Оазис коммунизма
Церковь не желает слушать ни народ, ни депутатов, ни прихожан

Оазис искали далеко. В почти четырех часах лёту от Москвы и потом ещё - почти в пяти часах езды автобусом от Барнаула. Среди алтайских степей, в селе Целинном. Настоятель целинского православного прихода - формально уже бывший - отец Александр Юрковский написал в своём письме в редакцию: «Я многое понимаю, но не могу объяснить двумя - тремя обличающими фразами... Сейчас совершенно изменилась жизнь... А церковь осталась своего рода, вы меня извините, - оазисом коммунизма. Другого определения я не подберу. Я твёрдо убеждён: надо что-то менять, пересмотреть, быть ближе и понятней для людей». Что
навело его на эти грустные мысли?

   Целина
...Когда запылённый «ПАЗик» из Бийска довезёт вас до Целинного, потерявшегося среди больших предгорных холмов, вы поймёте: городское житьё кончилось. По дороге можно увидеть огромных коршунов: не обращая внимания на редкие машины, они сидят прямо на километровых столбах с интервалом в пару - тройку километров. Местные жители их не любят: "Цыплят таскают".
Здание районной администрации (бывший исполком) - кажется, единственная постройка в селе, где есть «удобства» городского типа.
Автора этих строк гостеприимно поселили в комнате заседаний за стеклянной перегородкой - самое лучшее и почётное жильё. Село по среднероссийским меркам далеко не последнее. Шесть с лишним тысяч жителей, в каждом дворе по корове (и не одной), по телёнку, по несколько свиней - это вам не ленивое Подмосковье. Глава района Николай Гончаров рассказывает: 32% посевной площади - фермерские хозяйства. Со своей техникой: у кого-то комбайны «Нива», кто-то в этом году полностью "на свои" купил новейший «Дон» за полтора миллиона, а у кого-то есть и два иностранных «Катерпиллера». Хозяйства созданы в основном бывшими колхозными агрономами, так что умеют заработать на обычной яровой пшенице.
В Целинном районе 21 село. В одном из них построен даже пивзавод, делающей замечательное по свежести непастеризованное пиво «Андреич»: всего 11-50 р. за литр в свою тару. На «закуску» продаётся колбаса или рыба: мясо у всех и так своё.
Районная газета «Восток Алтая» - местный очаг гласности. «Путин Вам нравится? - пишут там в интервью с целинским ветераном труда. - Нет. - Почему? - Ставленник он, заранее объявленный...» Глава района добавляет краски: «Там даже меня иногда критикуют...»
В остальном в Целинном - как в обычной деревне: все друг друга знают, и от ока народа никуда не скрыться. Жизнь довольно зыбка: весь бюджет района всего 48 млн. рублей в год (это меньше, чем по 80 долларов на одного жителя); один снегоочиститель на 300 км. дорог; заброшенный местный аэропорт (когда-то ежедневно летал «кукурузник» Ан-2, перед самой перестройкой сделали бетонную полосу, на которую успел пару раз сесть Як-40).
Раз в день в Барнаул ходит автобус. К его отправлению с окрестных сел стекаются "ПАЗики", подвозя своих пассажиров. Народ подтягивается к отправлению автобуса, словно на таежном полустанке к единственному поезду. Кто-то передает с водителем сыну-студенту в город 200 рублей, кто-то банку меда. Ну а полуразваленный бревенчатый дом на окраине села и 20 соток отборного чернозёма можно приобрести всего за 1500 рублей... You are welcom!

   Прапор
Пару лет назад в Целинном открыли православный приход. Сегодня он помещается в бывшем кинотеатре: администрация выделила для церкви видное место прямо напротив своего здания. Первым постоянным священником и стал отец Александр Юрковский. В наше время, когда потомственного духовенства почти не осталось, его судьба вполне типична. Он родился в большой семье военных: 11 детей. Мама, работавшая стрелочницей на железной дороге - мать-героиня - даже имела почетную грамоту за подписью Брежнева. «Но чего-то светлого из детства мало вспоминается: если пошёл погулять - через пол часа надо  чётко приходить, так как у нас с двумя младшими сестрами были одни валенки на троих, - вспоминает отец Александр. - Чтобы легче было материально, меня и трех старших сестер родители даже отдали в интернат». Это было в городе с живописным названием Огрыз.
