Ленинград. Впечатления: безумно красивый, чистый, солнечный город, подпольные рок-концерты, фарцовщики, 5 килограммов печенья, купленные мною из-за невозможности объясниться с продавщицей. Ощущения отсталой страны или ГУЛАГа у меня не было. И не потому, что я не читала Солженицына. Я его читала. Но мой любимый университетский профессор, не раз бывавший в России, никогда не рассказывал о ней с политической точки зрения - а всегда о жизни обычных людей. И я научилась так смотреть на Россию. Кроме того, мне было необыкновенно интересно пройти по улицам, которые описаны у Пушкина, Достоевского и Белого. Я приехала не сравнивать, я приехала просто потрогать Россию.

Затем я специально поступила в аспирантуру в Америке, чтобы вернуться сюда обратно. Вернулась через год - в Москву. Сидела в Ленинке, читала старые журналы времен "Мира искусства", за окном шел снег. Уже началась перестройка, меня таскали по разным вечерам, встречам с писателями, на которых уже начинали говорить о лагерях. Была на вечере Битова, сидела на ваших знаменитых кухнях. Однажды на такой кухне все читали стихи, и мне надо было. А в США стихи в школьных программах мало что значат. Я не знала ни одного, кроме детских. И я прочла про мальчика, бегущего за мячиком, таким тоном, будто я читаю Ахматову. Следующий за мной чтец улыбнулся - и прочитал Шекспира на английском.

Я стала искать в Москве работу, чтобы приехать сюда жить надолго и иметь возможность обсуждать свой литературоведческий труд с российскими коллегами. Разослала резюме по газетам и журналам, и меня позвали в американскую редакцию ТАСС. Кажется, я была первая, кто вот так приехал в Россию работать из капстраны. Говорят, что решение об этом потребовало подписи самого Горбачева.

- У вас не было бытового шока?

- Я приехала в 1989 году, это было тяжелое время для жизни в чужой стране. Меня встретили в аэропорту, привезли на служебную квартиру, дали мне в руки контракт и уехали. А в квартире не оказалось света.

Единственная горевшая лампочка была в холодильнике. Я раскрыла холодильник и стала читать контракт, с удивлением обнаружив, что приехала не на год, а на два и билет обратно мне раньше не оплатят. Наутро выяснилось, что в магазинах нет лампочек. Когда спустя какое-то время подруга подарила мне лампочку, я вкрутила ее в настольную лампу и почувствовала себя счастливой. Но надо было чинить электричество. Я ничего не знала о ваших жэках и требовала, чтобы ко мне пришли электрики из ТАСС; они, конечно, не хотели. Наконец один пришел с утра, сказал, что у него не те инструменты и перенес визит на 7 вечера. В 7 вечера он развел руками - темновато ремонтировать. Я устроила скандал.

Моя зарплата была привязана к рублю, а рубль вскоре начал падать. (Долларовая часть моей зарплаты лежала на счету во Внешэкономбанке, и я могла ее снять только при отъезде.) Кроме того, в Москве ввели талоны на сахар и водку и специальные "визитки" для москвичей, чтобы что-то можно было купить. Мне "визитку" не дали. Открыть американский паспорт и показать московскую прописку было невозможно, меня бы в четырехчасовой очереди на куски разорвали: для людей с американским паспортом есть специальные магазины, не трогай нашу колбасу! Но я не могла пойти в эти магазины со своей рублевой зарплатой. В какой-то момент я поняла, что зарабатываю 10 долларов в месяц. И тогда я устроила трудовой спор и перешла работать на полставки, подрабатывая в западных фирмах, хлынувших в Россию. Поскольку я знала советскую бюрократию, то была для них ценным кадром. Вскоре меня пригласили работать в Стенфорд в одну из фирм, занимавшихся конверсией. Но я очень плохой капиталист, мне не нравилось, как действуют эти фирмы в России - по принципу "унести сколько можно". Среди моих клиентов оказалась Международная конфедерация труда, резко отличавшаяся от остальных своим отношением к России. И я предпочла работу у них заманчивому предложению из Стенфорда.

- А почему вы бросили заниматься русской литературой?

