ПО ГЛОБУСУ ПО-РУССКИ

БИБЛИОТЕКА

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ССЫЛКИ

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ

ПРАКТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

ЭМИГРАЦИЯ

главная страница

Новая Газета, 02.01.2001

ТРАДИЦИЯ — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ НЕ ЗАМЕТИТЬ ВРЕМЯ

Я ехал в Англию. И мне был нужен адаптер. Обычный адаптер, чтобы включать лэп-топ. Иначе мой компьютер в Англии не будет работать. Потом надо пользоваться e-mail'ом, а телефонный шнур не влезает в стену, в телефонное гнездо. Подсоединился — опять ничего не выходит, потому что уже там, в Сети, есть свое английское гнездо, какой-то свой провайдер...
Англия — особая страна. И до сих пор в ней существует прелесть некоторой закрытости. Угловатости. Особости.
В Англии ведь не только монеты разного размера: фунт — то он ничего не весит, то он толстенький, емкий. И восьмиугольная монетка, и дырявая монетка — все, все замечательно. Оказывается, дырявая монетка — для слепых. Очень старинная: чтоб слепого не облапошили, он должен был хорошо узнавать деньги на ощупь.
А фунт — монетка, которая меньше нашего полтинника. Но намного толще. И такой смешной этот солидный, кругленький фунт, ему не хватает только сигары, этому фунту... Такой толстенький, маленький, тяжеленький. Уверенный в себе. Но этот фунт и денежка для слепых — не просто из одной нумизматики. Они — из одного населения. И соотнесены друг с другом...
Англия — страна намечтанная, что ли. Я там не в первый раз, но в первый раз оказался в глубинке. Я ехал по приглашению Даремского университета. До этого университета довольно долго добираться: самолетом, потом другим самолетом, через Манчестер, потом на двух поездах.

Когда попадаешь в другое пространство, там — другое пространство. Понять все порядки, расписание, план метро — все можешь. Но на пути стоит валик внутренней невозможности. Нажитый за много лет. (Это, как кошка. Кошка вылизывается, вылизывается, а потом должна выплюнуть комком шерсть... И она вздрагивает всем телом, и шерстяной ком стоит в горле.)
...Вот так ночью в Манчестере: я еду и понимаю, что все возможно найти — планы есть всюду, телефоны есть всюду, телефонные книги есть всюду, в турагентстве тебе не нахамят, языком ты владеешь... Но все-таки — все это надо преодолеть.
Выхожу из аэропорта в темную ночь, не знаю, как добираться, — вещи, тележка. Кто-то мне махнул в какую-то сторону, я вышел — пустыня, мрак... Вдруг горит окошечко такое, похожее на дальний, русский, провинциальный полустаночный фонарик. На нем написано Travel bureau. Какое трэвел бюро, там вообще никого нет!
Вижу, однако, войдя туда, — один служащий. Я говорю: мне надо добраться до Дарэма. Он говорит: о, это сложно. Но — сейчас. И уходит в угол, где стоит старинный, допотопный, кажется, что советский компьютер, дает мне два поезда с минутами, с пересадками, показывает мне, где касса... Спускаюсь на лифте в этой путанице платформ. Стою на перроне. И каждого на своем английском спрашиваю, там ли я стою, где нужно?
И каждый отвечает: «I think so»...
Типичный английский ответ! Никто не скажет «да», каждый скажет: «Я так думаю»
И это меня так очаровало! «I think so» (будь что-то не так, он мне бы, конечно, сказал). И все оказалось совершенно правильно, и я доезжаю до места...
Так почему же я внутренне так страдал?
Потому что я все время боялся совершить ошибку.
А почему? Даже если б я совершил ошибку, разве она была бы роковой? Нет. Но я все время боялся — значит, какой же старый комок этой самой кошачьей, неизвергнутой шерсти, этой внутренней невозможности советского человека, этой затерянности нашей на краю света стоит в горле?
Ладно, я про Англию...

