ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

главная страница

ОНИ И МЫ
(Наш человек на чужой стороне. Канадские зарисовки)

В этом сравнительно небольшом городе так много ресторанов, кафе и закусочных, что кажется: здешние люди рождаются и живут главным образом для того чтобы есть. Зимой здесь до минус сорока пяти с фактором ветра, а летом жара такая, что можно обуглиться. Горожане, в том числе мулаты, носят ослепительно белые штаны, но это не Рио-де-Жанейро. Это Оттава.
Жарче всего у меня на 22-м этаже. Таких домов, как этот, много в центре. За пределами центра высотные дома собраны в комплексы из 2-3-5 башен и разбросаны по всей зеленой клумбе города. Небоскребов нет. На восемьдесят процентов город застроен одно-двухэтажными домами, крыши которых растворяются в плотной зелени города-парка.
Летом здесь грозы, каких я в России не видел. Среди бела дня неожиданно темнеет так, что машины включают фары, летят первые крупные брызги, ветер достигает ураганной отметки.
Грозы бывают и по ночам, но реже. Когда ночь спокойная, с балкона слышно, как над рекой поет ночная птица. Часов до трех у подъезда тормозят и газуют машины и громко разговаривают арабы, собирающиеся там же, у подъезда, на свои ночные посиделки.

