ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

главная страница

САМИ МЫ... НЕ МЕСТНЫЕ

Наш стрингер Павел Котляр из Вятской губернии продолжает описывать свои приключения на португальской стороне.
В прошлой серии Павла определили в приют для политических беженцев...

Шулера по жизни
Приют находился в пригородном поселке Бобаделла, в 40 минутах езды от Лиссабона. Половину здания занимал очень респектабельный дом престарелых, а во второй половине находился приют для политических беженцев. За время нахождения в этом приюте нормальных беженцев я видел только двоих. Из воюющего Косово «прибежали» двое крестьян, на глазах у которых сожгли родную деревню. Парни, почему-то в одних кальсонах, целый день сидели в коридоре на диване и смотрели невидящим взглядом куда-то в стену. Остальные обитатели были довольно странные люди, которых можно было причислить как к полицейским осведомителям, так и к «непойманным шпионам». В общем, это были международные аферюги, или скажем так, — «шулера по жизни» очень высокой пробы. Простые смертные (за исключением косовцев) в этом международном «санатории» мне не встречались.
На второй день в мою комнату поселили сорокалетнего мужчину, якобы сбежавшего из Ирака. Соседа звали Муса. У Мусы были какие-то принципиальные разногласия с Хусейном и он «свалил» от тирана в Португалию. Если я целыми днями сидел и писал свои мемуары, то Муса на соседней койке читал Коран. Мне казалось, что его приставили следить за мной. Сидит богомольный мусульманин, ноги калачом, и просто зачитывается своим Кораном. Впрочем, со стороны я тоже был «рыбой неизвестной породы». Непонятный русский с завидным упорством каждый день все что-то пишет и пишет. Пишет и пишет. Наверное, шифровки Юстасу? В конце концов, чтобы Муса не мучился, я, выезжая в Лиссабон, рукописи стал оставлять прямо на кровати...
Вскоре в комнату подселили двух девятнадцатилетних пацанов — литовцев. Олег и Мантас были профессиональные бродяги. Весной они уезжали из своей Литвы и болтались по всей Европе, перебиваясь мелким воровством и случайными заработками. Косили ребята под «малолетних». Во всех полицейских участках называли разные имена, говорили, что им по 17 лет, и на основании этого получали пособие для несовершеннолетних беженцев, которое радостно пропивали. Парни были отличные, «гармония» у меня с ними была полнейшая. Олег бродяжничал с 14 лет, знал абсолютно все погранпереходы и почти все «окна» на границах, через которые можно было прошмыгнуть из страны в страну без паспорта. Например, в Бельгию запросто проедешь на велосипеде, в Австрию можно пройти по лесной тропинке заповедника, в Данию — спрятавшись на пароме, а в Нидерланды на электричке.

Русского авантюриста в приюте очень любили

«Детские» деньги, получаемые раз в неделю, совместно пропивались за два дня. В остальное время «малолетки» играли в шахматы, матерились, дрались между собой, а помирившись, трепались всю ночь напролет, куря в постели. В общем, это были современные Том Сойер и Гек Финн. Однажды, когда я подсунул схему автострад Европы, Олег, как всегда слегка «косой», пренебрежительно столкнул ее со стола, нахально заявив: «Я знаю дорог в три раза больше, чем нарисовано в этой сраной книге!»
От Мантаса и Олега (сто раз им спасибо) я набрался такого заряда оптимизма и «пофигизма», что мне самому все стало «по барабану». Наслушавшись удивительнейших историй, я окончательно уверился в своих силах, что пёхом, без денег запросто допру до России, как только мне здесь надоест. По глубочайшему убеждению этих «профессионалов дорог», в мою голову была вдолблена доктрина, что самая бесполезная вещь в «шенгене» — это паспорт. А умереть от голода в сытой Европе может только идиот. Поэтому вторая по ненужности вещь — это деньги.

