Рис. Виктора Чумачева

На протяжении ХХ века человечество неоднократно переживало мощные геополитические встряски, каждая из которых кардинально меняла систему международных отношений.

Так было после Первой мировой войны, отягощенной российской революцией: распались четыре империи, возникла Версальская система с победителями и жаждущими реванша побежденными, появился новый, выпавший из прежнего европейского концерта международный игрок в лице СССР, предъявивший заявку на роль освободителя мира от "капиталистического рабства".

Так произошло после Второй мировой войны, приведшей к созданию ялтинско-потсдамского миропорядка, ООН, биполярной системы и к изнуряющему военно-политическому и идеологическому соперничеству "двух миров" во главе с ядерными сверхдержавами — США и СССР — в условиях "холодной войны", гонки вооружений и "безопасности страха".

Третья за столетие масштабная ломка международной системы была запущена крахом коммунизма, распадом СССР и развалом того, что на политическом жаргоне послевоенных лет называлось либо мировой социалистической системой (в СССР), либо советским блоком (на Западе). На мировой арене стало одной сверхдержавой меньше, Россия перестала быть антагонистом Запада, бывшие европейские союзники СССР по Варшавскому Договору дружно двинулись назад в Европу и ее структуры, в самой Европе стал с нарастающей скоростью формироваться новый интегрированный центр силы — Евросоюз, а единственная оставшаяся в живых сверхдержава — США — оказалась один на один со своей военно-экономической мощью, которой стала искать применение на ниве "демократического", мессианского империализма.

В этом спецвыпуске использованы материалы дискуссии, организованной журналом "Россия в глобальной политике"

Массу новых вопросов принес иракский кризис.

Он продемонстрировал и несовершенство нынешнего международного права и институтов, и неготовность мирового сообщества выработать общепризнанные механизмы борьбы с новыми угрозами, и опасные поползновения единственной сверхдержавы взять на себя роль верховного арбитра в ситуации затянувшейся паузы в обустройстве нового миропорядка.

Выработка новых международных правил игры в последние месяцы активно обсуждается на разных уровнях и на различных форумах. Обсуждались они и в Москве на встрече представителей мировой экспертной элиты, организованной журналом "Россия в глобальной политике".

http://www.vremyamn.ru/cgi-bin/2000/1191/5/1.html

США игнорируют многосторонний контекст

Тьерри де Монбриаль,
глава Французского института
международных отношений

Т. де Монбриаль.

Действительно ли наш мир сейчас хуже, чем во времена "холодной войны"? Иногда, если ознакомиться с некоторыми анализами, может возникнуть впечатление, что у нас сейчас катастрофа и мы идем к окончательному коллапсу.

Но это смехотворно. Безусловно, существует терроризм, действительно произошли ужасные террористические акты 11 сентября, но уже в течение многих лет мы знакомы с терроризмом и в России, и в Европе, в том числе и во Франции.

Все должно быть расставлено на свои места: в глобальном масштабе мир, в котором мы сейчас живем, гораздо лучше того мира, который существовал в течение большей части XX века.

Теперь об однополярности или многополярности. Если мы говорим о мире, который сейчас существует, это, безусловно, мир однополярный. Если брать только одну, военную, составляющую, то, конечно, США в военном отношении являются державой, которая превосходит по силе все остальные государства.

Однако некоторые из нас — и, я думаю, это россияне, французы и немцы — говорят о мире, каким он должен быть. Что же нас беспокоит? Нас беспокоит то, что Соединенные Штаты, являющиеся единственным полюсом этого мира, все менее и менее заинтересованы в создании многостороннего устройства этого мира. И, конечно, есть много фактов, указывающих на это: общая потеря заинтересованности в философии контроля за распространением вооружений, нератификация Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия, такая интерпретация Договора о нераспространении, при которой мы забываем обо всех условиях, связанных с этим договором. Например, обязательства участников договора не использовать ядерное оружие против государств-неучастников. И сегодня мы видим своего рода снижение этого порога.

В свете концепции, которую в прошлом октябре представил президент Буш, мы очень близки к доктрине использования первыми ядерного оружия.

Итак, нас тревожит тенденция в Соединенных Штатах — не обращать внимания на общий многосторонний контекст, который создавался во второй половине XX века.

В чем суть иракского кризиса? На самом деле это не конфликт между США и Францией или Францией плюс Россия, Германия или еще кто-то. Проблема в том, что существуют два абсолютно разных взгляда на международное право. На карту был поставлен не Ирак, а организация всего миропорядка. И это побудило нас к противодействию. На самом деле мы боролись не против США, а за определенное восприятие международного права. На самом деле та философия, которая стояла за англо-американской интервенцией — это философия превентивных действий, чуждая философии ООН.

Сегодня существует риск того, что многосторонняя система в том виде, в котором она существовала в последние несколько десятилетий, будет просто разрушена. Поэтому нам нужно работать конструктивно.

Например, если Соединенные Штаты хотят использовать концепцию превентивного действия, мы должны выработать и согласовать определенные правила ее применения. Если есть, например, какая-то неизбежная опасность, то каково ее определение, каковы объективные критерии, оценки этой опасности?

Если мы не можем согласовать определенные правила, возможно, нам стоит пересмотреть систему ООН, возможно, нам стоит пересмотреть 7-ю главу устава.

Это все возможно. Но мы должны все вместе договориться о том, как можно менять эти правила. Если мы этого не сделаем, то все закончится созданием однополярного мира в самом худшем смысле этого слова.