Но большая часть детства прошла на военном аэродроме под Уссурийском Приморского края. «Был влюблён в литературу и русский язык, не зная правил, писал без ошибок. Начал писать стихи. Но после восьмого класса пришлось пойти работать, так как не хватало денег: отец (техник эскадрильи) устроил на на аэродром разбирать старые самолеты Миг-21».
В армии будущий священник был механиком самолета. А вернувшись в Уссурийск, поступил на рабфак местного пединститута. «Отец денег не дал не копейки: сказал, ты уже взрослый». Так что после третьего курса пришлось перевестись на заочное, и пойти опять в армию (других рабочих мест в той местности было немного).
Перевели в Новосибирск. Женился, родились первые двое из четырёх детей. «Армия в те годы ещё не разваливалась, - вспоминает священник, - но уже чувствовалось: что-то идёт сильно не так. Например, жены командиров обслуживались в военторге с чёрного хода.... "Защитники Отечества" и тогда жили без всяких условий, как собаки... Зачем-то заставляли врать: дежурил как-то в гражданском аэропорту. В глубокой тайне, ночью, мы разгружали "тюльпан": Ан-12 с грузом «200» из Афганистана. А нам велели приехавшим матерям и отцам говорить: никаких гробов, мол, тут нет: обычный самолёт... Родителям даже на кладбище не разрешали открывать гробы. Ради чего?».
Короче говоря, отец Александр ушёл из армии, и пошёл работать школьным учителем. В Рубцовске Алтайского края дали 7 - 9 классы, потом стал директором школы в Немецком районе. Как раз в 1989 году стали робко вводить в школах уроки Закона Божия. «Я тогда ещё даже "Отче наш..." не знал, - вспоминает отец Александр, - но чувствовал, что дело это правильное». Он подошёл к вопросу со всей прямотой бывшего военного: «Я стал искать литературу по предмету; поехал в Олейск - там уже был мужской монастырь. Спросил: «Кто здесь старший?» Мне показали архимандрита Германа. Я ему сказал, что я педагог, веду предмет "Этика православия". Он даже не знал, что это уже можно преподавать в школах».

   Церковь
В отличие от многих людей, уверовавших в Бога, которые сразу рвутся не просто ходить в храм, но влиться в «систему» - поступить в семинарию, пойти работать в церковное учреждение, отец Александр в церковь (имеем в виду структуру) не рвался.
Она позвала его сама. «Как-то раз ко мне на урок «Этики православия» пришел отец Сергий. Молча просидел весь урок, а потом спросил меня: «Признавайтесь: за что Вас выгнали?» «Откуда?» - не понял я. Оказывается, он принял меня за бывшего священника. Ну а когда всё выяснилось, предложил им стать».
Будущего отца Александра познакомили с Барнаульским епископом Антонием. Это было в одном из приходов. «Меня, конечно, потряс огромный стол с изысканной сервировкой и всякими деликатесами. Я вспомнил, как раньше переживал, чем бы у нас в школе угостить батюшку... А тут такие разносолы... Я и не думал, что высшее духовенство так питается».
Молодой человек, поступающий сегодня в духовную семинарию Русской православной церкви (РПЦ), как правило уже имеет большой опыт общения в "системе" и знаком с теневыми сторонами церковного быта: раболепством перед руководством («послушание», «смирение»), дележом чёрного нала в приходском домике после праздничного богослужения или крестин ("добровольные пожертвования верующих"), традиционными церковными интригами и пр. Но отец Александр с теневой стороной столкнутся не успел: наверное, поэтому церковь и не превратилась для него просто в рабочее место. Он так и не стал носителем ведомственного "прикида". Что ему в итоге и не простили.