ПЯТЬ СЛОВ, ОПИСЫВАЮЩИХ ЛИЧНОСТЬ

Подруга подарила свой старенький велосипед, езжу на нем по городу и окрестностям в поисках работы. Каждое утро встаю в шесть и ворую из-под двери соседей свежую газету, просматриваю страницу Employment, выписываю заинтересовавшие объявления и кладу газету на место. В восемь часов совершаю несколько телефонных звонков.
— Morning, я звоню по объявлению...
Берут данные, обещают позвонить, просят отправить резюме по факсу. После звонков можно садитбся в седло и отправляться в очередной рейд по городу. На листке записаны адреса и названия компаний, по карте города вычисляю оптимальный маршрут.
В течение дня несколько раз звоню домой и проверяю автоответчик. Если позвонят, то изменю маршрут, и мой конь, сверкая спицами, понесет меня в то волшебное место, откуда раздался звонок и сладкий голос прошептал: хай... приходи на собеседование завтра... нам понравились твои данные, у тебя есть шанс... мы ждем тебя.. мы так любим тебя... Никто, конечно, не звонит, зря только центы трачу.
Я не поверил своим ушам, когда это все-таки произошло.
Меня пригласили на собеседование в компанию, которая нанимает маляров. Зарплата, как водится, минимальная, но! — когда много заказов, желающие могут работать по 10-11 часов и в выходные, а заказов хватает. Работа сезонная, но! — особо отличившиеся смогут работать всю осень, а истинные герои труда не будут забыты даже зимой.
Фантастика. Пехота, к бою.
В кабинете прохладно, работает кондиционер. Из-за стола поднимается ослепительно рыжий парень в строгом сером костюме и галстуке.
— Hi! How are you today?
Здороваясь с незнакомым человеком, здесь спрашивают how are you — как ты поживаешь? На этот вопрос — что бы ни происходило в твоей жизни на самом деле — нужно отвечать: "Прекрасно! А как у тебя?" Это обычная вежливость.
Сегодня мне нужно быть особенно вежливым. Необходимо также всем своим видом демонстрировать способность ударно трудиться, впитывать новые знания, проявлять инициативу, и вообще предстать перед потенциальным работодателем человеком энергичным, деловым и жизнерадостным. Так написано в брошюре "Как заставить взять себя на работу. Советы проходящему собеседование", которую бесплатно распространяют в центрах по трудоустройству.
Парень обходит, почти обегает, стол, энергично и резко протягивает мне руку.
— Меня зовут Билл Хендриксон. Присаживайся. Жарко сегодня, правда? Нам понравилось твое резюме. Немножко побеседуем, о'кей? Итак, ты работал маляром дважды в жизни: когда был солдатом Советской Армии и первые месяцы в Канаде, т. е. ты достаточно опытный маляр. Скажи, пожалуйста, какой краской тебе больше нравится красить, масляной или водоэмульсионной?
Водоэмульсионной, естественно. От нее голова не кружится, и ложится она хорошо. Так и говорю, а заодно прибавляю пару названий популярных в Канаде видов водоэмульсионки, т.е. демонстрирую свою компетентность. Мой экзаменатор удовлетворенно кивает головой, ответ ему понравился.
— Ты служил в Красной Армии, ты, наверное, очень дисциплинированный человек. Скажи, пожалуйста, ты когда-нибудь в жизни опаздывал на работу?
— Конечно, опаздывал. Я всего лишь человек.
Экзаменатор расцветает на глазах. С хохотом откидывается в кресло, потом вскакивает, опять обегает стол, жмет мою руку:
— Wonderful answer! Великолепно! Обычно говорят: никогда в жизни, т. е. врут. А ты ответил честно, это очень хорошо, очень! Теперь еще вопрос: придумай пять слов, которые наиболее адекватно описывают твою личность.
Начинаю злиться. В КПСС меня, что ли, принимают? Сезонная работа, минимальная зарплата… Отвечаю резко:
— Четыре слова, о'кей? Много. Работать. Хорошо. Получать. Русские умеют работать.
Я попал в группу непосредственных кандитатов на рабочие места. Каждому из нас выдали видеокассету с показом основных операций, два раза в неделю с нами бесплатно занимаются опытные маляры. В группе порядка 15 человек, в основном молодежь. Иммигрантов, кроме меня, нет.
Познакомился с парнем, который работает маляром уже 15 лет, у него какое-то латиноамериканское имя. Компания, которая нас всех, судя по всему, наймет, ему нравится, он намерен работать весь сезон по 10-12 часов в день, без выходных, и заработать не меньше 7-8 тысяч, ему нужен напарник, согласный работать в таком же ритме. Договорились, что таким напарником стану я.
Наконец, решающий день. В условленный час за мной приезжает машина, едем в район, который называется Sandy Hill — Песчанный Холм. Вот и дом, крыльцо которого мне предстоит покрасить. Одновременно со мной в разных частях города сейчас работают еще четыре человека, кандидаты на ту же позицию, конкуренты. Покрашу крыльцо, уеду домой, завтра позвонят и скажут: берут или не берут.
Следующим утром — звонок. Не взяли.
— Почему? Я что-нибудь сделал плохо?
— Все хорошо, хозяевам дома понравилось. Но пойми, ты не оказался самым лучшим из пятерых. Желаем тебе удачи.
…Через пару месяцев, в магазине, я встретил того парня, который собирался заработать 8 тысяч за сезон. Ему повезло еще больше, он был принят на постоянную работу. Проработал неделю или полторы, потом на его место взяли чьего-то друга, а ему, как и мне, пожелали удачи… Ничего, прорвемся. Руки не отсохли.

