Казимера ПРУНСКЕНЕ:

ЕСЛИ ПРЕМЬЕР — ЖЕНЩИНА, ТО МУЖЧИНАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ЭТО ПОЧТИ ВАКАНТНОЕ МЕСТО

Наша справка

Казимера-Дануте Прунскене — доктор экономических наук, профессор.

Родилась 26 февраля 1943 г. в Швенченском районе, в деревне Висюлишкяй.

С 1980 г. до 10 марта 1990 г. — член КПСС.

С 1988 г. — член литовского “Саюдиса”.

1986 г. — замдиректора Института экономики сельского хозяйства Литвы.

1989 г. — зам председателя Совмина Литвы.

1990—1991 гг., январь — первый премьер независимой Литвы.

1991 г. — Римский клуб женщин присудил ей ежегодную премию “Минервы” за особые заслуги в политике.

С 1991 г. — президент института “Литва — Европа”, общественной научной организации.

В 1993 г. учредила индивидуальное предприятие “Консультационная фирма

К. Прунскене” (K. Prunskiene-Consulting). До 1996 г. была его президентом и деловым консультантом.

1995 г. — председатель Партии женщин Литвы, затем — Партии новой демократии (партии женщин).

С 1996 г. — член сейма Литвы.

В 2001 г. за особые заслуги перед Федеративной Республикой Германией награждена крестом Ордена за заслуги со звездой.

Что бы ни говорили сторонники и противники, едины они в одном — Казимера Прунскене кидается спасать своих врагов, проплывающих мимо. Она одна из немногих членов литовского сейма, к кому можно обратиться, что называется, и днем, и ночью. Говорят, что у Прунскене характер крестьянский — все, кому нужна помощь, становятся ее родственниками.

Ее называли “бриллиантовым прогнозистом”. Она говорила с Горбачевым, Колем, Тэтчер. Она была и за независимость своей Литвы, и за ее интеграцию с Россией и Западом. Она была легендой, которую, пользуясь современной терминологией, “мочили” и справа, и слева. Она была главой государства, но сумела остаться счастливой женщиной.

Казимера ПРУНСКЕНЕ отвечает на вопросы “Новой газеты”.

– Профессор, когда-то Литва и Россия были объединены в рамках СССР, потом была борьба за независимость, и вот теперь Литва добровольно жертвует частью независимости, вступая в ЕС.

Что, независимость — слишком тяжкий груз, или важно быть не зависимыми от России? Так ведь, очень может быть, и Россия вступит в ЕС. Как вы смотрите, что мы опять можем оказаться вместе?

— Россия не является нашим врагом. Вступление в ЕС — это не альтернатива активизации наших отношений с Россией. Нужно и то, и другое.

После вступления в ЕС Литва становится более интересным партнером для России.

Тот же Калининградский регион — это не только проблема виз. Это и плацдарм активизации взаимоотношений Литвы и России, России и ЕС.

У России и ЕС есть возможность создать совместную систему безопасности. Ведь НАТО — не единственный гарант всеобщей безопасности.

Расширенная Европа укрепляет и будет укреплять общеевропейскую систему безопасности. И сотрудничество ЕС с Россией имеет огромное значение. Россию и ЕС я вижу в будущем как единую Европу, и даже без границ.

— Но это все высокие геополитические материи, а ведь от вступления в ЕС проблемы могут возникнуть у самого простого народа. Вот ваша партия Народной демократии объединилась недавно с Крестьянской партией. Вы могли бы спрогнозировать, что ждет литовских крестьян при вступлении Литвы в ЕС? И как литовские крестьяне относятся к предстоящему членству?

— Литовские крестьяне настороженно относятся к членству в ЕС. И к переменам вообще. Они разочарованы — не выполнены обещания прежних правительств. Во многих районах большая безработица.

Крестьяне понимают, что слабым хозяйствам на европейском рынке всегда трудно конкурировать.

