Чужие здесь не ходят
Свободная экономическая зона вместо государственной религии

Кандидаты в пострадавшие

Первая годовщина нового Закона о свободе совести и религиозных организациях (он вступил в силу 1 октября 1997 года) отмечена началом слушаний в Головинском суде Москвы дела о запрете деятельности Свидетелей Иеговы. Первое заседание состоялось в минувший понедельник. По представлению прокурора Северного округа суд должен выяснить, подпадают ли Свидетели Иеговы под действие статьи 14 Закона о свободе совести, где приводится целый перечень причин для ликвидации и запрета деятельности религиозного объединения. В частности, Свидетелям Иеговы инкриминируют такие туманные вещи, как "посягательство на личность, права и свободы, граждан".
Действующие более чем в двухстах странах мира Свидетели Иеговы, относятся к протестантской ветви христианства. В России они появились в самом конце XIX века; в СССР были запрещены, ссылались и репрессировались. Легализованы и зарегистрированы только в 1991 году. Один из пунктов их учения, постоянно вызывающий нападки - призыв к своим последователям отказываться от переливания крови. Параллельно с этим Свидетели Иеговы в разных странах мира активно стимулируют сеть реализации и доставки кровезаменителей. В России тем не менее отказ от медицинской помощи уголовным преступлением не считается.
Более двух лет следователи Савёловской межрайонной прокуратуры вели это дело. Первоначально оно было возбуждено по заявлению общественной организации "Комитет по спасению молодёжи от тоталитарных сект", созданной при определённом участии Отдела по религиозному образованию Московского Патриархата. Дело возбуждалось по статье 239 УК РФ: "Организация объединений, посягающих на личность и права граждан". Дважды оно закрывалось за отсутствием состава преступления, но возобновлялось по указанию вышестоящих инстанций. Наконец, последний раз оно было закрыто "в связи с невозможностью установления конкретных лиц, ответственных за совершение преступления", и была дана рекомендация сослаться в гражданском порядке на новый Закон о свободе совести, что и сделал прокурор в своем представлении в суд.
Многим памятно обсуждение летом прошлого года нового Закона о свободе совести, его дружное принятие "на ура" обеими палатами парламента; обращения протеста со стороны Конгресса США, Римского Папы, констатировавших дискриминационный характер нового закона; вето, наложенное на него Президентом; последовавшую затем встречу Президента с Патриархом Алексием, выяснение отношений и подписание Президентом 26 сентября прошлого года почти такого же закона, на который за пару месяцев до того накладывалось вето.
По сравнению с действовавшим до этого момента законом 1990 года, новый Закон о свободе совести фактически вводил понятие традиционных религий. Главным лоббистом выступала Московская Патриархия, поэтому естественно первой традиционной религией в преамбуле к закону называлось православие. Затем шли ислам (его вычёркивать при нынешнем геополитическом раскладе просто небезопасно), буддизм (что есть, что нет - совершенно безвреден) и иудаизм (вычеркнешь - хлопот не оберёшься: глядишь, в антисемитизме обвинят). За порогом оказывались католицизм, многочисленные протестантские деноминации и все новые, так называемые нетрадиционные, религии.
Новый закон вновь вводил разрешительный порядок действия религиозных организаций вместо фактически сложившегося уведомительного. Во-первых, реально действовать могут только организации, преодолевшие пятнадцатилетний ценз оседлости: каждая конфессия должна документально доказать, что существует в России уже 15 лет. Не забудем, что в 1983 году, ещё при Андропове, многие конфессии в СССР были попросту запрещены и доказать им сегодня своё существование в те годы может оказаться не просто. Но самое главное - 14 статья нового закона дала такие расплывчатые основания отказа в регистрации, что под них можно при желании подвести кого угодно. Например, под пункт о "принуждении к разрушению семьи" или "отчуждению имущества в пользу религиозной организации" легко можно подвести практику православных монастырей. А без "посягательства на личность, права и свободы граждан" не обходится вообще никакая пастырская деятельность, основа которой, как известно, - послушание духовнику. В этом плане некоторые наиболее крепкие православные приходы, а уж монастыри - точно, вполне можно считать тоталитарными сектами.
Дело против Свидетелей Иеговы в Головинском суде - вторая попытка применить карательную статью нового религиозного законодательства. 23 сентября в Хакасии местный суд запретил на основании 14 статьи деятельность Евангелическо-Лютеранской миссии - куда более умеренной организации, чем Свидетели Иеговы. Среди прочего миссии инкриминировался подрыв национальной безопасности путём приглашения иностранных проповедников.
Тем не менее Свидетелей Иеговы вряд ли ждёт судьба их хакасских собратий по несчастью. Во-первых, они зарегистрированы не только в Москве, но и на федеральном уровне, а во-вторых, признаны почти во всём мире и нигде никаких газовых атак в метро не устраивают. Но всё же: два судебных процесса за год действия закона - это много или мало? Думается, что основной результат действия закона о свободе совести ожидается его сторонниками не в чисто правовой сфере, а скорее в политической и экономической.

