...Он не ходил в советскую школу
Юбилей Предстоятеля Русской православной Церкви

23 февраля 1999 года Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II исполняется 70 лет. Эта дата вызывает интерес не только в силу широкой известности 15-го российского Патриарха: сегодня, в эпоху "гласности" и "открытости" внутреннее устройство Русской Православной Церкви (РПЦ) по-прежнему остаётся для большинства людей terra incognita, а людей Церкви воспринимают почти как инопланетян.
Автору этих строк довелось проработать рядом со Святейший Патриархом Московским и всея Руси Алексием II почти пять лет - личным журналистом.
Пожалуй, многие качества Патриарха Алексия объясняются тем, что вырос он не в "совке" и в детстве не ходил в советскую школу с барабанным боем и в пионерском галстуке - он родился в независимой Эстонии. Этим объясняется присущая Патриарху деликатность, естественная вежливость и аккуратность, обаяние в общении.
Патриарх очень много ездит. За неполные девять лет своего предстоятельства он посетил больше пятидесяти епархий и несколько десятков зарубежных стран, уступая в мобильности, наверное, лишь Иоанну Павлу II. Обычно программу визита первого лица согласовывает с принимающей стороной его аппарат. У Патриарха всё иначе. Принимающая сторона, например, епископ и глава местной администрации, направляют программу лично Патриарху, он её смотрит и утверждает, спуская своему аппарату в виде категорического императива. У аппарата, естественно, волосы, как говорится, встают дыбом, хотя никто и не смеет ничего возразить. Дело в том, что Святейший почти никогда ничего не вычёркивает из предложенной программы - наверное, исходя из понимания, что его действительно ждут и в соборе, и в епархиальном управлении, и в администрации, и в детском доме, и в университете, и на авиазаводе. В итоге всё расписано по минутам, а такие пункты, как "свободное время" или "выходной день" просто отсутствуют.
Приезжаем в епархию. С корабля (то есть с аэродрома) сразу куда-нибудь на бал. Этикет приёма Предстоятеля Церкви не такой устоявшийся, как у президента. Местные власти в своей массе принимать умеют, но оглядываются на епархию: что скажет и что возьмёт на себя она. А у местного епископа зачастую нет почти никакой административной школы. В результате бывают довольно смешные проколы: например, местный владыка может поселить Святейшего в собственном обветшавшем домике, где не идёт горячая вода и летают откормленные мухи. Святейший, кстати, никогда не жалуется, хотя, судя по всему, всё замечает. Впрочем, всем понятно, что все эти "проколы" - от нехватки штабной культуры, а вовсе не гостеприимства. Потому что чего не отнять - того не отнять: такой искренности и желания, с которым в самых разных городах и весях принимают Патриарха - ещё поискать.
Вечером, валясь с ног от усталости после неимоверной программы, отстояв три - четыре часа в жарком и душном от преизбытка народа соборе за службой - он сидит за протокольным ужином и общается в "узком кругу" с принимающей стороной. Глядя на брошюрку с программой, с гордостью говорит: "Всё успели!" или: "Всего на час не уложились!" (это значит, что вернулись в резиденцию вместо десяти вечера в двенадцатом часу). Непонимающий зритель подумает, что человек за ужином отдыхает: расслабляется, говоря так - ни о чём. Надо проехать вместе со Святейшим много епархий, чтобы понять и увидеть: какая это тяжёлая и важнейшая работа - общение.
Обычно Святейший находит, что сказать каждому. В дни первого визита в Москву Президента США Клинтона (февраль 1994 года) Патриарх заболел воспалением лёгких и лежал в ЦКБ. Первоначально планировавшаяся официальная встреча в Даниловом монастыре была отменена. Но Президент США в нарушение протокола принял решение навестить Патриарха в больнице. Святейший чувствовал себя плохо. Бледный, с капельницей на руке он стоял в коридоре своей палаты, ожидая, пока Клинтон поднимется на третий этаж, и кажется, волновался. За несколько дней до того у Клинтона умерла мать. Не все об этом помнили. Но стоя за столом переговоров, Святейший неожиданно сказал: "Нашу встречу я хочу начать с молитвы об упокоении души Вашей усопшей родительницы". Надо было видеть лицо Клинтона те две - три минуты, что все стояли в молчаливой молитве. Конечно, и разговор потом пошёл уже совершенно иначе. Вместо отведённых двадцати минут они просидели вместе почти час...
В чём-то похожий случай был в Мичуринске в 1993 году. Жаркий летний день, который наконец-то близится к концу. Пока Святейший осматривает музей Мичурина и пишет пространную запись в книге посетителей (последний пункт бесконечной программы), все из делегации, кто только мог, вырывается из тесного музейного домика наружу. Кто-то пьёт холодную минералку, пресс-секретарь главы администрации рассказывает анекдот, как Мичурина придавило земляникой. Все предвкушают прохладный душ в своём номере и ужин.