Но будут пособия, обеспеченные квоты и гарантированный рынок. Пенсионеры и малые хозяйства могут выбрать социальные выплаты и пособия. Европа не оставляет беспомощных людей без средств к существованию.

Тем не менее сомнения всегда есть. Но более 90 процентов жителей Литвы, как показал референдум, — за вступление в ЕС.

— Давайте вспомним чуть-чуть историю. Вы были первым премьером независимой Литвы. В вашем Кабинете министров было 19 мужчин, которыми командовала единственная женщина. Но свой пост вы покинули до срока. Почему?

— Когда на этом посту женщина, многим мужчинам кажется, что это почти вакантное место. Нужно его занять. А в январе 1991 года была политическая паника, атмосфера накалена. Из Москвы давили противники Горбачева. А в Литве — мои конкуренты.

Мой рейтинг достигал 60—70 процентов, а у того же Витаутаса Ландсбергиса — 30—40 процентов. Я выходила на международную арену. Встречалась с Джорджем Бушем, Маргарет Тэтчер, Франсуа Миттераном, Гельмутом Колем, была принята Горбачевым и Рыжковым.

Ландсбергис возглавлял Верховный Совет, но у него не было таких международных контактов. Он и его приближенные не могли спокойно пережить мою популярность. Пришлось столкнуться с политической ревностью, придирчивостью даже.

— Вы долго не возвращались в большую политику, и ходили слухи, что вас преследуют, угрожают. Это правда?

— Об этом трудно вспоминать. Обвинили в сотрудничестве с КГБ. Угрожали мне и угрожали моим детям. Были какие-то звонки и записки и множество провокаций.

Конкретных преследователей назвать трудно. Можно предположить, что это были те же люди, которые настаивали на моей отставке.

Тогда, в январские дни 1991 года, показать пальцем на врага народа — а этим врагом мог быть назван просто личный конкурент — ничего не стоило.

Если бы после отставки я исчезла или стала никем и ничем, незаметной или невлиятельной, возможно, все было бы по-другому.

— Уйдя с поста премьера, вы уехали в Германию. Что, в Литве не осталось сфер применения ваших талантов и знаний?

— Я выступала в пресс-центре бундестага, в Праге и Вене как литовский парламентарий. А слухи распускали о моем бегстве. Если верить слухам, я находилась одновременно в самых разных местах. Но я жила в Литве и была членом литовского восстановительного сейма.

— Вы были членом литовского восстановительного сейма и подписывали акт литовской независимости. С точки зрения сегодняшнего дня, что это было — “революционная ситуация” или трезвый расчет?

— Были две причины выхода Литвы из состава СССР: мы хотели восстановить историческую справедливость и изменить систему, которая не оправдала себя. Для нас перестройка означала не просто изменение системы, а самостоятельность плюс изменение системы.

У нас в Литве любят говорить, что мы сами молодцы — взяли и победили.

Но в России тогда тоже шли перемены, появились демократия и гласность. Наша независимость была бы невозможна без политической, идеологической, духовной интеграции с российскими демократами.

— Часто в политику приходят из бизнеса, реже — наоборот. Я знаю, что вы одно время возглавляли консультационную фирму. Что это была за фирма, кого консультировали, добились ли успеха в этой области?

— У меня четыре года был тайм-аут. Хотелось отдохнуть и отдышаться. Я была президентом и деловым консультантом K. Prunskiene-Consulting и организовала общественный институт “Литва — Европа”. Крупные фирмы искали партнеров, отрабатывали проекты. Я проводила много международных консультаций и семинаров. Я, без сомнения, лучше жила финансово тогда, чем сейчас. Но сознательно поменяла свою жизнь консультанта международных проектов на жизнь парламентария. И не хочу больше менять политическую деятельность даже на самые высокие доходы. Я добровольно выбрала более бедную, но более содержательную жизнь. Заниматься своим собственным бизнесом и зарабатывать деньги сейчас, мне кажется, это просто недостойно.

— Для вас деньги мало что значат?