«Владыка Антоний сразу дал мне на выбор несколько приходов, - продолжает отец Александр. - Я поехал в поселок Кулунда, хотя ещё и креститься-то по нормальному не мог. И очень смущался, хотя раньше спокойно нёс боевые дежурства, с людьми работал». Чтобы научить нового священника навыкам богослужения, его оставили на несколько дней «на практику» в барнаульском кафедральном соборе. «Тут я понял, что батюшки, конечно, профессионалы: они нарабатывали это все до автоматизма. Человека они часто психологически ломают: нас учили как солдат: брать под козырек, преклоняться перед начальством. А как в душу человеку заглянуть никто не учил. В армии, прежде чем меня подпустили к самолету, обучали 8 месяцев. Тут всего три недели.
Педагогических навыков не дают. А на приходе у меня и про разгон НТВ спрашивают, и про роды. И бессмысленно на это отвечать, что "в тебя, мол, бес вселился, поэтому молись и постись - человек просто больше не придет. Ведь он пришел пока не за молитвой, а за советом. Меня выручала только педагогическая практика и опыт работы с людьми в армии. А если кого-то брали не из учителей, а из плотников, шоферов?»
Нынешний преемник отца Александра в Целинном, отец Сергий Зюков как раз «по профессии строитель». Зато, окончив, заочно семинарию (высшего образования нет), вполне стал в отличие от Александра полностью человеком системы: хорошо владеет ведомственной фразеологией и корпоративными «знаками отличия»: длинные волосы хвостиком на затылке, бородка, «смиренный» взгляд долу. Все время ахает, воздевает руки. Про своего предшественника он говорит: "Нет у него послушания: мы же солдаты: куда владыка пошлет. Я послан сюда, чтобы убрать зло и нечистоту". Речь изобилует словами «искушение», «чудо Божие», «молитвенность». Впрочем, попадается и "биополе", «энергетика».
Местные жители такого языка просто не понимают. Один фермер так и сказал: «Я у него что-то спросил, а он мне как пошёл по своему, как пошёл... Я ему: "Стоп. Скажи по-человечески». Василий Отришко, архитектор местной церкви, бывший узник концлагеря, добавляет: «Несворачиваемый он какой-то. Не человек, а чиновник под рясой».
Так в конкретном селе проявляется общая беда современной РПЦ, желающей разговаривать с людьми лишь на своём корпоративном языке, закрывая глаза на то, что его просто не понимают.

   Приход
До Целинного отец Александр служил в Ключах, Кулунде и Новополтаве (всё Алтайский край). «Там я понял, - рассказывает отец Александр, - что церковь хоть и отделена от государства, но без контакта с местной администрацией и советом, у тебя ничего не пойдет: даже в школу на урок закона Божия не пустят. Глава района в Ключах тоже был бывшим учителем - физики. Мне легко было с ним работать: я знал их кухню.
Пошел в районную редакцию: вспомнил, что когда студентом был, стихи в районке публиковал. Теперь меня записали в общественные корреспонденты».
25 мая 1999 года епископ Антоний назначил отца Александра в Целинное.
«Я уже тогда понимал, - говорит он, - что постоянные переводы из одного села в другое, которые в РПЦ стали обычным делом, - это очень плохо.
До революции ведь священник зачастую всю жизнь служил в одном селе. А теперь переставляют священников, как фигурки на шахматной доске. Но наказывают-то на самом деле не их, а народ». Поэтому отец Александр решил: Целинное станет последним.
И он на удивление там прижился. «Первые полгода я только бегал.
Пришел на сессию народных депутатов, поставил вопрос о передаче здания бывшего кинотеатра в собственность приходу, в районной газете регулярно печатался». Может быть, московскому прихожанину было бы и странно увидеть в газете поздравление женщинам с 8 марта за подписью священника, но факт есть факт: церковный аналог - «неделю жён-мироносиц» в народе за массовый праздник пока не считают.
Районная администрация выдала священнику ссуду на строительства личного дома. «Я заколол свою свинью и быка, добавил выручку к тем 30 тысячам и купил три машины облицовочного кирпича». Свою ссуду, короче говоря, он потратил на приход. Теперь в епархии этот поступок квалифицируют иначе: взял, мол, кредит без благословения владыки.