Православная шпиономания

Сталинский закон о свободе совести от 1929 года был не так уж и плох - на словах. Он позволял, например, свободно регистрировать церковные общины: создаёшь приходской совет из двадцати человек - "двадцатку", - получаешь регистрацию и свободно молишься и всё остальное. Но только в 1987 году, в преддверии 1000-летия Крещения Руси, советская власть впервые решилась зарегистрировать несколько новых церковных общин. Вскоре наступил религиозный бум, которому сталинский закон не смог помешать ни духом, ни буквой. Общество, освобождённое от коммунистических пут, увидело в церкви - преимущественно в Русской православной - мученика и пророка, учителя жизни. На волне религиозного возрождения был принят в 1990 году демократический закон о свободе совести.
Однако демократическая эйфория прошла в околоцерковных кругах столь же быстро, как и в миру. В своих многочисленных поездках по епархиям Патриарх Московский и всея Руси Алексий II постоянно говорил об угрозе со стороны иностранных миссионеров. Ругали всех - но в основном католиков, мунистов, Белое братство и Аум-Сенрикё. С одной стороны в этом было немало здравого смысла. Действительно, благодаря агрессивной политике католиков восточного обряда (униатов) Московский Патриархат в начале 90-х годов практически потерял Западную Украину. Посылки с гуманитарной помощью, бесплатный анальгин и гигиенические прокладки служили неплохим аргументом в пользу той или иной веры.
Но с другой стороны - ничто так не объединяет, как общие враги. И в Московской Патриархии, чей аппарат традиционно раздирают интриги разного уровня, всегда любили спрашивать друг друга то ли в шутку, то ли всерьёз: "Против кого будем дружить?" В данном случае общий внешний враг был найден, и на почве борьбы с ним легко было подружиться местному епископу - с "красным" губернатором, ретивому священнику - с бывшим партработником, Московской Патриархии - с думскими коммунистами и ЛДПР.
Не имея успехов в своей деятельности, многие местные епископы активно использовали карту "иностранных миссионеров" для объяснения своих трудностей. Например, бывший Магаданский епископ Аркадий, продвинутый в епископы вопреки мнению части членов Синода и не обладающий рядом необходимых качеств для руководящей работы, любил жаловаться на католического епископа с Аляски Хёрли, который завозил в Магадан гуманитарную помощь и тем мешал православному миссионеру Аркадию нести слово Божие. Раздутая Аркадием истерия создала ему ореол борца за чистоту православия, а Патриарх Алексий во время своего визита на Аляску был вынужден отказаться от встречи с католическим коллегой, хотя тот и спас от голода не одну сотню наших соотечественников.
В условиях нехватки позитивных идей и проектов, тема борьбы с иностранными миссионерами и сектами легко заполнила вакуум не только в душах и умах пастырей, но и многих государственных чиновников. Благо, всё знакомо: акулы капитализма, иностранные шпионы не дают строить светлое коммунистическое или православное будущее.