Нужен новый инструментарий

Александр Вершбоу,
посол США в России

А. Вершбоу.

Последние недавние разногласия по Ираку, которые раскололи даже Совет Безопасности, я бы прокомментировал следующим образом.

Нам необходимо трансформировать международные организации, которые должны работать уже в условиях XXI века. Нам необходимо свежее мышление по отношению к характеру угроз, которые перед нами стоят, угроз международному миру и стабильности, а также по отношению к новому инструментарию, который нам необходим, с помощью которого мы бы более эффективно боролись с этими угрозами. Мы должны думать о том, как бороться с этими угрозами с тем, чтобы любой другой будущий кризис уже решался проще, чтобы у нас было согласие, был союз, а не так, как это получилось с войной в Ираке.

Много раз вы слышали, что американцы большое внимание уделяют вообще мировому терроризму как новой угрозе и распространению ядерного оружия массового поражения. Приобретение и использование оружия массового поражения террористическими государствами — это огромнейшая опасность для всего мира.

С 11 сентября мы действительно достигли очень большого прогресса в установлении единого подхода к борьбе с международным терроризмом. Мы приняли обязательную для всех стран резолюцию 1372 в Совете Безопасности, чтобы ни одна из стран не предоставляла убежища международным террористам. Победа антитеррористической коалиции под руководством Америки в Афганистане положила конец режиму талибов. Мы захватили нескольких действительно важных руководителей "Аль Каеды". Но эта угроза существует, и она представляет опасность и для России. Вы знаете, что в Грузии была такая проблема, когда существовали лагеря террористов в Панкисском ущелье. Нам за последнее время удалось укрепить сотрудничество между нашими разведсообществами для борьбы с террористической угрозой. Но борьба эта еще далеко не закончена. И бен Ладен, и другие руководители "Аль Каеды" пока еще на свободе и планируют

Рис. Виктора Чумачева

Однако нам еще необходимо решить очень много вопросов, касающихся нераспространения. Что касается Ирака, то коалиция, составленная из наших сил, действительно помогла бы мирно решить проблему с оружием массового уничтожения в Ираке, которое могло быть использовано еще даже в 91-м году. Однако дипломатия, которую проводил Совет Безопасности, не способствовала тому, чтобы Саддам последовал нашим требованиям. Поэтому мы считали, что решение этой проблемы военным путем вполне законно.

Теперь перед нами стоит проблема Ирана и Северной Кореи. И если мы хотим избежать таких проблем в будущем, надо предпринимать какие-то шаги. Ведь и Северная Корея, и Иран продемонстрировали, что режим Договора о нераспространении не работает сейчас в полной мере, поэтому до сих пор эти страны могут получать какую-то помощь, технологии по осуществлению своих ядерных программ. А здесь необходимо, конечно, иметь какие-то международные соглашения, которые гарантировали бы, чтобы ядерная энергия, например, использовалась только в мирных целях, чтобы не было попыток и реальных условий обманывать страны, которые подписали договор в 94-м году.

Что касается нового инструментария, новых форм борьбы с терроризмом, то мы должны создавать именно такие режимы нераспространения. Мы должны усиливать режим инспекции, грозить санкциями, дипломатическими мерами.

Право на вмешательство

Мартти Ахтисаари,
бывший президент Финляндии

М. Ахтисаари.

Когда закончилась "холодная война" и Советский Союз превратился в Российскую Федерацию, то был разговор о каких-то мирных дивидендах в пользу развивающихся стран.

Но мои коллеги из развивающихся стран предупреждали меня не быть таким оптимистичным. Они оказались правы. И европейцы, и международные организации, в частности ООН, вскоре столкнулись с буквальной катастрофой на Балканах и оказались к этому не готовы, не выработав единой позиции в реагировании на эту ситуацию. И ресурсы, которые были необходимы, не были выделены. Многие европейцы до сих пор утверждают, что в XXI веке никакие европейские политики не могут быть щитом для своего государства, для своих граждан.

Еще выступая в Международном трибунале в Гааге, я говорил, что генеральному секретарю ООН должны дать право получать консультации, советы от Международного трибунала по отношению к так называемым "провалившимся государствам", несостоявшимся государствам. Я не был удивлен, что мое предложение не было встречено с большим энтузиазмом ни в Вашингтоне, ни в Москве, ни в других столицах стран — постоянных членов Совета Безопасности.

С тех пор появилась новая терминология. Мы больше не говорим о правах международного сообщества на гуманитарную интервенцию. Сейчас мы говорим об ответственности международного сообщества по защите тех стран, политическое руководство которых нарушает права человека, права граждан этих стран. И право на вмешательство, ответственность за вмешательство — это очень значительное совершенство в нашей позиции теперь, и, кстати, в отношении международного терроризма.

Террористические акты 11 сентября сыграли драматическую роль в работе ООН и политике США в последующем. Сейчас и США, и Россия, и европейское сообщество, и Китай выработали общие подходы к борьбе с терроризмом. При любых условиях терроризм нельзя терпеть. Здесь требуется и внутреннее, и внешнее сотрудничество. Сейчас США распространили борьбу с терроризмом и на борьбу с режимом распространения оружия массового поражения — против таких государств, которые называются государствами-изгоями.