БОНЖУР, НИХАУ, САЛАМ

Четыре раза в неделю, по вечерам, я углубляю свой английский в школе для иммигрантов. В классе 15 человек из Бирмы, Китая, Шри Ланки, Ближнего Востока, Франции, Италии, Латинской Америки, русский я один. Спрашиваю у двух парней: откуда они?
— Мы из Кувейта, — оба широко улыбаются, один протягивает руку. — Меня зовут Фадел, как зовут тебя?
— Саддам Хусейн.
— Пошел ты... Кстати, ты же русский, скажи, у вас политик один есть, националист, как его…
— Жириновский.
— Yes, Жириновский. Это правда, что он…
— Да, правда, еврей.
Я уже привык к этому вопросу. А также к вопросам о том, правда ли, что Ельцин alcoholic, а Путин — KGB. Еще интересуются, как могло так случится, что Россия за считанные годы из супердержавы превратилась в третьесортную африканскую страну. Я не знаю ответа на этот вопрос. Люди здесь тактичные, они меняют тему, но каждый раз после этого вопроса чувствую себя так, будто мною вымыли пол.
В переменах я хожу по коридорам и напрягаю слух в надежде услышать русскую речь. Школа большая, в вечернюю смену здесь учится не меньше 200 человек, но русских я пока не встречал.
Зато в классе у меня сложилось подобие компании. Одного из компаньонов зовут Абдула. Это толковый, умный парень из Йемена, дипломат, сотрудник их посольства в Канаде. Еще бы нам с ним не сойтись — примерно в одни и те же годы мы закончили МГУ. Там, в родных стенах, мы никогда не встречались, но здесь друг для друга олицетворяем лучшие, золотые годы жизни.
Он подзабыл русский, общаемся по-английски, но иногда в переходим на мой язык. Он любит Россию, Москву, университет, с кайфом вспоминает и произносит названия улиц, станций метро, номера маршрутов трамваев, троллейбусов. Он живо интересуется всем происходящим в России, от того, что сейчас происходит в стране его студенческой юности, ему искренне, непритворно грустно.
Как-то раз подходит ко мне на перемене:
— У меня для тебя подарок. Тебе понравится.
— Что за подарок? Давай сюда.
Три раза оглянувшись, раскрывает сумку, протягивает бутылку "Столичной".
— Абдула, ты добрый, как крокодил Гена, — говорю ему по-русски. — Размочим под воспоминания юности?
— Пей сам. Я не могу.
— В Москве тоже не мог?
— Well… В Москве я был студентом. А здесь я дипломат, у нас в посольстве очень строго, you know... Выпей за мою карьеру. И выпей за русский народ. Я вас очень люблю. You know…
Другого компаньона, вернее, компаньоншу, зовут Амина, она из Ливана. Амина закутана с головой в черные тряпки, но у неe чуть-чуть подкрашены глаза и губы.
Амине 24 года, у нее двое пацанов, и муж, который как большинство арабов, занимается мелким бизнесом. В Канаде Амина чувствует себя неплохо, потому что арабов здесь так много, что, по ее словам, временами забываешь, что не дома. Но домой она все-таки хочет. Вот немного разбогатеет муж, будет с чем возвращаться... Амина по-восточному сдержанна, скромна, на брудершафт с ней не выпьешь, но это не мешает ей быть теплой и компанейской. В нашем классе она самая прилежная ученица, отличница.
Мне нравятся арабы. Я их неплохо изучил и отношусь к ним лучше, чем относился к советскими азиатам и кавказцам. В Канаде мне с арабами проще, чем с канадцами, те какие-то уж слишком "схематичные". Мусульман здесь — через одного. Мне тепло с этими людьми, с ними интересно общаться. По-моему, они неплохо относятся к русским. До конца расслабиться в их компании мешает одно: тема Югославии и Чечни. Здесь — словно кошка между нами пробежала.