С общественной нравственностью в Целинном, как и вообще по России, дела плохи. Местный житель говорит: «Зашёл как-то в ДК на дискотеку. А там - от 14 до 17 лет и все пьяные». Пьяные - это ещё хорошо. В Алтайском крае довольно высок уровень наркомании. «Мы же 14-летних девчонок за руки вытаскивали из под мужиков, - рассказывает отец Александр. - Надо было как-то заставить их думать». Так родилась идея с церковно-приходской школой. Другое начинание предложили местные фермеры: столовая для неимущих. «Не на церковь должны сегодня жертвовать, а церковь должна жертвовать всем для людей», - считает отец Александр.
Денег в Целинном немного. Но их давали священнику, потому что видели: «Не ворует и не везет их в епархию для собственного карьерного роста».
О последнем тезисе надо сказать особо. Согласно современному экономическому устройству РПЦ деньги движутся по её структуре только в одном направлении: снизу вверх. Приходы платят «налог», определяемый епископом, в епархию, расположенную в областном центре. Епархия платит в Патриархию, в Москву. Там Патриарх и Синод перераспределяют поступившую мзду на нужды духовных семинарий, на собственное содержание и т.д., но никогда обратно вниз - например, на финансирование убыточных регионов. Как и в ГАИ, где «безопасность движения» - слишком расплывчатое понятие, и для оценки работы  подразделения проще проверить собираемость штрафов, так и в РПЦ: рост духовности населения - вещь слишком неощутимая. Поэтому на хорошем счету в Москве обычно те епископы (а в епархии в свою очередь - настоятели приходов), которые платят «налог» на содержание церковного аппарата обильнее, а также богаче и раболепнее принимают у себя в гостях патриарха (или владыку, если речь о настоятеле).При этом отсутствуют не только общепринятая для общественных организаций финансовая прозрачность, но зачастую и внутренний учёт, ведь своя рука здесь в прямом смысле слова «владыка». «Я у владыки спросил как-то, - вспоминает отец Александр: на что пошли взносы нашего храма? А то прихожане интересуются". Он очень удивился: "Какое право ты имеешь спрашивать?» И действительно, большего непонимание корпоративной этики представить себе в церкви сложно.
Отец Александр вспоминает, как на одном из предыдущих приходов он ждал владыку проездом: тот собирался заскочить на пять минут по дороге из другого села. Но ждали, как выяснилось, не там. «Хлеб-соль», букет с цветами и закуски приготовили у входа в храм, а владыка якобы думал, что встречать будут на шоссе у границы района. Не увидев толпы, он так и проскочил мимо - в Барнаул. Священник и староста собрали корзинку с дарами и конверт с "налогами" и поехали в епархию: произошедшее надо было загладить. Приняли их не сразу: «У нас обычно часа по три в приёмной выдерживают: для смирения» (это при том, что автобус в Целинное ходит раз в сутки). Епископ дары принял. А один из его прислужников обмолвился: «Теперь будете знать, как владыку встречать». Отец Александр, вздыхая, только повторяет литературную строчку: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».
Всех этих тонкостей, конечно, не знали целинские фермеры - спонсоры храма. Но рассудили здраво: «Вы что: будете брать у несчастных бабушек по 10 рублей, чтобы карьеру себе в Барнауле делать? Мы даём деньги, краску, шифер на церковь, где будут молиться наши дети и отцы, а в Барнауле своё есть. Мы сами запретили отцу Александру платить дань в епархию», - рассказывает фермер Владимир Жихарев, один из 35 районных депутатов.
Подобный ответ прихожан никого не удивил бы в Финляндии, или, например, в США, где в церковной жизни (в том числе и в православной) общеприняты приходские советы из мирян, сами определяющие статьи бюджета общины. Но в РПЦ по сей день со времён как минимум Сталина сохранился тоталитарный порядок распоряжения приходскими финансами, не подразумевающий не только волеизъявления жертвователей, но даже и последующего отчёта перед ними.
Тем временем авторитет отца Александра в селе вырос. Перед очередными выборами в районное собрание в марте прошлого года
коллектив местной газеты выдвинул его кандидатуру. Он знал о решении Синода РПЦ от 8 октября 1993 года и собора 1994 года о том, что священникам запрещено участвовать в политической борьбе, предвыборной партийной агитации и работать в выборных органах государственной власти. (Тогда эти решения принимались главным образом против священников Глеба Якунина и Вячеслава Полосина, разоблачений которых иерархия боялась как огня). Основная мотивировка была понятной: если священник будет агитировать за одно политическое направление, то станет по пастырски плохо относится к прихожанам другой ориентации.
