Плюраграфия

— Я тебя выдеру! Не бойтесь, он не кусается.

"Я не кусаюсь?" - удивился пес.

"Собачье сердце"

К знакомой журналистке обратились бедные родители группы мальчиков, учащихся ПТУ. На них подала в суд семья еще одного мальчика, которого в этом ПТУ якобы изнасиловали. Семья интеллигентная – профессор, врач. Журналистка талантливая, бедная и гордая, настоящая народная заступница. Депутатка. Серией публикаций она в пух и прах разнесла истцов. Фактами, логикой и пролетарской солидарностью она прошлась по моральному облику каждого из этой семьи.

Когда прокуратура пыталась остановить ее праведный гнев, досталось и прокуратуре, и властям, причем во многом по делу. Попытки задержания журналистки для допроса в прокуратуре в рамках расследования уголовного дела вызвали резонанс в Москве и даже за рубежом: прессу преследуют! Да еще и депутатская неприкосновенность…

Экспертиза, между тем, установила медицинский факт: изнасилование было.

Несколько лет с тех пор прошло, и я не знаю, что стало с той семьей. Знаю лишь, что в городе том им не жить. Родное пепелище, отеческие гробы, авторитет и карьера – все пошло под хвост талантливому перу. Их судьба теперь – беженцы, хотя родной их город от Чечни далеко.

Конечно, уголовная ответственность за клевету необходима. Но.

— …А не захотят, отключим электричество!

“Бриллиантовая рука”

Речи об ответственности журналистов вести сегодня бессмысленно. Надо бы говорить об ответственности перед Законом вообще. Всех. И в первую очередь, власти. Ответственность подотчетных ей граждан и даже отдельных профессий – вторична, потому что рыба гниет с головы.

Это все равно, что обсуждать марку “Боржоми” для лечения человека с гнилыми легкими. Дискутируем об этике и нормах поведения в цивилизованной стране - из джунглей. А здесь этика одна: либо ты кого-нибудь скушаешь, либо тебя. Если пиарщик залетел под уголовную статью, это его личное дело. Он знал, на что идет. И за что – хотел отобедать тем, кого Бог послал. Гриф вылетел на охоту, но застрял когтями в добыче и сам стал обедом. Надевал ли он при этом салфетку, оперировал ли вилкой и ножом или просто рвал когтями, неважно. А мы пытаемся оценить: не приведет ли этот прецедент к вымиранию ценного для природы семейства грифов, санитаров нашего леса.

Свобода слова и ответственность за нее – это, может, для Москвы и злободневно. Там юристы, правозащитники, и заграница недалеко, а до Страсбурга и Европейского суда вообще рукой подать. Иностранцев полно, перед которыми надо блюсти цивилизованные манеры. А провинция что – чем дальше в лес, тем толще административные партизаны.

Тут кто-то говорил слова Конституция, Закон, Ответственность… Это об чем?

Ну какая Конституция, если районные начальники образования (!) собирают к выборам учителей-воспитателей и объясняют им, что голосовать на выборах надо за такого-то, иначе у всей отрасли в целом и отдельных ее представителей, в частности, будут большие проблемы. А если голосование пройдет, как надо, то будет, наоборот, пряник.

Тем же движением начальники вручают подписные листы, в которых посредством рэкета родителей детишек от ясельного до выпускного возраста должна быть обеспечена в районе потребная демократия. Вернее, непотребная. Ни разу ни в одно из помещений не вбегали опера УБОП или ФСБ и не надевали наручники официальным действующим лицам.

А значит, все те, кто должен сеять разумное, доброе, вечное, идут и обеспечивают нужный результат. У каждого из сеющих есть своя хата с семьей, детьми, и каждая такая хата – с краю. Поэтому вместо достоинства, благородства и умения самостоятельно мыслить они воспитывают в наших детях умение лгать и прогибаться.

Власть, которая на глазах становится абсолютной, и развращает все абсолютней. Учителей, журналистов, всех. И ни разу не приходилось слышать, чтобы власть несла ответственность за деяния, которые откровенно противоречат Конституции. Какое еще равенство всех граждан перед Законом? У нас что, губернатор и журналист несут одинаковую ответственность? Когда власть слышит слова “культура” и “конституционная свобода”, она хватается за пистолет. В смысле, за административный ресурс. И на правах царей природы наводит тот порядок, который джунглям соответствует.

