ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

главная страница

ДОРОГА К КААБЕ
Наш специальный корреспондент отправился в Мекку совершить хадж

Хадж (паломничество в Мекку) — пятый столп ислама, это путешествие обязан совершить хотя бы один раз в жизни каждый мусульманин, если у него есть для этого силы, здоровье и деньги. Хадж совершают в мусульманский месяц Зу-ль-хидж. Мусульманский календарь — лунный и не совпадает с солнечным, поэтому Зу-ль-хидж может выпадать на любое время года.
При советской власти, лет 15 назад, от силы пара дюжин паломников отправлялась из СССР к Каабе (храму, построенному пророком Ибрагимом). Это были номенклатурные деятели культуры, секретари ЦК среднеазиатских компартий и официально признанные муфтии.
Потом стало можно всем. Саудовская Аравия выделила квоту для России — 20 000 мусульман в год. По 1000 от каждого миллиона мусульман. 20 000, конечно, никогда не набиралось, в этом году в хадж из России поехали, по разным оценкам, от трех до пяти тысяч человек.
Это недешевое удовольствие — стоит 800 долларов, если ехать автобусом через Азербайджан, и 1300 — если лететь самолетом.
Раньше Саудовская Аравия выделяла еще немало льготных путевок в хадж. Считалось, что их будут раздавать бедным, но благочестивым мусульманам. Раздавать должны были муфтии и активисты мусульманских общественных организаций.
Арабы не учли, что это все-таки Россия. Муфтии отправляли в хадж свою родню и друзей, кое-кто даже попадался на продаже льготных путевок на сторону. Пожалуй, это арабы еще стерпели бы, все-таки кое-что перепадало и хорошим людям, но в России началась антиваххабитская кампания, саудитов стали бранить не только исламоведы с призраком гэбэшных погон на плечах, но и недавние лучшие друзья — официальные муфтии.
Ручеек путевок для бедных иссяк. Кстати, статус таких «бедных» паломников был чрезвычайно высок: их называли дуаяф малик (гость короля) и принимали так, словно они министры или депутаты

Консульство
Мое путешествие к Каабе началось в консульском отделе посольства Саудии в Москве. Помимо консула здесь работают еще два человека: Джамал — палестинец и Али — сириец; примерно за две недели они оформляют 5000 виз. Это очень много. Оба они усталые, с красными глазами, но тем не менее радушные и доброжелательные. Пока я жду визу, обсуждаю с Джамалом израильско-палестинский конфликт. Джамал неожиданно отделяет один паспорт из протянутой через окно стопки: «Этой женщине я визу не дам (женщина, кстати, жена крупного дагестанского чиновника) — у нее в паспорте стоит израильская виза».
Многие арабские страны не пускают к себе визитеров Израиля — так, наверное, они проявляют солидарность с палестинцами.
— А кому еще не дают визы? — это уже спрашиваю я.
— Немусульманам: по шариату (исламскому законодательству) только мусульмане могут появляться у мекканских святынь.
— А как вы проверяете, мусульманин или нет?
— Как правило, не проверяем, верим на слово, но, если появляются сомнения, можем попросить справку из мечети.
С меня справку не требуют, визу дают сразу.
Консул пожелал мне счастливого хаджа и вместо напутствия сообщил, что, поскольку я еду без группы и могу заблудиться, я могу обратиться где угодно к любому официальному представителю Саудовской Аравии и мне наверняка помогут — «только покажи им свою визу». Он сделал рядом с визой какую-то приписку на арабском. Наверное, это что-то вроде мандата времен гражданской войны — «такому-то такому-то оказывать всемерное содействие».
Али на прощание пишет мне телефон: «Этот человек живет в Мекке и немножко говорит по-русски, будут проблемы — звони ему».