Иракский кризис привел к поляризации мнений во всем мире. Буквально за несколько недель до начала войны в Ираке эти разногласия достигли своего апогея. Резолюция 1441 Совета Безопасности по-разному была воспринята. Я считаю, что резолюция 1441 исходила из того, что у Ирака есть оружие массового уничтожения. А задачей инспекторов было подтвердить уничтожение этого оружия. Резолюция 1441 не давала международному сообществу права на то, чтобы вторгаться в Ирак. Она давала полномочия только подтвердить факт уничтожения ОМУ. Но ситуация стала развиваться таким образом, что роль ООН изменилась.

К сожалению, международное сообщество и Совет Безопасности не смогли действовать сообща, чтобы вынудить Ирак выполнить требования Совета Безопасности с тем, чтобы избежать применения силы. Я считаю, что это было бы и невозможно. Но если все-таки это произошло бы, ситуация в мире была бы иной.

Решение иракской проблемы международным сообществом внесло свой вклад в развитие истории дипломатии, в частности, в решение вопросов, кто за что отвечает.

Что касается сравнения кризиса в Косове и в Ираке, мне кажется интригующим, что многие страны в первом случае считали, что использование силы было не то чтобы легитимным, но оправданным, несмотря на то, что не было санкции Совета Безопасности. Те же самые страны заняли по Ираку совсем другую позицию. Я спрашивал себя, как сравнить Милошевича и Саддама Хусейна? Кто из них лучше? Оставляю ответ на этот вопрос на ваше усмотрение.

Пора реформировать международные институты

Лорд Уильям Уоллес,
профессор Лондонской школы экономики,
один из ведущих экспертов палаты лордов
по внешней политике

...Роль арбитра будет в руках военных Фото Рейтер.

Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что, может быть, в военном смысле мы в однополярном мире, но в экономическом — и Европейский союз, и Соединенные Штаты за последние несколько лет стали гораздо ближе друг к другу.

Между двумя сторонами Атлантического океана был большой поток инвестиций. Хотя в 90-х годах США экономически росли намного быстрее, чем Европейский союз, сейчас темпы роста этого разрыва замедляются. ЕС вот-вот станет второй по величине экономикой в мире, владеющей второй по величине глобальной валютой. Третьим центром силы будет Восточная Азия. До конца 90-х зарождающийся японский колосс, мощная экономика Юго-Восточной Азии и, конечно, Китай рассматривались как третий центр. Экономика Японии переживает сложнейший период, имеются проблемы в азиатской экономике, но Китай по-прежнему развивается и растет.

Мы считаем, что и недавно начавшийся бурный рост российской экономики также будет продолжен, а экономическое партнерство между Россией и ЕС поможет нам усилить эту многополярную глобальную экономику.

Нельзя забывать, что этот фактор так же важен для будущего мироустройства, как и сила в узком военном смысле, чему в последнее время оказывают предпочтение многие в Вашингтоне.

Мы знаем, что первый президент Буш проиграл выборы под лозунгом It's the economy, stupid ("Это экономика, глупец") и что второй президент Буш сейчас в общем-то проводит такую политику, которую в долгосрочной перспективе можно назвать очень глупой.

Одна из проблем, с которой мы встречаемся, когда наблюдаем за доминированием Соединенных Штатов в международной системе, — это скорость, с которой меняются американские политические циклы. Мы летим в Вашингтон и выслушиваем, как нам говорят с чувством нравственной правоты, что вот так, а не иначе мы теперь должны воспринимать мир. А через четыре года другая группа людей, только что пришедших во власть, уже подводит иную нравственную базу под новое видение мира.

Весьма маловероятно, что демократы победят на следующих выборах, но общество разделено настолько, что, не исключено, у демократов будет возможность в течение следующих двух — четырех лет получить большинство в сенате.

Нам нужно присоединиться к интенсивным интеллектуальным дебатам в этих расколотых США. Мы за ними наблюдаем и пытаемся внести свой вклад. И Россия, и Западная Европа должны делать более решительные шаги, чтобы принимать реальное участие в этих дебатах.

Одно из направлений, которое нуждается в активном обсуждении между Европой и Россией, — это реформирование и усиление международных институтов. Мы должны признать, что сейчас эти институты недостаточно хорошо работают. Есть большое число так называемых полугосударств, или государств-неудачников, в этих институтах они голосуют в своих узких интересах. Например, Ливия, председательствующая в Комиссии ООН по правам человека, конечно, будет с радостью голосовать за антиамериканские резолюции, в чем бы ни была их суть. Это не способствует укреплению международных институтов. Нам всем нужно реформировать и укреплять международные институты, что будет аргументом в нашем споре с американской элитой, которая стала с большим скепсисом относиться к своим ценностям.

Новые угрозы американо-российским отношениям

Джеймс Хоуг,
главный редактор журнала
Foreign Affairs

Дж. Хоуг.

Когда администрация Буша пришла к власти, она хотела отстраниться от России и утверждала, что та не нужна Соединенным Штатам в международных делах.

Тогда это удивило многих из нас. Но этот подход относительно быстро начал меняться, когда они поняли, что есть разница между политикой, которую проводят, баллотируясь в президенты, и политикой, что осуществляется действующим президентом. Но наиболее существенным образом все изменилось после трагических событий сентября 2001 года и прежде всего потому, что президент Путин предложил не только своевременную, но и обширную поддержку и сотрудничество в войне против терроризма.