ИСПОВЕДЬ СЕРБА

В нашем доме я общаюсь с Николой, беглым сербом из Боснии. Парень лет 25, студент-историк Сараевского университета. Бывший.
Он благодарен Канаде за прием, ведь эта страна предоставила убежище беженцам-югославам всех национальностей, и десятки тысяч сербов нашли приют на канадской земле. В Канаде их никто не дискриминирует, как не дискриминируют здесь вообще никого, жизнь портит только травля сербов в масс-медиа (а травят их маниакально).
— Прихожу к врачу, она говорит с акцентом, на наш похожим. Спрашиваю, откуда она, оказалась polish. Она тоже спросила кто я, когда сказал, что серб — так на меня посмотрела, будто я ее сейчас укушу.
— Не обращай внимания. Поляков, что ли, не знаешь?..
— Не в поляках дело. Так все здесь думают. Телевидение, газеты, you know... Когда говорю, что я серб и беженец, не верят. Серб не может быть беженцем, серб может быть только агрессором. Я скоро сам поверю в то, что дома добавлял в пищу кровь мусульманских младенцев.
Самым токсичным, вредоносным политиком Никола считает Ельцина. А еще этот серб ненавидит мусульман. Он согласен со мной в том, что среди них можно встретить отдельных порядочных людей, мудрых политиков, храбрых воинов, но мусульманскую политику в глобальном масштабе считает абсурдной с точки зрения интересов самих мусульман и предательской в отношении народов-соседей. Эта политика, убежден Никола, является естественной производной от исламской ментальности.
Тяжко мне это слышать... Рос я в русско-татарском городе, где район воевал с районом, но так, чтобы конкретно русские конкретно с татарами, — никогда. И во дворе, и в школе были Рафисы, Радики, Наили, Ренаты, их никто не выделял в особую группу. Я русский, он татарин — ну и что с того? В одном дворе живем. "Айда гулять, братан...". В армии с таджиками, узбеками корешился. Здесь, в Канаде, с арабами, с персами схожусь без проблем (то, что персы арабов, как выяснилось, за людей не считают, это их проблемы). Но доводы этого серба… Увы, это реальность, от нее не спрятаться в детском дворе.
Во время "Войны в Заливе" Никола болел за Саддама, вместе с сокурсниками-мусульманами участвовал в антиамериканских маршах. Прошло совсем немного времени, и земляки-мусульмане выперли моего приятеля из отчего дома в Сараево под дулом автомата. Он не сопротивлялся, понимал: преданые новой Россией, сербы в Боснии рано или поздно будут разгромлены. Невозможно, говорит Никола, маленькому народу успешно противостоять натиску сразу двух могущественных планетарных сил — Америки и исламского фундаментализма.
Ему знаком термин New World Order — Новый Мировой Порядок. Верующий человек, он разделяет русскую религиозно-философскую концепцию этого порядка как орудия завоевания мира Сатаной. Многие русские националисты считают, что дуло этого орудия направлено и в православных, и в мусульман. У православного серба, изгнанного из Сараево мусульманами, на этот счет особое мнение.
— Look, мусульмане считают Запад, Америку своими врагами, это правильно. Но когда русские были в Афганистане, кто вооружал моджахедов, чьи военные специалисты тренировали их в Пакистане? К нам в Боснию съехались исламисты со всего Востока, и наемники, и идейные, кто-нибудь в мире слышал о том, что они с пленными делают? Как вообще они воюют? Нет, агрессоры, варвары — только мы, сербы, и сербы за это наказаны. Тех, кого не убили мусульмане, добивают американцы — санкциями, бомбами, "демократией"... В Чечне боевики снимают с ваших солдат скальпы, а мир плачет о чеченских ангелах, павших жертвами русской агрессии…
У меня были в Сараево друзья-мусульмане. Наша дружба кончилась, как только в газетах начались споры на национальную тему.

…Приближается Christmas, католическое Рождество. Весь город нарядили как новогоднюю елку, и он стал похож на тот, что снился в детстве.
В центре все деревья в разноцветных лампочках, на площадях выросли снежные и ледяные фигуры, замки, дворцы. Бегающими огоньками украсили улицы, дома, в окнах домов двигаются, кивают, танцуют санта-клаусы, феи, олени. На ветках деревьев звенят колокольчики, их так много, что кажется — звенит сам морозный воздух. Отовсюду льется тихая музыка и мерцающий свет. Свет и звон, звон и снег. Скоро Новый год.
31 декабря — звонки-поздравления в Россию. Первый бокал в полночь по московскому времени. Выпьем за нашу Родину... В новогоднюю ночь в доме поразительно спокойно, в Канаде этот праздник мало кто справляет, а если кто и празднует, то тихо и не до утра. Совсем не так, как в России, совсем не так...