Однако, рассудил отец Александр, районное собрание депутатов - это по российским законам - орган местного самоуправления, а не госвласти. К тому же работа там - общественная: никакой зарплаты. Ну и главное - никакой политики, сплошная социалка. В Москве ведь тоже есть священники - советники районных управ.
«Вот улица Ленина и два переулка - мой участок, - показывает отец Александр. - Там школа, два детсадика. Я работаю в комитете
соцзащиты: проверяю готовность школ, сельских детсадов. Но в основном та же педагогическая или пастырская работа: с горе-родителями-пьяницами, с нуждающимися в гуманитарной помощи; трудоустройство молодежи».
Первоначально в епархии не протестовали против депутатства священника. «Конфликт с владыкой, - считают в селе, - разгорелся из-за денег". Вместо них отец Александр, словно Юрий Деточкин из «Берегись Автомобиля» привозил епископу накладные: вот, посмотрите, на что потрачено. «Месяц или два они ждали, пока я всё-таки принесу.
Вызывали в епархию - клерки сразу: "Сколько привез?" А у меня - только на обратную дорогу... Советовали: дай хоть рублей триста - «на лапу» и нормально будет. Обычай там такой есть: пухлый конверт и надпись: «От благодарных прихожан». А я не мог: противно. Говорю, мужики, меня просто вырвет. Я бы себя как мужика перестал уважать, если бы сунул деньги. А в один прекрасный день, только я крышу перекрыл, 29 октября, приехала «Волга» с благочинным. Дали мне, как арестованному, 15 минут
на сборы и повезли в Бийск на исправление. Там служил два месяца. Молодым батюшкам нельзя было даже со мной разговорить: мол, не подходите, потому что он впал в немилость. Домой позвонить не разрешали. А потом привезли указ владыки о переводе в Корболиху».
Для тех, у кого нет под рукой карты Алтая: это на другом конце края, километров за 500 от Целинного. «Мне стыдно было сказать людям, - говорит отец Александр. - Если я послушаюсь и тихо уеду, получается, что я предал людей, что мне всё равно где, с кем и что..." Формулировки епископских указов по традиции ласковые, "благоуветливые": "Определением моим, Вы, Ваше Преподобие, назначаетесь... Соблаговолите приступить к возложенным на Вас обязанностям". "Через 10 дней прислали новый указ: теперь "соблаговолите приступить..." уже в Колывани (третий край карты). Никаких причин не объясняется. Я поразился: если я виноват, то почему я в Целинном виноват, а в Колывани не виноват? И решил остаться с людьми, а не с владыкой».

   Владыка
Епископ Барнаульский и Алтайский Антоний (Масендич) - человек, хоть и молодой (40 лет), но с неординарной в РПЦ судьбой. До распада СССР он служил священником в Баку. Когда там стало слишком «жарко», переехал на родину: на Украину. Где вскоре возглавил автокефальный раскол: он был управляющим делами никем не признанной Украинской автокефальной церкви и в 30 лет стал митрополитом. (Раскол с точки зрения христианских канонов - тягчайший грех.)Однако когда к автокефалистам примкнул митрополит Филарет (Денисенко; сейчас - патриарх Киевский и всея Украины), у Антония, видимо, возникли проблемы с реализацией своих честолюбивых планов. И он сделал единственно возможное, чтобы остаться в церковной системе: приехал в Москву к патриарху Алексию II, покаялся в расколе и предал украинских «самостийников». За это его тут же перерукоположили в
епископы за торжественной патриаршей службой в Даниловом монастыре и дали на кормление Барнаул с республикой Алтай. С тех пор в патриархии стали шутить: хочешь быстро стать епископом (проблема для многих честолюбивых архимандритов) - сходи на пару лет в раскол и потом покайся. А на Алтае стало стремительно расти число священников - уроженцев Западной Украины.