Конечно, можно сказать, что да, отношения наши улучшились, но Америка выиграла от этого больше, чем Россия. Мы достаточно легко отказались от Договора по ПРО, происходит расширение НАТО, у нас появились новые базы, например в Центральной Азии. Но при этом для России сохраняется поправка Джексона — Вэника, а инвестиций в Россию из США поступает не очень-то и много. Есть проблемы, которые еще не решены и относительно членства России в ВТО. Но хотелось бы подчеркнуть, даже и с учетом этого в более широком контексте отношения действительно улучшились. И тому есть очень весомые причины. США признали большую геополитическую роль, важность России и поняли, что эту страну нельзя игнорировать.

Хочу вернуться к импровизированному комментарию нашего советника по национальной безопасности Кондолизы Райс, что после иракской войны мы должны наказать французов, проигнорировать Германию и простить Россию. Должен сказать, что такая сентенция не очень надежное направление в будущей политике Америки, но позвольте мне использовать это высказывание в своих целях.

"Простить россиян", думаю, означает, что мы признаем важность наших взаимоотношений, несмотря на возникшие разногласия. Во-вторых, я хотел бы еще раз подчеркнуть высказывания нашего президента о том, что мы признаем: у России есть интересы на Ближнем Востоке, и в особенности в Ираке: долги, контракты и т.п.

Сказав, что в целом наши отношения улучшились и разногласия по Ираку будут преодолены, я все же полагаю, что на горизонте встают и новые проблемы, способные подорвать достигнутый успех. Все эти проблемы связаны с распространением ОМУ, а точнее — с возможностью попадания оружия массового уничтожения в руки глобальных террористов.

Первая проблема — это Иран. Если будут найдены новые доказательства того, что Иран продолжает проводить и уже подходит к завершению своей программы по созданию ядерного оружия, то это вынудит ряд стран, включая Россию, сделать выбор, который до сих пор еще не был сделан. Выбор, касающийся отношения к Ирану, того, что именно в нем надо поддерживать и что необходимо делать, если ядерная угроза со стороны Ирана станет явной.

В прошлом, когда мы говорили об Ираке или об Иране, одна из основных проблем заключалась в том, что очень часто американские "сигналы" являлись двусмысленными и противоречивыми. И это, возможно, отчасти может объяснить, почему различные страны, в том числе Россия, не принимают их полностью всерьез. Но сейчас у нас другой подход к этой проблеме. Комбинация глобального терроризма и распространения оружия массового уничтожения сейчас является ключевым вопросом внешней политики США и останется таковым в течение многих лет. В этом контексте, я думаю, наши будущие "сигналы" будут менее противоречивыми и двусмысленными и поэтому будут стоить того, чтобы к ним относиться с большим вниманием.

Вторая проблема — это Северная Корея, и она уже встает перед нами в полный рост. Мы говорили о США, об их склонности к односторонним действиям. Не буду с этим спорить, но мы еще не ушли со сцены, где, если можно так выразиться, царят многосторонние действия. После октябрьского признания Северной Кореи в разработке урановой программы нашим первым побуждением, несмотря на доктрину превентивных действий, которую следует применять в подобных случаях, было обратиться к государствам — соседям Северной Кореи: Китаю, России, Южной Корее и Японии. Мы хотели добиться многостороннего и согласованного ответа на действия Пхеньяна. Очень важно, чтобы эти переговоры сработали настолько, чтобы у нас не было необходимости рассматривать другие варианты развития ситуации, которые некоторые представители администрации Буша хотели бы рассматривать с самого начала. Я имею в виду санкции, запреты и, наконец, эмбарго. Но только если появится общий фронт, который не позволит Северной Корее настраивать одного игрока против другого, — только тогда мы будем иметь шанс выработать необходимую договоренность, по которой северокорейцы смогут разоружиться, а мы сможем предоставить им гарантии безопасности и необходимую помощь.

Сейчас у нас в США не одна школа мышления, мы не имеем сейчас единого американского подхода к нашей роли во всем мире. На самом деле, если бы мы были умнее, мы бы использовали эту драматичную победу в иракской войне в качестве хорошей базы для выработки более мирного и совещательного подхода к проблемам, которые все еще существуют в Ираке и которые будет решить труднее, чем победить в самой войне, а также для решения других проблем во всем мире.

Новые угрозы американо-российским отношениям

Джеймс Хоуг,
главный редактор журнала
Foreign Affairs

Дж. Хоуг.

Когда администрация Буша пришла к власти, она хотела отстраниться от России и утверждала, что та не нужна Соединенным Штатам в международных делах.

Тогда это удивило многих из нас. Но этот подход относительно быстро начал меняться, когда они поняли, что есть разница между политикой, которую проводят, баллотируясь в президенты, и политикой, что осуществляется действующим президентом. Но наиболее существенным образом все изменилось после трагических событий сентября 2001 года и прежде всего потому, что президент Путин предложил не только своевременную, но и обширную поддержку и сотрудничество в войне против терроризма.

Конечно, можно сказать, что да, отношения наши улучшились, но Америка выиграла от этого больше, чем Россия. Мы достаточно легко отказались от Договора по ПРО, происходит расширение НАТО, у нас появились новые базы, например в Центральной Азии. Но при этом для России сохраняется поправка Джексона — Вэника, а инвестиций в Россию из США поступает не очень-то и много. Есть проблемы, которые еще не решены и относительно членства России в ВТО. Но хотелось бы подчеркнуть, даже и с учетом этого в более широком контексте отношения действительно улучшились. И тому есть очень весомые причины. США признали большую геополитическую роль, важность России и поняли, что эту страну нельзя игнорировать.