Шереметьево
Оказывается, лететь из главного аэропорта страны куда бы то ни было и лететь в хадж — не одно и то же.
Ухоженная погранпрапорщица крутит мой паспорт и спрашивает о цели поездки.
— Хадж.
С плохо скрытым раздражением выясняет, есть ли у меня билет до Джидды. Почему у меня на всех рейсах открытые даты. Мои ответы ее не успокаивают, через соседние кабинки прошли уже человек по 20, а она все крутит мой паспорт. Наконец она не выдерживает и вызывает майора-пограничника. Майор уводит меня в сторону, бросает: «Подожди здесь» — и скрывается в своей каморке-кабинете. Через открытую дверь я слышу, как он куда-то названивает, до меня доносятся слово «хадж», мое имя и еще пара матерных слов: меня вносят в какой-то список. Минут через десять майор ведет меня назад. Я интересуюсь:
— Отчего такая дополнительная проверка?
— Такая у вас цель поездки.
— Так что, вы всех людей, едущих в хадж, особо переписываете?
— Этого вам знать не положено.
Любопытно, зачем они составляют списки паломников; очень может быть, через пару лет мы все попадем в особый реестр «неблагонадежных». Нет, что бы там ни говорили перед выборами наши конформисты-муфтии, что «Путин — наш президент, а страна у нас — одна на всех», в этот момент я особо остро понимаю: есть мы — мусульмане и они — власть.

Стамбул
Магию консульской приписки испытал уже в Стамбуле — там я должен был пересесть на рейс до Джидды. У меня была открытая дата, в аэропорту — тысячи паломников. «Точно, застряну здесь на пару суток», — подумал я и пошел в представительство Саудовских авиалиний.
Я говорил — и меня не понимали, мне говорили — и не понимал я. Демонстрация моей визы ясности не прибавляла. Разозлившись, я пошел бродить по аэровокзалу, размышляя, что делать дальше.
Часа через два совершенно незнакомый человек отыскал меня на стоянке такси и крепко взял за руку. Ни слова не говоря, он провел меня, как ребенка, через паспортный контроль и дальше — к посадке на нужный мне рейс, что-то сказал по-арабски стюардессе — и через 20 минут я был уже в воздухе.

Мекка
Весь день я отсыпаюсь, выхожу в город только после обеда. Тепло, градусов под тридцать. Под пальмами арабы устраиваются на ковриках со своими женами, закутанными в черное, и просто сидят — отдыхают, неподалеку дети играют в футбол. Женщины ходят, как правило, с открытыми лицами, в парандже — реже, но пару раз в городе я встретил простоволосых девушек. В отеле простоволосых больше, попадались даже в коротких юбках — ну не мини, но примерно до колен.
К ночи нас, группу журналистов, везут в Маджид-аль-харам (Запретную мечеть), в центре которой находится Кааба. Едем на новеньком мощном джипе, машин — тьма. Время от времени небольшие пробки, очень много полицейских или военных, как во время усиления в Москве, но только местные менты — незлые. По дороге читаем тальбию: «Лябейка аллахума, лябейка...» (ритуальная формула, произносимая перед хаджем).
Почти у Маджид-аль-харам врезаемся в такой же новенький джип. Пострадавшие арабы что-то гневно кричат, но, увидев, что в машине паломники, сразу забывают обо всем и начинают желать нам счастливого хаджа.
Тысячи раз я видел на картинках Запретную мечеть, но все-таки, когда увидел ее вживую, поразился: какая она большая.

Таваф
Хадж делится на две части. Сначала малый хадж — умра, затем большой хадж.
Первый ритуал умры — таваф, семикратное кружение вокруг Каабы.
Несмотря на ночь (было уже около полуночи), народу в Запретной мечети — под миллион: многие спят на полу, подстелив коврики, многие молятся; пробираемся к Каабе сквозь людское море с трудом. Возле Каабы — толпа, плотная, как земное ядро. Ощущение чего-то нереального. Мне стало жутко и весело одновременно, и я понял, почему таваф считается символом Страшного суда; наверное, когда я умру, все будет так же.
Возле угла Каабы, где вмонтирован Черный камень (главная святыня мусульман, подаренная человечеству Аллахом), стоят полицейские, прикованные к стене мягкими ремнями. В противном случае их просто бы унес людской водоворот.
Мы договариваемся держаться левыми руками друг за друга, чтобы не потеряться, я кладу руку на черное плечо радиожурналиста из Джибути (у негров даже в жару кожа прохладная) — и мы начинаем свой первый обход против часовой стрелки.
Всякий раз, поравнявшись с Черным камнем, мы указываем на него правой обнаженной рукой и кричим: «Бисмиля-ляхи, Аллах акбар!» («Во имя Аллаха великого!»); в остальное время я читаю те суры (главы) Корана, которые помню наизусть. Рядом идет группа паломников-палестинцев, они распевают на арабском свои палестинские «кричалки», с трудом разбираю: «Палестине — свободу, Палестине — мир!»; эти ребята правы — в такой момент, наверное, именно это и нужно просить у Аллаха. На носилках несут немощных стариков, их кружат вокруг Каабы бегом. Как это возможно в такой толпе — загадка.
Кого-то задавили насмерть, его тело, прикрытое зеленой тканью, пытаются вынести из твердого, как бетон, людского кольца. Идущий вслед за мной египтянин говорит мне: «Погибший во время хаджа попадает в рай».
Когда мы обошли Каабу в последний раз, я понял: кто сделал таваф, тот повидал ВСЕ!