ЧЕСЛИ ХЕЙ-МЭН

Нашел работу, временную. И то хлеб. Работаю у человека по имени Чеcли, который делает все виды мелкого ремонта квартир, домов, офисов, ресторанов. Вместе с ним мы красим, штукатурим, устанавливаем фанерные стены, делаем стойки баров, окна, двери. Он командир, я подмастерье. В мои функции входит залезть повыше, сделать работу погрязнее, таскать тяжести, выбрасывать мусор, подавать инструменты. Обычно Чесли работает один, но в этом сезоне у него много заказов, вот и решил нанять помощника.
Живет Чесли то в Канаде, то в США, то в Никарагуа, но с тех пор, как женился, живет в основном здесь. Утверждает, что в юности сражался в партизанском отряде сандинистов, — врет, наверно. Он вообще беспрерывно хвастается и рассказывает о себе вещи, иногда исключающие друг друга. Если ему верить, то в его предках — португальцы, шотландцы и Африка. Последнее несомненно, потому что мой начальник Чесли — негр.
Чесли — патриот США, и Канада его устраивает лишь по мере сходства с южным соседом. Думаю, если бы не жена, он не жил бы здесь вообще. Но жена работает учительницей, а это в социалистической Канаде одна из самых престижных и денежных профессий. Чесли часто бывает в Америке, благо ехать недалеко, у него там друзья, любовницы, родственники, иногда он там шабашит.
В американизме Чесли нет преклонения. Чесли с Америкой на равных, на "ты". Он там жил. Он там работал. Он убедился в том, что данный тип общества в наибольшей степени соответствует его требованиям, в наибольшей степени "сделан под него", Чесли. Ну а поскольку он — парень хоть куда, то для него очевидно: каждый нормальный человек может обрести нормальную жизнь только в Америке. В крайнем случае, в Канаде или в Никарагуа. Американца Хемингуэя носило по всему белу свету, а вот Чесли не понимает, почему все достойные люди — до сих пор не в Штатах.
В заявлениях Чесли об Америке и о собственной принадлежности к ней нет ни капли декларативности и понта, с которым он говорит почти обо всем. Он действительно американец, даже кровями. Этнический шурум-бурум с ярко выраженной негритянской доминантой — это очень по-американски, и Чесли еще потягается с белым Рэмбо в праве представлять его страну на плакатах, развешанных по всему миру.
Я не могу назвать этого человека законченным черным расистом, он пытается казаться умным, независимым, но это у него плохо получается. Канада по своей расовой структуре — страна бело-желто-коричневая. Черный до синевы Чесли ощущает себя здесь меньшинством и психует.
Мне это непонятно. Принадлежишь к меньшинству, ну и что? Православных здесь тоже немного, я же не чувствую себя из-за этого, как на сковородке. Но то я. А негры просто "свихнуты" на теме расы, это видно хотя бы из негритянских ток-шоу, которыми здесь перегружен эфир.
Чесли является внимательным и благодарным зрителем всех этих вещей. Вообще, мой босс — большой жлоб. Местный жлоб много хвастается, разговаривает с тобой исключительно покровительственным тоном. О чем бы не заходила речь, такой человек все сведет к тому, какой он крутой парень, и вообще, ты держись за меня, слушай меня, делай как я, и выше голову! — со мной не пропадешь, хей-мэн...
Это хей-мэн — тоже обязательно для здешнего жлоба, так он обращается к людям. Я подыскал стопроцентный аналог этому слову в русском языке, по-русски хей-мэн означает "чувак", обращение, которое выдает серьезную дегенеративность обращающегося. У Чесли хей-мэн — через слово, он вообще другого обращения не знает, женщину видит — ей тоже: здраствуйте! Как поживаете, хей-мэээн... Хотя "мэн" — это при всем желании не женщина.
Он все время хочет поддеть меня. Мне надоели плоские шутки по поводу коммунистов, водки, КГБ, белых людей. Негритос хренов.
А какой жадный, как "ведется" за каждый доллар зарплаты!
Вот сегодня, например, закончили работу без пятнадцати семь. Смотрит на часы, делает заметку в блокноте, поворачивается ко мне:
— Ты сегодня работал шесть часов.
Я работал не шесть, а семь часов, но мне не так жалко семи долларов, которые ты хочешь зажать, засунь их в свою черную ж... Просто надоело, что каждый раз повторяется одна и та же история. И ведь как человеку не противно? Бахвалился, что за ремонт получит то ли три, то ли пять тысяч, за неделю нашей общей работы. Ниггер...
— Чесли, что за fuck! Я работал с двенадцати, время — семь!..
— Посмотри на свои часы, хей-мэээн! Семи еще нет, мэээн!
Пошел ты... По тебе гетто плачет, мой босс. А куда подальше его не пошлешь: безработица…