Хочу вернуться к импровизированному комментарию нашего советника по национальной безопасности Кондолизы Райс, что после иракской войны мы должны наказать французов, проигнорировать Германию и простить Россию. Должен сказать, что такая сентенция не очень надежное направление в будущей политике Америки, но позвольте мне использовать это высказывание в своих целях.

"Простить россиян", думаю, означает, что мы признаем важность наших взаимоотношений, несмотря на возникшие разногласия. Во-вторых, я хотел бы еще раз подчеркнуть высказывания нашего президента о том, что мы признаем: у России есть интересы на Ближнем Востоке, и в особенности в Ираке: долги, контракты и т.п.

Сказав, что в целом наши отношения улучшились и разногласия по Ираку будут преодолены, я все же полагаю, что на горизонте встают и новые проблемы, способные подорвать достигнутый успех. Все эти проблемы связаны с распространением ОМУ, а точнее — с возможностью попадания оружия массового уничтожения в руки глобальных террористов.

Первая проблема — это Иран. Если будут найдены новые доказательства того, что Иран продолжает проводить и уже подходит к завершению своей программы по созданию ядерного оружия, то это вынудит ряд стран, включая Россию, сделать выбор, который до сих пор еще не был сделан. Выбор, касающийся отношения к Ирану, того, что именно в нем надо поддерживать и что необходимо делать, если ядерная угроза со стороны Ирана станет явной.

В прошлом, когда мы говорили об Ираке или об Иране, одна из основных проблем заключалась в том, что очень часто американские "сигналы" являлись двусмысленными и противоречивыми. И это, возможно, отчасти может объяснить, почему различные страны, в том числе Россия, не принимают их полностью всерьез. Но сейчас у нас другой подход к этой проблеме. Комбинация глобального терроризма и распространения оружия массового уничтожения сейчас является ключевым вопросом внешней политики США и останется таковым в течение многих лет. В этом контексте, я думаю, наши будущие "сигналы" будут менее противоречивыми и двусмысленными и поэтому будут стоить того, чтобы к ним относиться с большим вниманием.

Вторая проблема — это Северная Корея, и она уже встает перед нами в полный рост. Мы говорили о США, об их склонности к односторонним действиям. Не буду с этим спорить, но мы еще не ушли со сцены, где, если можно так выразиться, царят многосторонние действия. После октябрьского признания Северной Кореи в разработке урановой программы нашим первым побуждением, несмотря на доктрину превентивных действий, которую следует применять в подобных случаях, было обратиться к государствам — соседям Северной Кореи: Китаю, России, Южной Корее и Японии. Мы хотели добиться многостороннего и согласованного ответа на действия Пхеньяна. Очень важно, чтобы эти переговоры сработали настолько, чтобы у нас не было необходимости рассматривать другие варианты развития ситуации, которые некоторые представители администрации Буша хотели бы рассматривать с самого начала. Я имею в виду санкции, запреты и, наконец, эмбарго. Но только если появится общий фронт, который не позволит Северной Корее настраивать одного игрока против другого, — только тогда мы будем иметь шанс выработать необходимую договоренность, по которой северокорейцы смогут разоружиться, а мы сможем предоставить им гарантии безопасности и необходимую помощь.

Сейчас у нас в США не одна школа мышления, мы не имеем сейчас единого американского подхода к нашей роли во всем мире. На самом деле, если бы мы были умнее, мы бы использовали эту драматичную победу в иракской войне в качестве хорошей базы для выработки более мирного и совещательного подхода к проблемам, которые все еще существуют в Ираке и которые будет решить труднее, чем победить в самой войне, а также для решения других проблем во всем мире.

Американское доминирование на фоне взаимозависимости

Карл Кайзер,
глава Германского общества
внешней политики

К. Кайзер.

Какова же природа мироустройства, с которым мы сталкиваемся после иракской войны? Мне кажется, здесь есть два элемента, которые характеризуют эту систему.

Первое, это американское доминирование. Второе, это взаимозависимость. И оба эти элемента конфликтуют друг с другом. Между ними существует определенная напряженность.

Американское доминирование в военной сфере бесспорно. Оно сохранится, и с этим нужно считаться. Но однополярным этот мир является только с военной точки зрения. Если же мы обратим внимание на экономику — лорд Уоллес говорил об этом — или на социальную сферу, здесь очень много действующих лиц, и все они имеют определенное значение. Возьмите, например, борьбу с терроризмом. На 90% она ведется не военными. Терроризм злоупотребляет открытостью нашего общества, к которой мы стремимся. У глобализации есть свои темные стороны — торговля наркотиками и терроризм. И мы можем решить эту проблему только в том случае, если правительства объединят свои усилия и будут сотрудничать в этой все более взаимозависимой системе.

Америке остальной мир нужен настолько же, насколько нам нужна Америка для решения этих вопросов. Таким образом, взаимозависимость будет характеристикой этой эпохи.

И хотя сегодня в Вашингтоне некоторые могут считать, что военное доминирование, военное превосходство может быть легко расширено на другие области, они скоро поймут, что ошибаются. И в США, которые, слава богу, являются демократическим государством с плюрализмом мнений, многие не согласны с такой точкой зрения. Они понимают, что Америке нужны другие страны, особенно демократические государства, а это и Россия, и Западная Европа, и Япония, и Австралия, то есть весь мир демократических стран. Они должны сотрудничать, потому что нас объединяют одни и те же ценности.