Саи
Следующий ритуал умры — бег между холмами Сафа и Марва.
Такой бег называется сай. Между холмами надо пробежать семь раз в память об Агари (жены пророка Ибрагима), которая искала для своего умирающего от жажды сына Измаила воду. Как чудо, она обнаружила в результате своих поисков среди этих холмов источник Зам-Зам.
Я думал, что Сафа и Марва — обычные холмы, но оказалось, что над ними и между ними построена огромная галерея, которая является частью Запретной мечети. Так что сай мы совершаем в закрытом помещении, хоть и гигантского размера.
После сая — намаз в два раката и пьем воду Зам-Зама. На этом умра закончена. До начала большого хаджа у нас есть два дня.

Исламинтерн
В России, когда говорят «исламинтерн», подразумевают союз мусульман-террористов — чеченцы, афганцы, арабы против США.
Между умрой и большим хаджем необязательно носить ихрам. Я купил себе арабскую рубашку до щиколоток и платок, который повязываю, как тюрбан, на голову.
Мы — те журналисты, кто вместе делали таваф, — сидим в кафе, курим наргиле (кальяны) с яблочным табаком, в котором вода не оставляет никакой крепости, и разговариваем. На страшной смеси арабского, боснийского, турецкого, английского и русского мы обсуждаем Достоевского. Я единственный, кто читал Достоевского в подлиннике, но в переводах его читали все.
Двухметровый суданский негр с жаром говорит, что до того, как был описан Раскольников, в Европе не знали по-настоящему, что такое убийство человека. «До того это было частным делом, и лишь этот русский писатель показал, что убийство человека — вселенская катастрофа». В подтверждение суданец приводит аят из Корана: «Кто убил одного человека — тот убил весь мир».
Этот негр хорошо понимает, о чем писал Федор Михайлович, и молодой босниец, который спорит с ним, тоже понимает. Коран становится пробным камнем, на котором мы проверяем каждый наш тезис.
Мы, исламский интернационал.

На восьмой день зу-ль хиджа начинается большой хадж.
Еще в начале ХХ века путежествие к Каабе было не только наполнено тяготами и лишениями, но и опасно для жизни. Бедуины нещадно грабили паломников, а иногда попросту убивали их. Первый король Саудовской Аравии Абдуль Азиз аль-Сауд взял этот вопрос под свой контроль. Самыми жесткими методами он положил конец бедуинскому разбою.
Теперь для большинства пилигримов хадж — это лишь вопрос финансовых затрат.
Мы переехали из нашей шикарной гостиницы в местность, которая называется Арафат, и поселились в палаточном лагере. Весь Арафат покрыт такими палаточными лагерями. У нас палатки оборудованы кондиционерами, есть телевизор, в розетку можно подключить ноутбук. Чистое одеяло, подушка запечатаны в полиэтилен, однако постельного белья нет. Гостиничных разносолов тоже нет — либо плов, либо бешбармак.
Стоит такая жизнь, может, подороже, чем гостиничный номер. Слишком много народу собралось в этой долине, на всех места не хватает, и цена матраса в палатке равна цене пятизвездочного номера где-нибудь во Франции.
Я заворачиваюсь в ихрам (два куска несшитой белой ткани, заменяющей паломнику одежду) и засыпаю.