В отличие от многих своих собратьев, отказывающихся разговаривать с неангажированными журналистами, епископ Антоний вполне современен.
У него есть пресс-секретарь, который, например, опровергал в барнаульских газетах слух о том, что «епископ Антоний примет участие в строительстве часовен в Антарктиде на станциях Белинсгаузена и Лазарева и что барнаульская часовня имени великомученицы Татьяны будет переименована и посвящена девушкам-жертвам "маньяка из политеха", гремевшего на Алтае».
В кратком интервью «Новым Известиям» епископ Антоний объяснил снятие священника Александра Юрковского его низкой литургической подготовкой. Иными словами, за пять - семь лет пребывания в священном сане он якобы не научился правильно совершать таинства. Правда, рукополагал во священники о. Александра не кто иной, как сам Антоний.
Впрочем, он честно признаётся теперь: «Я в нём ошибся». Почему же переводили с прихода на приход, когда надо было запретить в служении или отправить на учёбу? «Я его пожалел. У него четверо детей и больная жена, живут бедно».
Лишь второй причиной отставки владыка Антоний назвал депутатство Юрковского. «А политика там кстати была, - считает он. - Отец Александр мне сам говорил, что его конкурентом по избирательному участку был коммунист». Епископ подтвердил, что ни разу не ездил в Целинное, не говорил с сельчанами, не встречался с главой района. «Я отправлял авторитетную епархиальную комиссию».
Протоколы заседаний епархиального совета действительно содержат следы обсуждения канонических проблем в Целинном. Автору этих строк не довелось увидеть богослужения отца Александра, но удалось побывать на пасхальной службе в Целинном «в исполнении» нового настоятеля, видимо удовлетворяющего местным церковным требованиям.
На крестном ходе шли молча, «Воскресение Твое Христе Спасе...» не пел даже священник, не говоря уж о хоре. Пасхальная утреня была произвольно сокращена, а в храме ни одного красного украшения, ни одной традиционной надписи «Христос воскресе». С прискорбием надо признать, что это традиционный уровень провинциального российского духовенства наших дней. Епископ Антоний говорит: «В Барнауле никогда не было епархиального центра: он всегда относился к Новосибирску. Мне всё пришлось начинать с нуля. Не хватало кадров». Как они были восполнены - и далеко не только на Алтае, но и в Москве, и по всей России - теперь видно.

   Оазис
В Целинном сегодня растерянность. В церковь почти не ходят: на Пасху было 24 человека, считая и автора этих строк. Фермер Владимир Жихарев объясняет: «Вы поймите: дело вовсе не в том, что был один, хороший, а вместо него прислали другого, который хуже. Проблема в том, что мы, получается - никто: перешагнули через людей-то. Была идея, за ней стояли люди. Была целая программа: и воскресная школа для неблагополучных детей с питанием, и столовая для неимущих. А потом, как меняли раньше секретарей райкомов, так и священника поменяли.
Никто не пришёл, не посоветовался с сельчанами - да что там - даже в известность не поставили. Два года труда пропали. Теперь новый человек всё хочет, переделать по своему».
Вера Ганова, замглавы сельсовета спорит: «Я раньше работала в райкоме партии инструктором. Так вот: с тех пор стало хуже. С людьми теперь РПЦ работает? Так они должны были народ спросить, сход собрать. Даже первого секретаря райкома раньше так не присылали, как нам священника: тогда или своего ставили, или хоть известного людям - из соседнего района. Теперь батюшку присылают, словно кота в мешке. Мы же делаем общее дело, и мы хотим, чтобы с нами считались».
Местный житель Юрий Цалис: «Новый священник у нас всё сам знает: если даже успеешь высказать что-то свое - он тут же отвергнет. Я, говорит, тебя прокляну, анафему наложу. Да кто ты такой? За шесть плит грехи что ли отпускать... Надо понять, что бесполезно колотить людям по коленям и заставлять молиться. У нас и так никаких идеалов не осталось, молодеж чёрт знает чем занимается, а если и от церкви такое воспитание будут давать, то что это такое?»