Любовь
В нашем «политическом вертепе» «правильных» беженцев не любили. Зато когда цыган-марокканец попытался «погладить по спине» горничную Лору, увлеченно мывшую днище ванны, все встали на защиту черноволосого парня. Обитатели приюта, галдя на разных языках, дружно стали объяснять администрации, что марокканец определенно псих, и мыть ванну в его комнате допустимо только при закрытой двери. Мол, Лору мы все любим (мысленно), но приставать к ней (с риском лишиться единственной попытки получить законные европейские документы!) может только настоящий сумасшедший. Добрые португальцы, поморщившись, «борца за свободу Марокко» выгонять не стали. Однако «дело» его закрыли, предложив билет в любую страну «шенгена», куда «политический цыган» пожелает выехать. После этого случая всю обслугу женского пола нарядили в брюки.
Иногда в Бобаделлу попадали и настоящие сумасшедшие. Я даже не знаю, как на самом деле звали того негра, который, что-то безостановочно бормоча себе под нос, постоянно шатался по столовой с развязанными шнурками. Знаю только, что чернокожий служил полицейским в Анголе и поэтому получил прозвище «полиция Анголы». Вскоре его увезли в психушку.
На этот раз парень как-то резко вылечился и выглядел почти здоровым, во всяком случае, негритос вел себя уже как «нормальный беженец». Бывший полицейский втихаря стал поглядывать на Лору, сторониться шумных компаний «лжеевреев» и «малолеток», а, войдя в «коалицию» со мной, регулярно перед обедом пропускал стаканчик винишка.
Кстати, «полиция Анголы» и «футболист Жорж» (мулат из Мозамбика, которого взяли играть за вторую молодежную сборную клуба Порто) в конечном итоге получили вид на жительство! Каждому из них дали комнату в общежитии — Жоржу в Порто, «Анголе» — в Лиссабоне. А «косовских крестьян», ко всеобщему удивлению, почему-то сбагрили в другую страну, хотя у парней «чужих» виз не было. У настоящих беженцев с войны вообще никаких документов не было, поэтому по всей логике (то есть согласно Женевской конвенции) их «стопудово» должны были оставить в Португалии.
...Однажды здесь появился беженец из Казахстана, казах по национальности с русским именем Миша. Мише было 60 лет, но «дедом» его назвать было никак нельзя. Выглядел он как нормальный пятидесятилетний мужик крепкого телосложения. Говорил казахский беженец по-русски хорошо, но с заметным среднеазиатским акцентом. Так как его «дело» очень долго не рассматривалось из-за отсутствия переводчика, Миша попросился на работу в село.
И вот что этот «пенсионер» там наколбасил...
Пожилого казаха определили помогать по хозяйству при католической церкви в городе Фаро. Однако через пару месяцев Мишу оттуда с треском выперли за то, что он... соблазнил пожилую настоятельницу монастыря! Не знаю, как русскоязычный авантюрист, ни слова не понимающий по-португальски, сумел договориться с нетронутой монахиней, но факт остается фактом.

С "полицией Анголы"

Самое смешное, что эта «политработница от церкви», приехала с казахом в Бобаделлу на такси (400 км!) и заявила администрации приюта: «Мы с Михаилом решили пожениться» ...Убедившись, что все происходит «наяву», директор приюта, сеньора Розалия, выбросив ромашки, стала пить воду прямо из хрустальной вазы, а тертые бобаделловские аферюги разглядывали «донжуана-на-пенсии», придерживая глаза пальцами... Не знаю, как спровадили «невесту», но «жениха» уже на следующий день депортировали в Париж, так как у него была французская виза. Когда группа сопровождения ехала в аэропорт, полицейские остановились у фотографии, и все как один пожелали сняться на память с казахским Ромео. Перед посадкой в «Боинг» охрана, передавая Мишу интерполовцам, дружески хлопала «Неутомимого» по плечу и жала ему на прощанье руку.
Ушлые «интерменты» сразу смекнули — пожилой казахский селянин «устрица непростая», поэтому «португальские кэгэбэшники» на всякий случай Мишу повезли, как Назарбаева, — в первом классе, где стюардессы поят пассажиров халявным коньяком...
На следующий день приют был полон журналистов и фотографов, но «гигант» был уже на Елисейских полях и уговаривал местных жандармов трудом искупить свои грехи где-нибудь в «тихом монастыре под Фонтенбло». Или на худой конец поработать истопником в небольшой прачечной на окраине Парижа. Все это мы узнали через пару дней, когда Миша позвонил из Франции, чтобы мы сообщили о нем Джульетте в Фаро.