ДЕНЬ ПОБЕДЫ НА САН-КАТРИН

Месяцы работы на Чесли пролетели, как дурной сон, поиски нового трудоустройства пока безуспешны. Но с голода здесь умереть не дадут, потому что существует welfarе, денежное пособие для тех, кто либо не может, либо не хочет работать. Это слово — вэлфэр — я еще в России знал, вычитал у Лимонова.
Вэлфэр — не самый плохой ат
рибут здешнего социализма. В ряде ситуаций для огромного количества людей он остается единственным выходом. На момент моего социального грехопадения безработица в Канаде составила 14 процентов.
Вэлфэр — это готовность общества раскошелиться и взять на себя расходы части сограждан, дабы последние не превращались в бомжей, нищих, не пухли с голода и не искали заработков на большой дороге. Вэлфэр — это коммунизм: ты не работаешь, а тебя кормят. Наличие вэлфэр-системы в социальной структуре как бы шлет сообщение каждому из членов общества: в жизни всякое бывает, каждый может потерять работу, но ты не волнуйся, тебя не бросят.
Что можно себе позволить на вэлфэр? Не так уж много. Плата за квартирную ренту (если живешь в дорогом доме, заставят переехать в более дешевый), питание по необходимому минимуму. Если врач выписывает лекарство, его оплатят, нужно вырвать зуб — оплатят и это. И все.
К концу месяца не остается ни цента, начинаешь стрелять у знакомых, потом отдаешь, — отдаешь, чтобы снова занимать. Вэлфэр — это стиль жизни. Встаешь поздно, идешь в магазин, возвращаешься, падаешь на диван, смотришь телевизор, звонишь по телефону, снова диван, телефон, телевизор, на всех пятидесяти каналах невыносимая скучища и ерунда. Ранние зимние сумерки, долгие вечера...
Сев на вэлфэр, автоматически становишься клиентом благотворительных контор. Глядишь, подкинут пачку вермишели и консервы... За одеждой добро пожаловать в магазин Армии Спасения, там продаются ношеные вещи и всегда стоит сильный запах нафталина. Можно бесплатно пообедать в спецстоловой.
Во всех этих заведениях клиенты делятся на две категории. Первые — алкаши, психи, наркоманы и профессиональные халявщики. Вторые — иммигранты, неудачники, временно не работающие. У некоторых это "временно" затянулось на годы. Хотите — верьте, хотите — нет, но вэлфэрщиков узнаешь. Узнаешь в магазинах, в автобусах, на улице. И не в одежде здесь дело, канадцы вообще одеваются скромно и незатейливо, даже состоятельные. Дело в чем-то другом... На лице каждого из этих людей лежит печать того образа жизни, который он (она) ведет. Печать тоски и вэлфэра. Судя по всему, именно так сейчас выгляжу и я.