Вместе с тем справедливо также и то, что международное право в том виде, в котором оно существует сейчас, плохо приспособлено к изменениям в мире. Сегодняшний мир уже не тот, который был у нас после Второй мировой войны. Как уже говорили, распространение оружия массового уничтожения создает новые проблемы с точки зрения обороны. В рамках старой системы в соответствии со статьей 51-й устава ООН оборона была легитимной только тогда, когда присутствовала неизбежная угроза. А что такое неизбежная угроза сегодня, когда мы говорим не о наступлении армий, а о террористах, создающих ядерное или биологическое оружие?

Видите, здесь есть определенная проблема. И американская администрация, на мой взгляд, затрагивает легитимную проблему, когда говорит, что нам нужно рассматривать вопрос превентивного воздействия в этих новых условиях. Аналогичным образом, когда у нас стоит проблема массового нарушения прав человека в какой-либо стране, мы больше не можем просто согласиться с тем, что эту страну защищает принцип невмешательства во внутренние дела. Нам нужно выработать какое-то взаимопонимание относительно того, как решать такие проблемы. А это значит, что принцип невмешательства во внутренние дела страны, который был фундаментом международного права со времен заключения Вестфальского мира, должен быть пересмотрен.

Но здесь есть один принципиально важный момент, по которому мы все, я думаю, согласны — и Россия, и Европа, и, я надеюсь, также и Америка. Когда мы адаптируем существующие правила к современным условиям, мы должны делать это совместными усилиями. В этот процесс должно быть вовлечено все мировое сообщество. И это является критически важным моментом. Итак, поднимать вопрос о международном праве — вполне легитимно, но необходимо решать этот вопрос в рамках всего мирового сообщества.

Многополярный мир может быть опасным

Хорст Тельчик,
бывший советник канцлера Германии Г.Коля

Х. Тельчик.

Не сюрприз, что мы живем в однополюсном мире. Потому что процесс создания совместной европейской политики в рамках Евросоюза еще не завершился.

Россия находится в процессе поиска собственного лица. Бразилия и Япония, как собственные полюса, слишком заняты собственным экономическим развитием и не заинтересованы в принятии на себя международной ответственности. Так что неудивительно, что мы сейчас имеем однополярный мир.

Одновременно идут три процесса. Это расширение Европейского союза, углубление Европейского союза и расширение НАТО. В будущем году в ЕС будет 25 участников. И этот процесс еще не завершен. В НАТО скоро будет 26 участников. Мы не исключаем в один прекрасный день и полного членства России в НАТО. Это означает, что в международной политике Россия ориентируется на сотрудничество с Европой. Россия решает, будет ли стабильность в Европе, будет ли она развиваться или нет. И если Россия продолжит интенсивное сотрудничество с европейцами, то тогда это будет большим стабилизирующим моментом, чем все остальные.

Если сейчас посмотреть глобальную перспективу, то хотел бы указать еще на то, что европейцы находятся в одном альянсе с США. И мы внутри Европейского союза этот альянс прежде всего понимали как политический союз и лишь потом как военную организацию. Это означает, что Европейский союз является партнером Соединенных Штатов, а не противником. Если зададим вопрос, какую роль в будущем должен играть Европейский союз, какие альтернативы здесь открываются, то существует три альтернативные роли для европейцев.

Мы можем стать военным противовесом Соединенным Штатам. Это чистейшая теория. У европейцев нет ни желания, ни ресурсов, чтобы в военном отношении достичь равновесного значения с США.

Вторая альтернатива заключалась бы в том, что европейцы оказываются в состоянии взять на себя политическую ответственность за урегулирование международных конфликтов, причем совершенно самостоятельно, под свою собственную ответственность, например, на Балканах или в средиземноморском регионе, или на Ближнем Востоке. Какие альтернативы европейцы имеют после 11 сентября, какие они разработали для того, чтобы расширить свои отношения с арабским миром? Собственных перспектив, собственной концепции у европейцев нет. Какую роль европейцы играют в преодолении конфликта в Северной Корее? Нет ответа со стороны европейцев. Или, если завтра разразится конфликт в Кашмире, какую роль могли бы сыграть европейцы? Никакой. Это означает, что мы в качестве политической альтернативы Соединенным Штатам в международном плане не присутствуем.

И третья альтернатива. Европейцы усиливаются в экономическом отношении. Они становятся двигателем глобального экономического развития. Но и это не так. Европейцы в настоящее время в экономическом отношении слабы.

Что же мы делаем для того, чтобы стать сильнее и тем самым стать равновесным партнером Соединенных Штатов? Не противником, а партнером? Ведь не американцы раскалывают Европу, а сами европейцы. Ни канцлер ФРГ не согласовывал свою позицию с другими европейскими странами по Ираку, просто ее объявил. И Блэр ее не согласовывал. И Жак Ширак тоже ни с кем не согласовывал свою позицию, пока немцы не присоединились к французам. И неудивительно, что страны Центральной Европы — Польша, Чехия, Венгрия — встали на сторону американцев. Кто знает европейскую историю, помнит, что именно немцы и россияне создавали проблемы для этих стран, но отнюдь не американцы.

Пока мировое сообщество не выработает новых правил игры... Фото АП.