Большой подарок из Франции
Сорокапятилетнего француза звали Рене Паж. Глубокой ночью на автомобилях с мигалками в наше пристанище был доставлен француз, который просил политического убежища в Португалии. Вот это был нонсенс. Его раз десять с сиренами возили в пограничную службу, в португальский МИД, и министерство юстиции. На суде французу дали трех адвокатов, и об этом процессе неделю писали все лиссабонские газеты.
Смысл этих статей «международной общественности» с грехом пополам переводила директриса Розалия. Оказывается, Рене Паж в 20 лет совершил вооруженный грабеж, кажется, кого-то ранил и на данный момент отсидел во всех тюрьмах Франции 24 года! Весь сыр-бор на международном суде вышел из-за того, что статья, по которой обвинялся Паж, была во французском уголовном кодексе за 1956 год. А в кодексе за 2000 год его статьи уже не было! И получалось так, что бедолага тянул свой срок уже «ни за что».
Французу, попавшему в «юридическую вилку», на суде безоговорочно дали политическое убежище. Добрые портосы решили, что если бы Рене Паж в юности ограбил всех французских прокуроров, то за 24 года тюрьмы он рассчитался за свои прегрешения полностью. Пока оформляли документы, «король тюрем» жил в приюте на положении «пахана».
Рене не имел ни одной наколки, не пил и не курил вообще. Вел себя француз скромно, а за время своей почти четвертьвековой отсидки окончил институт по компьютерному программированию и получил права водителя погрузчика. Кстати, этими правами Рене гордился больше, чем институтским дипломом — на погрузчике ему разрешалось изредка работать за стенами тюрьмы. Француз был среднего роста и обычного телосложения, но немножко полноват по сравнению с нашей худощаво-мускулистой братией.
В общем, «козырный» французский уголовник был самым порядочным и... самым неинтересным человеком в нашем «вертепе».

Роковое решение покинуть приют
Наступил момент, когда мне пришлось задуматься о жизни. За исключением «Анголы», футболиста Жоржа и водителя погрузчика из Марселя, никому европейских документов не давали. Других обитателей Бобаделлы под любым предлогом старались спровадить из Португалии, не жалея денег на билет в любой конец света. Убедившись в этом, я решил выехать к родственникам в Штаты или Канаду. Не беда, что единственная родня у меня была где-то под Харьковом в деревне Котляровка... Это уже мелкие детали. Главное, что португалы в Лиссабоне никого не оставляли и «бабки на билет не жали». Паспорт, виза или справка о депортации «на родину в США» — вот что крутилось в моем воспаленном оперативном мозгу. Мне, взрослому дяде, не знающему чужого законодательства, запросто могли впердолить срок за бродяжничество в какой-нибудь цивильной стране. Годик-другой я элементарно мог попариться на нарах в прекрасном городе Леоне, Гамбурге или в депортационной тюрьме, где-нибудь на побережье Майaми. Вот и чеши «репу», думая о том, что кувыркаться по старушке Европе (не говоря про Торонто или Вашингтон) просто и безопасно, как расписывают пацаны-литовцы. Не пора ли жать на «стоп»?
Любой беженец мог добровольно отказаться от рассмотрения своего дела, и его должны были депортировать. То есть, выслать домой с лишением права въезда в Европу в течение 5 лет. Отказ от «дела» на сленге международных бичуганов назывался — «нажать на «стоп». Все было законно, — тебе давали билет до Москвы и даже какие-то «копейки» на дорогу, чтобы чекисты в Шереметьево встретили тебя не совсем трезвым.
Однако я прекрасно понимал, что «беженцем» уже больше никогда не буду, и коль так удачно сложились мои обстоятельства при задержании, то нужно это «кино» досмотреть до конца. И я покинул приют.