Лоббист Калинин

8 декабря 1992 года Патриарх Алексий направил в Верховный Совет России письмо, с требованием внести поправки в действующий закон о свободе совести, который "не учитывает исторической роли Русской православной церкви и допускает бесконтрольную деятельность иностранных миссионеров". Спикер Руслан Хасбулатов дал письму ход и в середине 1993 года были готовы поправки к закону, ограничивающие права иностранных миссионеров. Президент Ельцин дважды накладывал вето на этот антиконституционный законопроект. Последний раз он вернулся Хасбулатову 18 сентября 1993 года, за три дня до знаменитого указа № 1400 и роспуска парламента.
Любопытно, что чуть ли не единственным законопроектом, подписанным "президентом" Александром Руцким при свечах, в осаждённом Белом Доме 25 сентября были именно эти самые поправки. Вероятно, тем самым мятежный полковник хотел завоевать поддержку Патриархии в борьбе с Ельциным. Но там прекрасно понимали, куда дует ветер, и инициативу Руцкого не заметили.
Всё начали с нуля. Весь 1994 год рабочая группа по выработке нового закона о свободе совести заседала в правительстве под руководством Андрея Себенцова. В неё входили представители разных конфессий. От РПЦ - архиепископ Климент и в качестве личного ока Патриарха юрист Московской Патриархии Виктор Калинин. Когда-то он начинал свою работу в качестве юриста Совета по делам религий при Совмине СССР. В эту организацию в основном попадали неудачливые чекисты, проштрафившиеся работники ЦК КПСС и отставники-дипломаты. Там в функции Калинина входило объяснять верующим, пришедшим за регистрацией, основы советского законодательства. Тем не менее Калинин смог завоевать доверие высшего руководства РПЦ, так что только ему и ещё одному его коллеге удалось после ликвидации Совета устроиться на работу по профилю.
Калинина взяли юрисконсультом в Московскую Патриархию, где он получил уютный кабинет в Чистом переулке (рабочей резиденции Патриарха) между апартаментами главного бухгалтера и личных помощников Святейшего. В свободные минуты Калинин помогает приходящим в Патриархию священникам регистрировать уставы многочисленных коммерческих фирм (вероятно, бесплатно), но основная его работа - выполнение личных поручений Патриарха.
Именно работник Совета по делам религий, пожизненный пациент правительственной поликлиники на Сивцевом Вражке Виктор Калинин стал автором и толкачом церковной позиции по закону о свободе совести. После выступления Калинина на епархиальном собрании Москвы один из настоятелей задал ему вопрос: какими способами можно побудить прежних арендаторов поскорее освободить помещение храма? Ответ Калинина, встреченный одобрительными аплодисментами и поощрительной улыбкой Патриарха, был таков: этого надо добиваться всеми доступными методами - в том числе и законными. Подобной же практики Калинин придерживался и пробивая свою концепцию закона о свободе совести.
В первой половине 1995 года правительственная комиссия внесла законопроект в Думу. Был разработан и альтернативный, демократический вариант профессора Юрия Розенбаума, автора закона 1990 года. Пятая Дума принять закон не успела. Первое чтение он прошёл лишь в июле 1996 года, над ним работала официально созданная из представителей различных конфессий рабочая группа при Комитете по общественным и религиозным организациям. И здесь начинается самое интересное. С конца 1996 года по май 1997 года готовый ко второму чтению законопроект пролежал в столе у коммуниста Виктора Зоркальцева, председателя названного думского комитета. Но не без движения. За закрытыми дверями в его кабинете собрались патриархийный юрист Виктор Калинин, Андрей Протопопов, начальник отдела религиозных организаций в управлении внутренней политики администрации Президента, Александр Кудрявцев из Минюста и Андрей Себенцов из Правительства. Собрались - и закон переписали. Новая версия была представлена депутатам всего за три дня до второго чтения. Именно тогда законопроект из поправок к действующему закону превратился в новый Закон о свободе совести.
Несмотря на усилия нескольких "яблочников", например, Валерия Борщёва, Закон прошёл "на ура". В его одобрении сошлись все. То ли это был результат усилий верующего юриста Калинина и других лоббистов, то ли результат всеобщей невежественности в вопросах религиозной политики. Самые дискриминационные поправки вносили Николай Рыжков и НДР-овец Сергей Беляев. После молниеносного третьего чтения, кратковременной задержки, вызванной президентским вето, и косметических доработок закон год назад вступил в силу.