ОТСУТСТВИЕ ДЕМОКРАТИИ, А НЕ БЕДНОСТЬ ПОРОЖДАЕТ ТЕРРОРИСТОВ

Бывший шеф ЦРУ Вулси: трещина между Америкой и Россией не так глубока, как между Америкой и Францией

На одной из многочисленных в Брюсселе конференций развернулась дискуссия о глубине раскола между Европой и Америкой из-за войны в Ираке. Ораторы критиковали Буша-младшего за имперский подход. Среди немногих, кто отбивался, был отставной директор ЦРУ Джеймс Вулси. В перерыве я напомнил ему об интервью, опубликованном в «Новой газете» прошлой осенью. Тогда мы говорили о предстоящей войне.

— Джим, Ирак не оказался сильным противником, как вы предполагали. Не случилось уличных боев с национальной гвардией Саддама. Представлял ли он действительно серьезную угрозу США?

— Были разные прогнозы. Я полагал, что война будет труднее. Но многие аналитики говорили, что она будет чрезвычайно трудной и счет потерь пойдет на тысячи наших солдат.

— И Америка была к этому готова?

— Да. Принятый генералом Фрэнксом план операции против страны размером с Калифорнию предусматривал вторжение тремя дивизиями. Он хотел четыре. Четвертая должна была пойти через Турцию, но турки не разрешили транзит. Тремя дивизиями задача выполнена за три недели. Конечно, при поддержке с воздуха. Большинство американских аналитиков готовили общественное мнение к гораздо худшему.

— Оружия массового поражения, которое было центральной причиной и на присутствии которого в Ираке вы так настаивали, так и не нашли. Война все равно была необходима?

— Даже Ханс Бликс говорил о химическом и бактериологическом оружии в Ираке. Саддам признал, что произвел 8500 литров жидких агентов «сибирской язвы». Потом заверил, что уничтожил, но не сказал, когда, где, кто этим занимался и почему нет документального акта. Здравомыслящие наблюдатели понимали, что у Багдада было химическое и бактериологическое оружие. Вопрос только в том, что с ним произошло, куда оно делось. Может быть, часть была уничтожена, какая-то часть вывезена в другие страны, например в Сирию, а что-то закопано.

— Но почему его до сих пор не нашли?

— Оно не нуждается в огромных объемах. Даже если Саддам произвел столько «сибирской язвы», сколько Колин Пауэлл назвал на Совете Безопасности ООН (около 25 тысяч литров — это чуть больше одной автоцистерны). А если превратил жидкость в сухой порошок, то всего 200 кг. Химическое оружие можно делать на заводе сельскохозяйственных удобрений, а «сибирскую язву» культивировать на малых предприятиях типа пивзавода.

— Наличие оружия массового поражения было главной причиной войны?

— Были три цели, обозначенные в стратегическом заявлении президента: США могут вступить в превентивную войну против брутальной диктатуры, которая связана с террористическими группами и осуществляет программы производства оружия массового поражения. То есть четко определены критерии, по которым США могут воевать за границей. Это не значит, что они присваивают право идти войной куда захотят. Никакой «лицензии на убийство». Есть режимы, откровенно диктаторские, которые, однако, не причастны ни к международному терроризму, ни к производству ОМП. Против них США не воюют. Многие в мире не понимают, насколько сильна реакция в Америке на 11 сентября 2001 года, следовательно, не понимают причин действий США.

— А в чем особенность американской реакции?

— Мы вдруг осознали, что вещи, к которым мы привыкли в нашем цивилизованном мире, могут убивать. Глобализация – это прогресс в смысле экономического роста, возможностей процветания. Но она не означает большей стабильности, безопасности. Ежедневно границы США пересекают сотни тысяч грузовых контейнеров, и нельзя проверить каждый. Американцы неожиданно почувствовали себя очень уязвимыми. Впервые за двухвековую историю.

— Застрахованы ли мы от непредсказуемых последствий иракской войны? Недавно скончавшийся бельгийский нобелевский лауреат Илья Пригожин создал учение о неравновесных системах, или «теорию хаоса»...

— Да, она как раз о непредсказуемости последствий наших действий в сложных системах. Промышленный рост в США может привести к наводнениям в Бангладеш. То же и с Ираком. В эпоху глобализации непредсказуемость становится правилом...

— В русле этой теории можно сделать вывод, что если глобальная система неравновесна, несбалансированна, в ней будут появляться все новые раковые клетки террористического зла.

— Это не значит, что мы можем сидеть сложа руки и смотреть на убийства, захваты заложников. Для того, чтобы мусульманский мир поддержал Запад, мы должны делать еще много чего, кроме военных, контртеррористических операций. Надо много и упорно работать с реформаторами в арабском мире, которые борются против тоталитаризма; добиться, чтобы мы действовали вместе. Мы и Андрей Сахаров были по одну сторону баррикад «холодной войны»: со стороны свободы. Неважно, что он был русским, а мы — американцами. Вопрос стоял о свободе и тоталитаризме. Компромиссы между США и СССР заключались из тактических соображений. Так же, как и прагматические компромиссы с диктаторскими режимами Сталина, Чан Кайши, ближневосточных монархий...

— После 11 сентября и особенно в связи с войной в Ираке обострились отношения между носителями западной культуры и ислама. В европейских городах — это недоверчивое отношение к арабам, составляющим значительную часть их населения. В России – к «лицам кавказской национальности». Многие говорят о перерастании борьбы против терроризма в конфликт цивилизаций.