- Культура должна быть доступна людям. А когда учителя не получают зарплату по полгода... Я продолжаю очень много читать, хотя в последнее время в основном читаю Акунина. Очень хорошее отвлекающее средство от очередных лживых пресс-конференций и мыслей, что долги по зарплате растут.

- Что вам больше всего запомнилось в вашей работе в России?

- Суд в одном рязанском райцентре. Там обанкротили швейную фабрику и 452 женщины оказались на улице, без денег, положенных им по закону. Они подали в суд, суд долго откладывался, но наконец состоялся. В маленькую комнатку суда набилось 200 женщин, хотя все ожидали одного представителя. Более часа шла перекличка, некоторые швеи были глухие. Они выиграли суд, но дело не в этом, в России довольно часто выигрывают такие споры. Дело в том, что они все пришли, чтобы выиграть. Это было такое гражданское стояние за свои интересы.

- Как относятся ваши родители к профсоюзной работе и жизни в России?

- Мама перестала меня спрашивать, когда я возвращусь в США. Она долго не могла поверить в значимость профсоюзной работы, но недавно сказала: "Ир, у Стюарта (моего брата, автомеханика) непонятно что творится на работе, пенсионной системы нет, медицинского страхования тоже, ты не могла бы уговорить его вступить в профсоюз?" Я ахнула: "Ма! Наконец ты поняла!"

А отец? Бедный мой отец: он не любит путешествовать - я много езжу. Он терпеть не может иностранные языки - я их стала учить. Особенно его задело, когда я стала учить языки народов, с которыми он воевал во время Второй мировой войны, - немецкий и японский. А тут еще русский. Он типичный американец своего поколения: когда я была в Ленинграде и они с мамой приплыли туда на туристическом теплоходе, папа отказался сходить на берег. Я пошла на теплоход и долго его уговаривала посмотреть город, обещая, что мы будем ездить на метро и он ни копейки не вложит в экономику вражеской страны. Теперь, когда я приезжаю, он уже спокойно задает мне вопрос: ты когда обратно?

- Вы не хотите стать гражданкой России?

- Если бы это не было сопряжено с необходимостью отказываться от американского гражданства, я бы взяла российское.

- Россия вас не злит, не раздражает вечной своей нерациональностью?

- В США тоже есть свои безобразия, только под другим соусом. Но я заметила, что в США я злюсь на очереди и никогда в них не стою, а в России - как шелковая. Когда я живу в России, я понимаю, насколько я американка. Когда приезжаю в Америку, начинаю понимать, насколько я русская. Последний раз на Новый год у друзей стала говорить долгий тост, обращаться к каждому. Это совсем не по-американски, мой старый друг рассмеялся: "Ир, мы будем пить или тебя слушать?"

Но вообще-то я считаю, что россияне и американцы очень похожи друг на друга. И те, и другие всегда готовы что-то сделать из ничего. Разница в том, что в России стараются выжить вне системы, а в Америке система использует эту замечательную способность людей, чтобы развиваться. Мой брат, между прочим, зубную пасту в авторемонте использует.

- Вы не хотите остаться жить в России?

- Я думаю, что буду долго жить в России. А если уеду, то хочу не "уехать из", а "уехать в". Я не хочу уехать из России с плохим вкусом во рту, когда я столько лет ее люблю и столько лет здесь живу. Если вы спросите у меня, где лучше жить, я не знаю. Иногда хочется яблочного сока, иногда апельсинового; это не значит, что один вкуснее.

- Что вы любите в России?

- В Москве - Ботанический сад, летнюю Ильинку в выходные. Гулять по Красной площади, когда идет снег. Люблю Урал, Камчатку и Дальний Восток.

- Как вы считаете, возможна ли в Россию миграция с Запада?

- В начале реформ был своеобразный бум: в Россию очень много ехало финансистов, биржевиков. Во-первых, здесь было безумно интересно, во-вторых, они здесь слыли экспертами, поработав в США всего год на бирже. Сейчас такой волны не ожидается, но Россия не может не привлекать людей с Запада. Всегда привлекала.

Елена ЯКОВЛЕВА