Стояние на Арафате
Это третий ритуал хаджа. Есть в этой долине гора, которую называют Рахман. По преданию, здесь встретились Адам и Ева после изгнания из рая, а еще на этой горе пророк Мухаммед прочитал свою последнюю проповедь. Ее слушали 10 000 сподвижников пророка (сахабов). Мухаммеду было тогда за 60.
Теперь хаджи (паломники) должны провести день в окрестностях этой горы в молитвах и благочестивых размышлениях.
С утра мы выходим из лагеря, ранним утром народу не очень много, но чем ближе к горе, тем больше. Далеко не все устроились в таких благоустроенных палатках, как мы, множество народа спит под импровизированными навесами. Из чего только не делают эти палатки — из старых тряпок, из обрывков полиэтилена, кое-кто обходится вовсе без навеса и спит на голой земле, подстелив одеяло, а то и просто кусок картона.
Очень много нищих калек просят милостыню прямо посредине дороги сидя и лежа, кто как может, на асфальте. На 99 процентов это африканцы. Российские безрукие, безногие бомжи по сравнению с ними просто принцы королевской крови.
Мне поясняют, что саудовское правительство финансирует поездки в хадж этих несчастных, так как они тоже мусульмане и паломничество должно быть доступно и им. Это благородно, но зрелище, когда из черного прокаженного кома живой плоти вытягивается единственная просящая рука, — ужасно.
Арафат — это фактически гористая пустыня, тем не менее по этой пустыне проходят современные хайвеи, посредине этой пустыни можно обнаружить довольно чистый бесплатный туалет, в котором можно при желании принять душ, а неподалеку от туалета — таксофон, откуда можно позвонить хоть в Москву, хоть в Сидней, хоть в Урюпинск. Рядом с таксофоном всегда торчат с десяток молодых арабов, торгующих телефонными картами. А еще в пустыне я обнаружил палатку — интернет-пункт. Оттуда отправил статью в газету. Это было нелегко, на местных компьютерах стоит арабский «Виндоуз». Денег с меня не взяли. Для журналистов бесплатно.
Кстати, я здесь единственный журналист из России, по крайней мере, официально аккредитованный. По одному журналисту есть от Азербайджана и Казахстана, этим пресса СНГ исчерпана.
Ближе к Рахману толпа сгущается, движение становится медленным, жара уже под 400, многие паломники открыли зонтики, в этой давке спицы зонтов постоянно попадают мне в глаза. Каша из людей, сигналящих автобусов, машин и безуспешно пытающихся управлять процессом полицейских течет, словно медленная река, скорость метров — 5— 7 в минуту. Толпа хором читает: «Лябейка Аллахума лябейка...»
Наконец мы у Рахмана. Людской ковер из паломников в белых ихрамах сплошь покрывает эту небольшую гору. Несколько часов уходит у меня, чтобы подняться на вершину. На возвращение — еще несколько часов.
Несмотря на давку, оттоптанные ноги, изматывающую жару, вокруг ни одного грубого слова. Пожилой перс, которого я случайно толкнул, улыбается в ответ, говорит «саламу алейкум» и целует меня в плечо. Иорданский чеченец (не говорящий по-русски) видит, как я отираю со лба пот, и протягивает мне бутылочку с почти горячей водой. Я благодарю по-арабски, но бутылочку отдаю маленькой негритянке.
Во время хаджа действует много запретов. Нельзя охотиться, душиться, заниматься любовью, в том числе запрещено ссориться и ругаться. Поход на Рахман — настоящее испытание человеческого терпения. «Терпение» по-арабски «сабр». Арафат примирил меня с безмятежностью хаджа в нынешние времена, обеспечив хоть какие-то лишения. Солнце сожгло мне обритую наголо голову и лицо (паломник не имеет права носить шапку или чалму).