В провинции власть оставляет журналистам выбор: любить ее или не любить. Причем не любить надо молча. Иначе неизбежны проверки: кто такие и почему не любят. Никто ведь не заставляет писать панегирики. Можно писать “расчлененку”, ниже пояса, можно выпускать женские, аномальные, тусовочные или дачно-огородные издания. Пожалуйста, выбор есть! Главное - не посягать на права и моральный облик хозяев джунглей. Иначе придет санэпидстанция и удивится: у вас в редакции нормы не соблюдаются. Температура в помещении, где работают журналисты, на два градуса выше положенного! Так что приостанавливаем работу вашего издания.

Или: в помещении нет ковриков для ног! Действительно, редко кто из журналистов пользуется в провинции ковриками. Это факт. И это не анекдот, а фантастическая реальность: однажды в Воронеже “приостановили” газету из-за отсутствия ковриков! С тех пор газета полюбила губернатора, и никаких вопросов к ней не возникает. Наоборот, только после вспыхнувшего к власти чувства журналисты резко повысили мастерство и стали регулярно получать премии на местных конкурсах для второй древнейшей. Причем эти конкурсы и премии в последнее время приобрели массовый характер: от областной администрации, от местной Думы, от “Воронежэнерго”, от железной дороги и многих других - всех не упомнишь. Зачастую цель конкурса даже не скрывается: кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую конфету. Журналистов-лауреатов стало – просто не пройти. И каждый искренне гордится наградой, полученной прямо из кормящих рук. За высокий профессионализм.

С теми, кто брать корм из рук не желал, поступали иначе. Например: горэлектросеть отключает редакцию за долги. Долги могут быть мифическими, но для разборки требуется время. А поточному газетному производству любая остановка – большой убыток.

Или: губернатор рассылает по всей вертикали власти списки газет. Тех, с которыми у обладминистрации “сложились конструктивные отношения”. Письмо предлагает всем ветвям и веточкам исполнительной вертикали оказывать всемерное содействие “конструктивным” СМИ: подписку на них “пакетом” по всей вертикали, “совершенствование” системы распространения и даже обеспечение необходимой рекламы. Те же, кто хотя бы мычанием ягнят смел выражать критику власти, получают черную метку - от всех перечисленных позиций и до ковриков для ног.

Может, власть щемит журналистов между делом? Нет, гласности (или несогласности) уделяется первостепенное внимание. В Воронеже областной администрации оказалось мало построения и зачистки СМИ. При нищем бюджете (огромные долги по материнским пособиям, индексации пенсий, зарплатам бюджетников) власть продавила в бюджете 21 миллион рублей на открытие собственного канала. Чтоб электорат мог еще ясней увидеть, как жизнь его хорошеет на глазах.

Картина Репина: сегодня редкая птица отваживается в провинции говорить в адрес власти нехорошие слова. Налаживается прежняя советская благодать: по всем каналам и страницам города идут репортажи типа “Вот спасибо, дай Бог тебе здоровья, барин, дозволь ручку поцеловать". Лишь изредка какой-нибудь отщепенец открывает полог, и оттуда такое вылезает… В провинции это случается не в местных, конечно, СМИ, а в каких-нибудь региональных выпусках федеральных изданий или телеканалов. Осталось еще и уголовную ответственность ввести в постоянный обиход, чтоб власть окончательно прищемила хвост разгулявшейся было гласности!

Знаю двух воронежских тележурналистов, которые пытались заглядывать камерой на вторую сторону медали. Давно уже закрыли их передачи. Иногда мы встречаемся, но я лишь однажды спросил, как именно брали их за интимные места. Больше не спрашиваю; достаточно было раз увидеть их темнеющие от вопроса глаза.

Вопрос о журналистской солидарности в подобных случаях не возникает. Какая может быть солидарность в стаде, из которого тебя в любой момент отведут на мясокомбинат?

В соответствии с единственно правильным учением Кама-Сутры власть надежно овладела провинциальной свободой слова. И вопрос об ответственности за это самое слово неуместно предъявлять самим журналистам. И об этике говорить бесполезно; что толку обсуждать анальный плавник, если рыба гниет с другого места? Этика – это вообще дело личное, даже интимное. А у нас главный вопрос стоит так: или надо честно признать, что джунгли, и не стесняться, что сильный кушает слабого – не в ресторане с салфеткой, приборами и этикетом, а там, где поймает, и без салфеток. Или объявить сбывшейся мечту о том, что в России наступила цивилизация, что все граждане у нас равны перед законом и одинаково пред ним ответственны. Но тогда уж и дело должно соответствовать объявленному слову.

Александр Ягодкин

Воронеж