Работа за миску супа
Я решил устроиться на работу.
Трудоустройством в Португалии занимаются в основном молдаване, объединившиеся в преступное сообщество, которое мафией еще назвать нельзя, но элементы «организации» уже присутствуют. Молдаване появились в Португалии три года назад и осели тут по причине схожести языков. Португальский и молдавский — романская группа языков, и через полгода молдаванин понимает португала, как русский хохла. Причем «трудоустройством» занимаются самые ушлые из молдаван — кишиневские цыгане, которых от местных жителей внешне отличить трудно. Цыган-«трудоустройщик» одет аккуратно и выглядит очень прилично, но он от вас не отстанет, пока не выкачает все. Причем мошенничество настолько грамотное, что нормальный работяга-россиянин начинает понимать, что его «дурят», через 2-3 месяца.
Группу в 5-8 человек, прибывшую, допустим, к молдаванину Андрею (которого на самом деле зовут Оруэл), сначала расселяют в приличную гостиницу. В течение недели Андрей-Оруэл появляется каждый день, обещая «всех завтра устроить на работу». Через неделю обнищавшая группа (за проживание нужно платить самим, причем хорошие деньги) переводится в «клоповник» — меблированные комнаты, в которых всей мебели 5-6 сдвинутых вплотную кроватей. Даже занавесок на окнах нет. Если присутствует рабочая розетка, то это счастье — хоть чайку можно попить. Стоит ночь на кровати с клопами 1000 эскудо (5 долларов). Это самая низкая плата за «отель».
Под девизом «хорошие дела быстро не делаются» Андрей тянет еще неделю, и когда деньги у всех окончательно растаяли, а люди согласны работать «за морковку», группу раскидывают на разные стройки для работы подсобниками (на другую работу без португальских документов здесь действительно устроиться невозможно). На стройке подсобник (по-португальски «сервент») вкалывает по 12-14 часов, что воспринимается нормально, потому что все понимают — 600-700$ за просто так платить им не будут. Питание на стройке якобы бесплатное (чтобы сервент раньше времени не «скис»), но «евровагончиков» для жилья, как обещала московская фирма, нет. Поэтому все клянчат деньги у Андрея на проживание в «клоповнике».
«Добрый Андрей» дает немного денег, которые потом он вычтет из зарплаты — как раз столько, чтобы оплатить жилье в течение 2-3 недель. По окончании третьей недели сервенту поручается невыполнимая работа, которая, например, может выглядеть так. Работяге вручается отбойный молоток устаревшей модели, весом килограммов под двадцать. После работы с таким молотком, как правило, никто не ужинает, потому что от установившейся вибрации попасть ложкой в рот невозможно. Больше недели такой нагрузки никто не выдерживает, и сервент как ленивый человек увольняется. Зарплату ему обещают выплатить в конце месяца, когда якобы закрывают наряды на стройке. Так постепенно увольняют всю группу, а Андрей-Оруэл только разводит руками: мол, на работу я вас с таким трудом устроил, а вы плохо работаете!