В поезд сажусь — там объявление. Нарисована трубка телефонная. И такой примерно текст: «Разговаривайте, пожалуйста, посоветовавшись с вашими соседями». Все как-то заставляет порадоваться и внутренне улыбнуться... При этом нет никакого назидания.
В английских надписях очаровательно то, что обязательно есть какая-то подковырка. Она не хамская, но в ней постоянно живет усмешка.
Потому что английский язык — великий язык, и английская литература — великая литература. И там это уже вошло в язык. Пусть человек не начитан, но он в этом языке живет. Весь опыт литературы ушел в язык, чтоб вновь вернуться в виде простой надписи, которая требует хорошей речевой квалификации. Тонкости внутренней. И она точно грамматикой порождена, синтаксисом отшлифована. Такое языковое инобытие английской прозы: функция литературы очень хорошо, цивилизованно ассимилирована речью, рекламой...
Вот паб в городе Дареме, прелестном университетском городе, похожем на маленький Эдинбург. Вот я вижу в этом пабе объявление: обезьяна, такая карикатурная обезьяна, очистила банан, а из него торчит телефонная трубка. И написано: «Пользуйтесь, пожалуйста, этим устройством вне бара».
А рядом висит замечательное объявление — меня сначала привлек дизайн: такая рамочка 1910-х годов, дама на картинке стоит в длинном, длинном еще платье, в характерной позе (тоже эпохи модерна) стоит, выгнув спинку... И читаю: «Настоящие леди, которые посещают наш паб, отличаются тем, что могут выпить неограниченное количество алкоголя и при этом безупречно сохранить человеческие черты».
...И вот в этом пабе я наконец-то сумел артикулировать то, о чем давно думал. Я пошел туда с даремскими университетскими друзьями. И им сказал: если возможна любовь с первого взгляда, то почему нельзя образовать традицию с первого раза? Встретил большое одобрение...
Вот когда у нас говорят об упадке традиций, об отсутствии их в России, о том, что они убиты, традиции, можно ответить: а вы начните.
С первого раза.
С первого раза может возникнуть, например, традиция делать что-нибудь с первого раза.
И тогда же я подумал: боже мой, традиция — это единственный способ не заметить время. Потому что ничего более жестокого, чем прохождение времени над нами, не происходит. Жизнь проходит... И уже ясно, чем закончится.
А традиция — единственный способ не заметить прохождения времени и изменения времен.

В Англии все свое. Радует, что они ездят до сих пор не в ту сторону, а я до сих пор, как слепая лошадь... (Хотя рядом написано: смотри налево.) Радует то, что такси в Лондоне не меняются уже почти сто лет.
И очень я переживал, как старый нумизмат, когда они с двенадцатеричной системы перешли на десятеричную (теперь в фунте сто пенсов, а было 12 шиллингов, в каждом шиллинге по 12 пенсов). Ну неудобно.... Но ведь это нарочно было сделано!
Делать какие-то вещи неудобно, но как доктор прописал, или как мама сказала, и не быть при этом жлобом — вот английский поворот.
И это отношение радует меня. Потому что оно такое же усмешливое. С насмешкой над собой и над миром. Но оно позволяет человеку с другим поворотом ума находиться там. И человеку этому в Англии тоже как-то усмешливо и уютно: если у тебя поворот другой, нормальный, — сам виноват.
...Они тоже стали бороться с курением. Зато зашел я на рынке в табачную лавку, где трубки продают. А там был господин (на базаре!) в мундире, сохраненном, наверное, как хранят мундиры королевской гвардии. Только у него это был специальный табачный наряд. Наряд табачника еще диккенсовских времен. И он с таким уважением относился к тому, что ты куришь! И всем своим видом показывал, что очень немногие люди вообще понимают в этом толк, и поэтому: ну что там говорить об этих, которые не курят...

Вот все это — такая маленькая вечность. Традиция оставляет человеку очень много ниш. Усмешливых и уютных ниш, позволяющих не заметить, как меняется время.
И очень много мыслей об Империи приходит в этой табачной лавке, в этом пабе, в городе Дареме, среди его лаконичных надписей. О нашей, все же падшей Империи. Об их, пришедшей к этому почти сознательным движением разума. Потому что опыт Империи — вещь прекрасная. И во взаимодействии с народами, и во взаимодействии с людьми.
...Я бродил по городку, зашел в книжную лавку. И странные цены нашел на книги. Ну не мог я не купить полного Шекспира за два фунта! (Два фунта — кружка пива в пабе, два фунта — полный Шекспир.)
А рядом, на углу, около этого магазина, человек играл на трубе, из Австралии вывезенной, древней, еще времен аборигенов. И эта труба из какого-то тропического дерева, необработанная, дает странный звук, такой удивительный мычащий звук...
И я говорю, что в Империи культура устроена иначе! Это только в Империи человек с такой трубой может сидеть на углу, возле книжной лавки с Шекспиром и Кэроллом! С трубой, которая сохранила печать тех времен, когда она была туземной и свободной, — но он, европеец, освоил этот инструмент. Он его привез в Англию. И рядом с собой поставил большой, довольно изысканно написанный плакат, повествующий об истории этого инструмента. Чтоб не приставали с вопросами, чтоб можно было прочитать и понять — почему такой звук...

И я все время думал там о традициях. О том, что когда-то они должны начинаться, кто-то должен их начинать, нет другого выхода... О том, как хотелось бы увидеть Россию такой — спокойной. Обыкновенной. Со своим левым поворотом разума. Со своей усмешкой. Со своим спокойствием и уверенностью в том, что так — можно, нужно...
С какой-то малой вечностью вещей, надписей, обычаев. С малой вечностью, позволяющей не заметить, как меняются времена.

Андрей БИТОВ
02.04.2001