Государственная религия или свободная экономическая зона?

Сегодня его роль скорее политическая, чем юридическая. Руководство Московской Патриархии неоднократно заявляло, что не желает придания православию статуса государственной религии. Это соответствует истине лишь с одной стороны: Патриархия действительно не хочет, чтобы её служители получили статус госслужащих, зависели от бюджета, утверждаемого депутатами, были подконтрольны Минфину, парламенту, администрации Президента. Это было бы крайне не удобно. Ведь сейчас РПЦ - это уютный междусобойчик, в который чужие не заглядывают.
Неоднократно приводится в пример дореволюционная ситуация: церковь была государственной, в глазах народа она отвечала за грехи государства, поэтому в 1917 году с ним же и пала. Повторения этой судьбы в РПЦ не хотят.
В Верховном Совете СССР и России последних созывов участвовали иерархи и духовенство, в том числе и нынешний Патриарх Алексий в свою бытность Петербургским митрополитом. Но в 1993 году Синод принял неожиданное решение запретить духовенству участвовать в выборных органах власти. Объяснялось это так: мол, ситуация в стране нестабильная. Народ нищает, митингует и протестует. Если сейчас, на подъёме религиозной волны, в Думу понавыбирают священников, им потом придётся отвечать перед народом за провалы правительства и политику законодательной власти. И народ может обратить свой гнев против церкви... Иными словами к ответственности церковь не готова. Но она остро нуждается в государственной защите своих интересов в пределах своей канонической территории. Именно поэтому новый Закон ввёл и пятнадцатилетнюю черту оседлости, и другие протекционистские меры, направленные на снижение духовной конкуренции.
Сегодня РПЦ обладает многими атрибутами государственной религии. Общество и закон признают её ведущую роль в российской государственности. Она получает средства из бюджета, государственные таможенные и налоговые льготы, члены Синода бесплатно лечатся в Медицинском центре Управления Делами Президента, ездят на машинах с номерами, содержащими российский триколор вместо номера региона. Патриарх входит в число лиц, принимаемых в регионах за счёт бюджета, что важно при организации его поездок. И так далее.
В экономической сфере картина та же. РПЦ никогда не публикует своего бюджета. Получая спонсорские деньги, она никогда не отчитывается в их использовании. Можно только гадать сколько процентов акций Газпрома, РАО ЕЭС или АО МЭС принадлежит РПЦ. За реализовавшиеся через другие фирмы льготные сигареты и алкоголь отчёта также не дождаться. Короче, льготы есть, а отчёта, ответственности нет. Но ведь, как говорится, жить в обществе и быть от него свободным нельзя.
В Законе о некоммерческих организациях, к которым относится и церковь, есть пункт, говорящий о том, что некоммерческие организации обязаны обнародовать размер и состав своего имущества, размеры и структуру своих доходов - всё это не может считаться их коммерческой тайной. В Законе о свободе совести, принятом в такой спешке, статьи, обязывающей церкви отсчитываться за деньги прихожан, - нет. Когда юристу Московской Патриархии Калинину думские чиновники напоминают про Закон о некоммерческих организациях, он машет руками и кричит: "Не говорите мне про этот закон!" Давно лоббируется поправка, исключающая религиозные объединения из сферы действия Закона о некоммерческих организациях. Но и без её принятия торгуют в РПЦ без кассовых аппаратов, а налоговые инспектора в туда не ходят. Неудобно как-то. Всё-таки не Аум-Сенрикё.

А как могло бы быть?