Побивание шайтана
Ночью мы переезжаем в Мину. Это место недалеко от Мекки. Мина — один сплошной палаточный лагерь. Нас разместили в некоем подобии гостиницы, по-моему, она тут единственная. В комнате по шесть человек, на матрасе, определенном мне, обнаруживаю крепко спящего пакистанца.
Менеджер разводит руками и предлагает перевести меня в отель «Шаратон». («Шаратон» — отель в центре Мекки, по слухам, номера «люкс» в пору хаджа могут стоить там до 50 000 долларов, может, и преувеличивают.) Я не хочу расставаться с разноплеменной журналистской компанией, которую уже воспринимаю как собственную семью. В номер вносят седьмой матрас.
Еще один ритуал хаджа — забрасывание шайтана камнями. Шайтана символизирует каменный столб, стоящий посредине Мины. Во всех брошюрах написано: «Не старайтесь кидать большие камни или кидать их сильно, перед вами символ, а не живой шайтан».
В долину Муздалифа специально привезены камни величиной с фасолину. Надо взять семь камней, вопреки памятке я выбираю самые крупные. Возле шайтана — столпотворение, толпа, обступив столб, метает в него камни. Они проносятся над головой, почти, как пули, кажется, можно услышать их свист.
Я кричу: «Аллах Акбар» и что есть мочи кидаю камни в столб. Еще в Москве, предвкушая этот момент, я тренировался, кидая снежки в стены домов.
Когда поднимаю руку, чтобы кинуть последний, в кисть попадает камень, брошенный женщиной в чадре, стоящей сзади меня. Удар этой каменной горошины ненормально силен, кисть рассечена и сразу онемела. Не верится, что женщина может так бросить камень. Она расстроена, что ее камень не долетел до столба, я отдаю ей свои, взятые про запас.
На следующий день к вечеру я узнаю, что то ли 15, то ли 25 человек погибли в давке возле столба-шайтана. Омар, журналист из Мавритании, носится со списком погибших, пытается выяснить их имена и национальность. Даже символическая битва с дьяволом имеет свои настоящие жертвы.
Побив шайтана, мы вновь едем в Мекку в Запретную мечеть. Перед Курбан-байрамом положено сделать таваф (7-кратное кружение вокруг Каабы) и сай (бег между холмами). С этого хадж начинается и этим заканчивается. Когда я был в Запретной мечети первый раз, то думал, как много здесь народу, теперь я понимаю, что она была полупустой.
Вновь, как и в первый раз, меня не оставляет мысль, что так же будет на Страшном суде, мы предстанем перед Богом в саванах (ихрам как раз и символизирует саван) — разноцветные, разноплеменные, разноязыкие, нас будут миллионы, и грехи наши нам не удастся скрыть.
Таваф — проявление особой, высшей демократичности, земные ранги ничто перед лицом Аллаха, в одном человеческом водовороте, прижатые друг к другу могут оказаться министр из Египта и крестьянин из Таджикистана. Во время сая ноги оманского султана будет оттаптывать самаркандский водонос.

Курбан-байрам
По-арабски этот праздник называют Ид-аль-Адха — праздник жертвоприношения. В этот день мусульмане должны резать жертвенных животных. Если есть возможность, надо зарезать барана или, сложившись всемером, верблюда. Жертвенные животные должны быть взрослыми.
Это делают в память о том, как пророк Ибрагим по воле Аллаха хотел принести ему в жертву своего сына, но Всевышний, увидев готовность пророка принести в жертву самое дорогое, заменил мальчика на ягненка.
Мясо жертвы жертвователь почти не ест. Его раздают бедным мусульманам.
Я перед хаджем думал, что все окрестности Мекки должны быть залиты кровью, когда миллионы мусульман начнут резать скот. Все оказалась куда цивилизованнее. В Саудовской Аравии существует специальная банковская услуга. Ты перечисляешь в специальный фонд 350 реалов (около 100 долларов), а фонд организует раздачу продуктов неимущим в самых разных странах. Так что когда говорят, что саудовская «гуманитарка» оплачена ваххабитскими нефтедолларами, это ложь. На это идут деньги простых мусульман всего мира.
Мне приходилось «резать курбан» в Москве и на Кавказе, поэтому на этот раз я решил оплатить банковский сертификат. Может быть, где-нибудь в ингушских лагерях беженцев кто-то получит еду, купленную на мою сотню баксов.
В ночь после Курбана никто не спит, мы пьем чай и говорим о политике. Напротив меня сидит здоровяк и все время молчит. Я пытаюсь узнать, откуда он, оказалось — из Аргентины. Как выяснилось впоследствии, в Аргентине живет один миллион мусульман. Аргентинец говорит только по-испански, испанского рядом никто не знает. Босниец Эмиль выбрасывает сжатый кулак вверх и говорит: «Вива Че Гевара». Аргентинец в ответ начинает что-то быстро-быстро говорить. Пришлось идти искать знатока испанского. Им оказался уйгур из Китая. Оказалось, аргентинец говорил, что если бы Че жил сейчас, он обязательно принял бы ислам.
Весь остаток ночи спорим с египтянами и ливийцами об исламском социализме. У одних был Насер, у других есть Каддафи. Кто-то вспоминает Мишеля Афляка, основателя партии БААС (арабские национал-социалисты). Словно услышав нашу беседу, телеканал «Аль-Джазира» начинает передавать послание Усамы бен Ладена. Диктор зачитывает арабский текст, а на экране — фото главы «Аль-Каиды». Бен Ладен ругает Саддама Хусейна за куфр (неверие), потому что Саддам… глава иракских баасистов...
Хадж кончился.

Орхан ДЖЕМАЛЬ
13.02.2003
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/11n/n11n-s22.shtml 
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/12n/n12n-s20.shtml