Выходит уставший Святейший и направляется по тропинке парка к выходу. Навстречу совершенно случайно попадается пара молодожёнов - вероятно, после свадьбы посещают памятные места Мичуринска. Подходят к Святейшему за благословением. Охране, кажется, лень их отодвигать. Казалось бы, какие-то случайный прохожие, да и "рабочий день" закончен. Можно не заметив пройти дальше. Но Святейший задумчиво говорит: "Я желаю вам, чтобы с этого дня у вас не было "твоё" и не было "моё", а всё было: "наше"... Никто не видел больше тех молодожёнов, но все просто поразились этим словам. Было удивительно, что человек не поленился отнестись очень серьёзно к самой, казалось бы, обыденной ситуации...
К трапезе Святейший относится как к общению. Когда первый раз попадаешь на патриарший обед после службы в Богоявленском кафедральном соборе, то удивляешься его продолжительности: два с половиной - три часа. В любом случае никогда не меньше полутора. Съедается при этом сравнительно немного, выпивается тоже, но зато очень много говорится тостов, речей.
Святейший любит и умеет вести стол сам: если протокол не требует другого, он может все тосты за обедом произнести лично: первый за принимающую сторону - владыку имярек, затем - за сопровождающих его епископов, духовенство, отдельно за диаконов, отдельно за мирян, "тружеников церковных" - короче, "и за всех, и за вся". Это вообще принцип Святейшего, свидетельствующий как минимум о приличном воспитании: всем уделить внимание, даже в трапезе. Когда подают торт и позволяет этикет (обстановка не слишком формальная), Святейший иногда сам накладывает по куску лопаткой всем присутствующим: выстраивается благодарная очередь сотрапезников со своими тарелками...
21 сентября 1993 года Патриарх вылетал с Аляски в Сан-Франциско - шел его официальный визит в США. За несколько часов до этого президент России подписал знаменитый Указ № 1400 о роспуске Верховного Совета. Это известие дошло до делегации около полудня (в Москве была уже полночь), по дороге в аэропорт города Ситка. Первые известия выглядели примерно так: в микроавтобус зашёл один американский священник (Святейший ехал впереди в машине, а вся остальная делегация - вместе) и сказал: у вас там в России опять неизвестно что - два президента, двоевластие, на улицах баррикады...
Как раз в этот момент директор Софринского церковного завода Е.Пархаев и настоятель Ново-Спасского монастыря архимандрит (теперь уже епископ) Алексий Фролов в шутку - настроение было хорошее - выясняли, чьи связи и знакомства "круче". Получив сообщение, архимандрит сказал: "Вот видишь, Евгений Алексеевич, теперь все твои знакомые со своих мест полетят." -"Ничего, - ответил тот, - у нас в запасе есть другие," - и запел "Союз нерушимый республик свободных..." Забегая на пять лет вперёд, скажем, что ходят упорные слухи о давней тесной дружбе Е.Пархаева с тёзкой Примаковым.
В самолёте Святейший сразу после взлёта ушёл в кабину пилотов и там, вероятно, говорил с российским посольством или с Москвой. Когда вышел - все ждали его с новостями почти что у пилотской двери. По лицу Патриарха было ясно, что ещё ничего не ясно. И чтобы ободрить делегацию, он с улыбкой сказал: "Давайте я вам лучше про Еловый остров расскажу, какие там грибы растут..." За день до того он был на этом небольшом островке возле Кадьяка, где некогда скончался преподобный Герман Аляскинский.
Через два часа Патриарх был в Сан-Франциско, и у терминала "Alaska-airlines" уже толпились журналисты, жаждущие комментариев. Святейший сказал, что молится о том, чтобы не было кровопролития, и что Россия, встав на демократический путь развития, должна по нему идти. Ещё в самолёте он понял, что визит в США придётся прервать, хотя делать этого ему, кажется, не хотелось.
В Москве Патриарху пришлось выступить посредником в переговорах непримиримых оппонентов. Думается, что обе стороны невольно его подставляли: договариваться всерьёз никто не намеревался, однако участие в мирных переговорах под эгидой РПЦ было делом престижа. Несмотря на болезнь, Патриарх героически участвовал в заседаниях. 3 октября во время службы в кафедральном соборе ему стало плохо. Его буквально внесли в алтарь, вызвали "скорую". Но через час он всё же поехал в свою резиденцию на очередной раунд. В тот день никто больше не приехал: "защитники белого дома" уже штурмовали Останкино, а Коржаков подтягивал танки.
Сердечный приступ дал о себе знать. Почти два месяца Патриарх проболел. Его близкие говорят, что именно тогда, во второй половине 1993 года, наступил перелом: видя, что многое из задуманного и необходимого осуществить не удаётся, раньше всегда весёлый и радушный Святейший стал иногда замыкаться в себе, становился более раздражительным. Неоднократно он говорил журналистам, что всю тяжесть патриаршего креста осознал только теперь. Встречаясь с властителями светскими, он говорил им сочувственно: "Начальствовать сегодня - не привилегия, а тяжкий труд".