Как-то на майские праздники я махнул в Монреаль — навестить Ирку, старую московскую знакомую, заодно и парад посмотреть.
Мы сидим с Иркой на открытом балконе трехэтажного дома на улице Жанны Д'Арк, в тихом, зеленом районе. До самого горизонта тянутся двух-трехэтажные домики, трудно поверить, что в таком городе могут быть небоскребы и метро.
Иркин супруг сегодня работает в ночную смену, а мы сидим под звездами, пьем вермут и слушаем кассету, которую я привез Ирке. На кассете "Зоопарк", группа, которая ей очень нравилась в студенчестве.
— Хорошо, что ты приехал. Сто лет так не сидела. Раньше с мужем так общались, а как началась учеба, работа, так почти и не видимся. Оба пашем, как лошади. Хотя, конечно, чего уж жаловаться. В отпуск в Париж съездили...
Жидкость в бутылке тает на глазах.
— Ирк, надо это... У вас же в Монреале есть ночные магазины. Пошли, еще пузырь возьмем.
Смотрит на меня с каким-то ужасом, будто я ей банк ограбить предложил. Потом резко вскакивает со стула, в глазах огонь:
— Пошли!!!
По дороге все же ругает себя за безрассудство:
— Совсем с ума сошла... Все из-за тебя!
— Ты забыла, как в Москве к таксистам по ночам за выпивкой бегали?
— То в Москве! Здесь никто так не живет, ты это не хуже меня знаешь. Завтра носом клевать буду весь день. С утра учеба, вечером на кассе стоять, а я тут пью с тобой, дура старая!
Она права, здесь действительно никто так не живет. Жизнь человека Нового Света, заботящегося о карьере, расписана по часам, по дням, по неделям и в оптимальном варианте программируется на годы вперед. До пенсии.
Русские тоже умеют работать, доказательством тому великая страна, которую мы построили, и которая сейчас тяжело больна, культура, которой мы украсили цивилизацию, открытия, совершенные русским гением. Мы не настолько пунктуальны и педантичны в труде как они, наша жизнь и карьера не подчинены такому железному распорядку, однако работать и мы умеем. Но у нормального русского, каким бы трудоголиком и профи он не был, всегда найдется время посидеть до позднего часа с друзьями, поговорить по душам.
Здешний порядок жизни таких вольностей не предусматривает. Ночью надо спать. Спать хорошо, чтобы днем хорошо работать.
Для того, чтобы не вливаться в ряды неудачников, бомжей, хронических бедняков, здешний человек вынужден исключить из своей жизни некоторые вещи, которые, по-моему, важны и нужны, и которые, к счастью, существуют в жизни русской.
Например, в жизни моей и в жизни Ирки сегодня. Сейчас мы купим еще бутылку, сядем под звезды, будем пить вермут, слушать русский рок-н-ролл и говорить за жизнь. И пусть сонный сосед крутит пальцем у виска и ворчит по поводу "загадочной русской души". Уж какая есть, нам при пересечении границы другой не выдали.

6 мая Канада отмечает День Победы. Для тех немногочисленых канадцев, которые воевали во Второй мировой войне, она закончилась 6 мая, на трое суток раньше, чем для моего народа. В Канаде этот праздник сокращенно называется V.E. Day — День Победы в Европе.
По центральной улице Монреаля Сан-Катрин проходят колонны стариков в военной форме, они несут флаги Канады и Квебека, несут боевые знамена частей и подразделений, в которых служили. Впереди военный оркестр — волынки и барабаны. Вдоль дороги на тротуарах стоят люди, много людей. Они бросают ветеранам цветы, приветствуют, поздравляют по-французски и по-английски, жмут старикам руки. Многие привели с собой детей.
Проходя мимо, со мной встретился глазами старик-азиат с медалями, низкорослый, широкоплечий, морщинистый, судя по лицу — филиппинец. Жму его сухую, крепкую руку. Если бы он знал, что я русский, то возможно, ему захотелось бы со мной поговорить. Я поздравил бы его и сказал, что оба моих деда были солдатами той войны, которая началась для них на три года раньше, а закончилась на три дня позже, чем для него. И что оба, как и он, вернулись живыми.

Станислав Варыханов
http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/03/477/51.html