Оказывается, разница между старым и новым настоятелем всё же была: «Тот нормально вписался, нужен был людям. А этого в селе - не слышно - не видно: слезы никому не утер, последнюю десятку опохмелиться не отдал. А тот отдал. Лизнуть начальству только не умел там, где надо», - жестко говорит фермер.
В соседнем селе Хомутино община баптистов. Про целинских православных говорят: "Они разве не знали, в какую церковь идут и чем себя при этом связывают? Да, в православии такие порядки, так что нечего им удивляться". Действительно, в протестантизме ситуация с игнорированием мнения верующих совершенно невозможна.
Глава района Николай Гончаров, бывший директор колхоза, конечно, более сдержан: "Начальника милиции, районного судью, прокурора района тоже назначают федеральные органы. Но хотя бы для проформы спрашивают отношение к той или иной кандидатуре главы района. А епархия у нас даже не появилась. Нас до сих пор никто не о чем даже не уведомил.
Государству, конечно, безразлично, кто как верует: церковь от него отделена. И если человек что-то для души там находит - то и ради Бога. Но государству не может быть все равно, кто, как и в чем воспитывает его граждан. Ведь если воспитывать плохо, то молодежь пойдет не в церковь, а в пивную. В этом смысле для нас хорошо, что наш священник был депутатом в органе местного самоуправления - это повышает авторитет церкви. Короче говоря, я бы не отказался ни от каких контактов с церковью".
Зато скорее всего отказалась бы церковь. Отец Александр вспоминает, как глава соседнего Ключевского района Сергей Химочка рассказывал ему про свой визит к барнаульскому владыке года три назад. Темой приезда было обсуждение кадрового вопроса: ведь сельчане обращались к главе района с вопросами. Но владыка, по словам отца Александра, отрезал жестко: "Вы что: хотите чтобы вас сняли с работы? Это моё ведомство, и я сейчас позвоню Сурикову (губернатор Алтайского края) и вас снимут с работы за то, что вы вмешиваетесь в церковные дела". Впрочем, как рассказал специалист краевой администрации по связям с конфессиями Александр Бронников, "у владыки есть намерение собрать глав районов и довести им позицию". Вот так: только сверху вниз.
Тезис об отделении от государства РПЦ поняла по своему: как отсутствие ответственности перед государством и как повод создать
авторитарную вертикаль ведомственной власти, где не действует половина законов страны: в частности, КЗоТ, и даже некоторые
положение Конституции (например, о праве быть избранным в органы госвласти).
Когда-то священник жил одной жизнью со своим селом: и сев, и сенокос, и радость, и голод - всё находило отклик и в церковном календаре, связанным с народными приметами, и в батюшкиных проповедях об уборке урожая. Теперь РПЦ на селе - чуждый элемент: никому ничем не обязанный и свободный от общества, в котором живет.
"Несмотря но это, - продолжает свой рассказ отец Александр, - вера у меня не иссякла, а только закалилась. Это такая школа... Я увидел церковь с другой стороны. Я же не знал раньше, что батюшки могут так пресмыкаться, раболепствовать, подсиживать друг друга, анонимки писать. И веры в иерархию у меня больше нет. Там надо что-то менять.
Сейчас у нас другое государство, другая жизнь, другое столетие. И церковь в своих земных проявлениях должна развиваться со своим народом и со своим государством и тоже должна изменяться".

   Эпилог
...Отец Александр ходит среди мусора и навоза вокруг своего полуразваленного дома на окраине села, который ему купили друзья за полторы тысячи рублей (раньше он с женой и четырьмя детьми жил в бывшей кинобудке) и говорит: "Что я, здоровый мужик, дом не подниму что ли? Вон с войны инвалиды приходили - не такое вытягивали... Буду картофель выращивать, помидоры."
Бычок Мишка лижет руки, пришла с выпаса корова Зорька. Рядом в сарае мотоцикл "Днепр", собранный отцом Александром из выброшенных запчастей. "Спицы вот надо приварить, чтобы по бездорожью лучше ходил", - добавляет он.
"Оазис" коммунизма оказался не здесь, но выбираться из него тем, кто там засел, не охота.

  
«Новые Известия»
сокращенный вариант опубликован 23 мая 2001 года