За последние годы сказано немало критических слов в адрес РПЦ (имеется в виду не мистическое Тело Христово, а организация "Церковь"), но почти никогда эта критика не переходила на её предстоятеле. Удар компромата принимали на себя другие иерархи, но фигура Патриарха оставалась символом небесной святости Церкви. Этим Алексий II разительно отличается от других первых лиц России, имена которых пресса и общественность полощут нещадно. И в этом заслуга не имидж-мейкеров и пи-арщиков, а самой личности Святейшего.
К сожалению, нормального аппарата, наподобие президентского, у Патриарха нет. Он, фактически, сам отказался от его формирования еще в 1990 - 1991 годах. А от прежнего Патриарха - Пимена - ему не осталось ничего: ведь во времена застоя ни о каком церковном аппарате речь вообще не могла идти. Так что у Патриарха Алексия нет и никогда не было руководителя аппарата, руководителя протокола, пресс-секретаря, помощников, советников и многих других.
Конечно, соответствующие обязанности всегда как-то и кем-то выполнялись и явочным порядком разделялись среди сотрудников, чьи должности назывались совершенно иначе. Реально это приводит к утрате аппаратной, "штабной" культуры (при том, что каждый отдельный сотрудник - "замечательный человек" и обладает рядом талантов), а главным образом к процедурному хаосу при принятии решений: пользуясь правом "доступа к телу", можно пробить почти любое решение - если конечно, не помешает кто-то другой, пробивающий нечто совершенно противоположное.
Так как формальных структурных и процедурных рамок для прохождения вопроса, бумаги, письма не существует, всё это пробивается явочно, путём придворных интриг и упирается в борьбу за личную близость к Первому лицу, на страже которого стоят фигуры разного калибра и удельного веса.
Патриарх - человек очень домашний. Монаху семью, дом заменяет монастырская братия, если же монах становится епископом, Патриархом, - то окружение. Нынешний Патриарх всегда смотрит не на проблему, а на человека: этот человек хороший, значит то, что он делает, поддерживается. Человека скомпрометировали, его пришлось убрать - все его дела и начинания поломали. Никогда Патриарх не исходит из примата важности проблемы при кадровых назначениях: не может в Патриархии быть такого, чтобы человека назначили куда-то по профессиональным качествам - все назначения происходят по сложной совокупности индивидуально-кулуарных впечатлений, что очень часто приводит, особенно в последнее время, к тому, что всплывают никому ранее не известные товарищи.
С подчинёнными Святейший всегда деликатен. Если вечером в самолёте по дороге домой после тяжёлого 18-часового рабочего дня к нему подойдёшь с каким-то вопросом, а он уже в той стадии усталости, что не до чего, то никогда как говорится, не спустит собак - скорее всего виновато улыбнувшись скажет: "Давайте лучше завтра".
Когда подчинённые ему что-то предлагают в разговоре, что он делать не хочет, то он чаще всего просто молчит, как бы пропуская это мимо ушей. Каждый знает, что после такой реакции максимум - можно спросить ещё раз. И если снова молчание - лучше про это предложение забыть.
Судить об общественном деятеле следует по тому, что он сделал, а не тому, что не сделал. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II безусловно войдёт и уже вошёл в историю. В ряду предстоятелей РПЦ он встанет как минимум за святым Патриархом Тихоном и неистовым Никоном.
Итак, Патриарху - 70. И это скорее личностный, интимный рубеж, чем время для служебного отчёта. Очень часто, поздравляя Предстоятеля Церкви с днём рождения или именинами, совершенно разные люди говорили ему: "Ваше Святейшество! Берегите себя!" Обычно Святейший молча с улыбкой кивает и как бы соглашается. Как то раз - было это летом 1994 года в маленьком монастыре Зосимова пустынь на краю Владимирской области - Патриарх совершенно неожиданно ответил на эти пожелания. Обед после службы. Братия пустыни, местные власти, патриаршая делегация. Как обычно в конце трапезы Святейший произносит ответное слово, которое вдруг ни с того, ни с сего начинает словами: "Мне часто говорят: берегите себя, - многозначительная пауза. - Но я знал столько людей, которые так себя берегли... - Опять пауза. - И я знал столько людей, которые совсем себя не берегли..." - все за столом замерли. Святейший продлил молчание и потом заговорил уже о чём-то отвлечённом.
Этот эпизод много говорит о личности Патриарха. Наверное, в светских выражениях такого человека назвали бы "трудоголиком". Обыкновенный человек рождается, растёт, возрастает, достигает пика, затем выходит на пенсию и отдыхает - как бы спускается вниз, пожиная насаждённый ранее плоды. И только избранные промыслом Божиим люди не имеют своей вершины - они растут всегда, до конца или лучше сказать без конца.
Не забудем, что любой приемник Патриарха Алексия будет, в отличие от него, уже воспитанником советской средней школы.

***

От автора: когда я писал эти заметки (вернее, компилировал из старых путевых набросков), я ещё не знал многих скрытых фактов из жизни патриарха Алексия II. Например, тех, что изложены в материале "Замужем за патриархом", который тоже есть на этом сайте.

  
«Новые Известия»,
февраль 1999 года