— Я бы не сказала. Они нужны. Но они не затмевают мне глаза. Я очень страдала, когда литовское правительство, не мое правительство, отдавало нефтяной концерн “Мажейкю нафта” на очень не выгодных для Литвы условиях американской корпорации “Вильямс”. У меня сразу повысилось давление. Это было как бы мое личное дело.

— Вы известны экономическими прогнозами. И вы были против прихода американского “Вильямса” и закрытия Игналинской АЭС. Сейчас вместо “Вильямса” — “ЮКОС”, а новый литовский президент объявил, что Литва будет строить новый ядерный реактор. Вас устраивает нынешний курс Литвы?

— Я не ясновидящая — у меня есть знания и интуиция. Для женщины это очень важно.

Как-то Гельмут Коль сказал: знаете, ваше время придет где-то в 1996 году. А я возразила: канцлер, Советский Союз не выдержит столько. Это был март 1991 года. А через несколько месяцев СССР распался. Я не напоминала канцлеру Колю, но знала — он помнил об этом.

Я первая подняла вопрос строительства третьего блока Игналинской АЭС и не хочу уступать пальму первенства президенту. Хотя у нас с президентом согласованное мнение.

Политический курс Литвы скорректирован в лучшую сторону. В политике и экономике перестали преобладать американские интересы, появилась забота о населении Литвы.

— Вы были большим другом Тэтчер, Буша-старшего и Миттерана. Что-нибудь осталось от этой дружбы, кроме фотографий?

— Я просто была знакома. Известные политики открывали мне свои двери, проявляли интерес и внимание. Тэтчер говорила своим лордам: эта женщина знает, что делает, я помогу ей открыть дверь к Горбачеву. Именно она помогла, чтобы меня приняли Горбачев и Рыжков.

Как-то нас вместе приглашал Собчак. Она с удивлением смотрела — мне аплодировали не меньше, чем ей. Она быстро удалилась, а я стала жертвой журналистов.

— Говорят, что на переговорах женщина порой может добиться больше, нежели мужчина. Как часто вы помнили, что вы женщина: когда вам надо было договариваться с мужчинами?

— Мне это, скорее, помогало. Мягко, с женскими интонациями в голосе я говорила довольно радикальные вещи. И они не звучали агрессивно. У меня не было личного вызова и даже намека на соперничество, мне не приходило в голову сражаться и выяснять: а кто среди нас “первый мужчина”, кто кого победит.

Буш как-то похвалил меня перед журналистами: он не думал, что в маленькой стране может быть такая зрелая государственная мудрость. Женщина может жертвовать своими амбициями.

Сейчас я счастлива тем, что есть. У меня семеро внуков, и жива моя мама. У меня есть сестры, и я забочусь о них.

— Предсказывали ли вам вашу судьбу, и ожидали ли вы, что именно так сложится ваша жизнь?

— Самый лучший пророк своей судьбы — я сама. Как-то в беседе с венграми, а было это в 1981 году, я настолько увлеклась, что, придя в гостиницу, отключилась. И вижу сон. Иду через тоннель, темно. И вдруг выхожу к морю. Вокруг трава под ветром сгибается, на море плавают маленькие такие суденышки, а вдали огромное судно. Во сне я чувствую, как приятно плыть и спокойно в этих маленьких шлюпках. Но понимаю: мой приговор и моя судьба — быть на этом большом судне, в огромных волнах.

Так и случилось. В жизни мне не пришлось плавать в спокойных водах.

— Есть удачи и есть поражения. Что вспоминаете?

— Удача — восстановление моих высоких рейтингов и авторитета. Мне приятно, что я популярна и любима.

Я проиграла президентские выборы, но не страдаю — мне больше подходит пост премьера. Но тут я не берусь за прогнозы.

А самым большим поражением считаю свой выход из премьерства. После моей отставки произошло немало непродуманных “реформ”. И была неумелая импровизация литовского правительства. Не моего правительства. Испортились одно время отношения с Россией.

Наталья СМИРНОВА

14 мая 2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/34n/n34n-s16.shtml