В соседней Финляндии, бывшей до большевиков частью России, православная церковь является государственной - наряду с лютеранством. Каждый прихожанин платит церковный налог (1-2% от зарплаты), который поступает в бюджет. Государство перераспределяет эти средства по губерниям, и священники получают оттуда зарплату. Оттуда же выделяются деньги на ремонт и реставрацию храмов, на благотворительность. Если кто-то хочет пожертвовать на храм дополнительные средства, он заполняет соответствующую налоговую форму, сумма жертвы вычитается из налогооблагаемой базы и поступает в церковный бюджет. Да, священники являются в Финляндии госслужащими. Но это не умаляет их достоинства, а лишь говорит о том, какое значение придаёт православию финское государство.
О том же, чтобы пользуясь налоговой неразберихой, класть деньги прихожан себе в карман, речи вообще не идёт. Когда Ново-Валаамский монастырь обратился в государственные органы за лицензией на торговлю алкогольными напитками, в прессе поднялся шум: как так - в монастыре будут торговать вином? Наместник долго объяснял, что речь идёт о том, чтобы иметь право подавать алкогольные напитки в монастырской трапезной во время праздничных приёмов - на это в Финляндии тоже нужна лицензия. Для нас это звучит смешно. Структурами РПЦ ввезено и неизвестно куда продано алкогольных напитков на десятки миллионов долларов. Льготы предоставлялись государством, "признающим особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры" (Закон о свободе совести).
Не следует наивно думать, что жадным чиновникам от религии удалось убедить все ветви власти в том, что им необходимы льготы, в том что Закон о свободе совести - самый справедливый и демократический, а враги РПЦ - враги народа. Фактически РПЦ является экстерриториальной особой экономической и политической зоной. И зона эта стремится расширится, огородиться границей, за которую чужие не ходят. Это выгодно всем - в том числе и иным государственным чиновникам. В мутной воде легче ловить рыбу.

ВРЕЗ:
Прокомментировать ситуацию с Законом о свободе совести мы попросили депутата Государственной Думы, заместителя председателя комитета Государственной думы по культуре Михаила Меня:
- Как православному христианину мне было непросто отказаться от поддержки в Думе Закона о свободе совести. В первом чтении я голосовал "за". Но затем закон был фактически подменён, и я был вынужден изменить позицию. Большинство членов фракции "Яблоко", к которой я принадлежу, не участвовали в голосовании. Все остальные фракции и группы практически поддержали этот законопроект...
Предыдущий закон 1990 года был демократическим, но ряд его положений морально устарел и требовал конкретизации. Однако своей главной цели - сохраняя свободу совести, оградить россиян от воздействия псевдорелигиозных сект - новый закон не выполняет. Созданы условия, когда пользуясь размытыми формулировками, любой чиновник может по своему усмотрению решать, кого казнить - кого миловать. И брать за это мзду. В этом смысле мы рискуем вернуться к временам Совета по делам религий - карательного органа времён КПСС.
С другой стороны под предлогом борьбы с сектантством явочным порядком протаскивается идея государственной религии для Православной Церкви. Я считаю, что православие в России и так достаточно сильно и не требует таких протекционистских мер. К тому же приобретение государственных льгот и признание особой роли подразумевает в свою очередь ответственность Церкви. Давайте тогда вместе отвечать перед народом за Чечню, за экономический кризис...
Столь неудачный Закон о свободе совести потому так легко был принят в прошлом году Госдумой, что деятели различных ветвей власти в подавляющем большинстве совершенно ничего не понимают в церковных проблемах. Это я могу ответственно сказать, как один из двух-трёх депутатов - практикующих христиан. Голосуя за закон, КПРФ, ЛДПР, НДР рассчитывали, что РПЦ в ответ поддержит их позиции. В этом они ошиблись. Вера и идеология - разные вещи. Любопытно, что списки голосовавших по закону были разосланы в епархии РПЦ для "принятия мер". И были случаи, когда епископ в той или иной области отказывался контактировать с депутатом Госдумы потому, что тот не поддерживал закон...
Многие священники, в том числе и мой отец протоиерей Александр Мень, несли своё пастырское служение в годы, когда ещё действовал сталинский закон о свободе совести от 1929 года. Но это не мешало им проповедовать и миссионерствовать. Секты типа "Аум-Сенрикё" исчезнут не тогда, когда их запретят законодательно, а когда некоторые последователи "традиционных" религий перестанут подавать дурной пример торговлей алкоголем и сигаретами, ввезёнными по льготным квотам, перестанут ездить на дорогих джипах, купленных на деньги прихожан и спонсоров, а будут в своей жизни следовать Христу, нести людям слово Божие.

  
«Новые Известия»,
октябрь 1998 года