«Динейро депойж»
Неделю группа отлеживается в «клоповнике», делясь впечатлениями о своих трудовых подвигах. Андрей опять появляется каждый день и поет песню: «Какой попался негодяй-патрон, который не хочет полностью рассчитываться». Через неделю Андрей все-таки приносит деньги для группы, но только одну треть заработанного, потому что «негодяй-патрон» наполовину обманул, да еще за питание на стройке вычел. Полученных денег хватает рассчитаться за жилье, и «гастербайтер» опять нищий. Ему ничего не остается, как просить того же Андрея устроить его на другую стройку, только к «нормальному» патрону.
...На этот раз группу увозят километров за 100 от Лиссабона на строительство, допустим, частного дома. Жилье на этот раз бесплатное, чему все страшно рады. «Жилье» — это старый сарай с голыми нарами, и если в нем есть ржавая газовая плита, — это большая удача. Многие готовят и на костре. «Добрый Андрей» представляет рабочим «нормального» патрона, который через неделю обещает выдать аванс. И действительно выдает, но уж очень небольшой, потому что «бесплатного» питания на частной стройке нет, а чтобы «сервент» раньше времени не «скис», надо ему выдать деньги. У «нормального» патрона все радостно работают также по 12-14 часов. Счастливый труд на свежем воздухе продолжается до дня получки.
Если в Лиссабоне португальский язык начинает изучаться со слов «динейро погар», то есть «плати деньги за гостиницу», то за пределами столицы дежурные слова — «динейро депойж», то есть «зарплата позже», и «аманья», то есть «завтра». Эта «аманья» тянется до десяти дней сверх положенного срока получки. Потом все встает на свои места — «нормальный» патрон куда-то исчезает. Через 2-3 дня поиска выясняется, что хозяин строящегося дома рассчитался с «патроном» сполна, а несчастных российских гастербайтеров «кинули» в очередной раз. Телефон «доброго Андрея» не отвечает, потому что он давно приобрел себе другой мобильник (они тут недорогие — по 60$), а имя и адрес у него, естественно, вымышленные. Отработав два месяца только за питание, гастербайтеры, собрав по карманам последние копейки, делятся, как правило, по парам и разъезжаются в разные концы Португалии в надежде заработать хотя бы на обратный авиабилет. С просроченной турвизой автобусом и поездом выехать невозможно, потому что могут ссадить где-нибудь во Франции и отправить обратно в Португалию.
А в это время «добрый Андрей», «нормальный» и «плохой» патроны, пьют виски в лиссабонских ресторанах, обсуждая, какое количество вновь прибывших русскоязычных лохов нужно устроить за 300 баксов на «отбойный молоток»... Такая схема добровольной отдачи денег молдавским цыганам действует в Португалии с небольшой разницей в вариантах (около десяти). Полиция ни во что не вмешивается, потому что криминала нет: силой никто никого не заставляет. Коренные португальцы, хорошие порядочные люди, находятся в огромном недоумении, откуда в Лиссабоне взялась такая масса русских, желающих исполнять примитивную работу, на которой используются сбежавшие из Анголы негры?
Самостоятельно устроиться на работу невозможно по причине незнания очень редкого португальского языка. Доброжелательные португальцы и рады бы тебе помочь, но они тебя просто не понимают.
С наступлением пляжного сезона я «мигрировал» с городской свалки на побережье Атлантики, которое находится в 50 км от Лиссабона. Жил под перевернутой рыбацкой лодкой и помогал морякам ремонтировать сети. За что имел жареную рыбу в неограниченном количестве, которую запивал домашним вином. Иногда получал деньги на сигареты. На следующий день до обеда отдыхал в тени под баркасом, так как гостеприимные рыбаки вином угощали тоже в неограниченном количестве, наливая его в «стаканчик» размером в пивную кружку. Однако счастье мое оказалось недолгим, потому что неизвестно откуда про меня узнали местные журналисты и «киношники». Португалия — страна очень маленькая (700 на 200 км), и новостей здесь немного. Поэтому «мигрирующий» русский журналист, живущий под лодкой на пляже международного курорта Costa de Caparika, представлял для них определенный интерес. В конце концов португальские братья-журналисты определили меня в приют гуманитарной миссии при какой-то церкви. Здесь я такая же экзотика, как в Кирове стоящий в очереди негр у пивнушки «Бабье горе». Меня долго выспрашивали (при помощи знаков), какую религию я исповедую. Чтобы отвязались, сказал «атеист». Реакция была весьма неоднозначная: мусульмане стали подсовывать Коран, евреи приглашают в синагогу, а католические монашки — красить губы.
Потом мне немного повезло с работой, и я устроился в «пенсао» то ли дворником, то ли уборщиком. В общем, за два часа работы я получал 5 долларов, но продолжительность рабочего дня была разная, от 2 до 12 часов. Иногда работы не было 2 — 3 дня. Зато расчет за каждый рабочий день был обязательно по окончании смены! Насмотревшись на всевозможные виды «кидалова», я безропотно мыл туалеты.
...Для погрузки помойных баков в мусоровозы приходилось вставать в 5 часов утра, поэтому из католического приюта для нищих пришлось уйти, однако ночевал я уже в «пенсао» бесплатно. Вскоре хозяин предупредил, что будет полицейская проверка и желательно продлить визу. После «эпопеи» с продлением визы я снова попал в приют, но уже в другой, еще интересней предыдущего...

Павел КОТЛЯР, внештатный корреспондент газеты «Вятский наблюдатель»

http://www.stringer-agency.ru/020Gazeta/80_04/021/Default.asp