— Если кто-то так думает, он не прав. Ислам и исламский экстремизм – это не одно и то же. У нас в Калифорнии есть католическая община, которая настаивает на возрождении инквизиции. Это христианский экстремизм, и если принять во внимание, что земли испаноязычной общины богаты нефтью, то напрашиваются параллели с Ближним Востоком. Но в демократической системе он не вылился в терроризм. Не бедность, а отсутствие демократии рождает террористов. Не буду называть богатейшие нефтяные монархии, где и не пахнет демократией и где находят симпатии и убежище террористы.

— Другие теоретики говорят, что не во всякой культурной среде можно создать демократию. Возможно ли это на Востоке с его особым менталитетом?

— Правовое государство стало зарождаться как раз на территории Ирака: кодекс Хаммурапи. Полвека назад скептики говорили, что демократия невозможна в Германии, тем более в Японии. Сегодня населенный исключительно китайцами Тайвань можно считать вполне демократической страной. Я всегда привожу примеры африканского Мали и азиатской, к тому же посткоммунистической Монголии. Там проходят выборы, правительства меняются в зависимости от их результатов, правление прозрачно, политические противники друг друга не убивают. Это проблема времени. В 1914 году в мире было не более дюжины демократических государств. Сейчас — 121. Многие, например Россия, Индонезия, – с оговорками. Выборы там проводятся, но сильна коррупция. В Европе демократические режимы установились почти во всех странах, за исключением разве что Белоруссии и частично Украины.

— Вы все время подчеркиваете: «Мы – американцы». Даже оговорились, описывая тактику террористов, что при таких-то обстоятельствах «они могут убить больше американцев». Именно «американцев», а не «людей». Это случайно?

— Совершенно случайно. Бывает. Хотя, согласен, привычки создает среда.

— Значит, сильна «патриотическая», «государственническая» привязка к гражданству, национальности? Даже в глобализованном мире, даже при всех словах, что интересы человека выше государственных. Остаются ли государства-нации главными субъектами политики, как определил Вестфальский мир 1648 года; играют ли они такую же роль, как в ХХ веке? Среди историков есть мнение, что США стали единственной сверхдержавой в неподходящий момент, когда мир уходит от принципа государства-нации.

— Национальные государства пока не изжили себя. В некоторых частях мира (Европа — одна из них) они интегрируются в наднациональные объединения, как Евросоюз. Однажды он может стать Соединенными Штатами Европы. Когда 150 лет назад в начале Гражданской войны между Севером и Югом генерал Роберт Ли принимал командование юнионистской армией, он присягал на верность прежде всего своей стране – Вирджинии. Сегодня в Европе одни ощущают себя гражданами национального государства, а другие — все больше гражданами ЕС.

— Вы согласны с формулой министра обороны США Рамсфелда о «новой» и «старой» Европе?

— Это разумно-иллюстративная формула, потому что в ситуации с Ираком большая часть — 18 европейских стран – приняла сторону США и Великобритании. Только Бельгия и Люксембург выбрали франко-германский подход. Не думаю, что трещина, разделившая США с Германией, Бельгией и Люксембургом, велика и долго сохранится. Наши отношения с Германией и Россией затронуты неглубоко. В основном пострадали американо-французские.

— Вы сказали: «Мы в состоянии войны, поэтому будем убивать их». Разве можно убить всех террористов?

— На то и война, чтобы убивать врагов. Лучше не убивать, а брать в плен. Но мы не можем позволить себе сидеть сложа руки и думать, что все обойдется, что террористы сами по себе успокоятся. Нам хватило 11 сентября. На нас напало тоталитарное движение с Ближнего Востока. Это — война. И мы должны защищаться.

— Что делать с террористами-смертниками?

— Это очень сложная проблема, особенно в Израиле. Ее решение требует комбинации средств: быть суровыми к тем, кто избрал судьбу террориста, и проводить политические реформы, создавать открытое правление в таких регионах, как Палестина. Чтобы люди почувствовали причастность к власти, возможность влиять на собственное будущее, на то, чтобы правительство проводило политику, дающую рабочие места, достойную жизнь. Мы должны помогать таким процессам.

— Изменилось ли ваше отношение к Чечне? Запад поддерживает действия Москвы в мятежном регионе?

— Наша точка зрения неоднозначна. У большинства американцев — смешанные чувства. В Чечне действительно есть исламские экстремисты. Но американцы проявляют понятное критическое отношение к тактике российских войск, разрушению Грозного, других городов, злоупотреблению военной силой. Они хотели бы видеть больше уважения прав человека со стороны российских властей, но также убедиться, что мы можем работать вместе и не пустить экстремистов на доминирующие позиции в Чечне.

— А политика Белого дома?

— Не думаю, что она изменилась по существу. На нее наложили глубокий отпечаток события после первой чеченской войны. Вашингтон очень надеялся, что урегулирование, достигнутое генералом Лебедем, получит развитие. США горько разочаровались, что этого не произошло и началась вторая чеченская...

Александр МИНЕЕВ, наш соб. корр., Брюссель

30.06.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/46n/n46n-s15.shtml

КАК «КРАСНЫЕ» СТАЛИ «ЗЕЛЕНЫМИ», А РОССИЯ — СИМВОЛОМ АНАРХИИ И МАФИИ
Сегодняшние антиглобалисты - это приверженцы другой глобализации
       

      
       В 68-м Запад поразила молодежная революция. Юные бунтари ненавидели занудное буржуазное общество, но также и компартии, и Советский Союз, называя их «омерзительной бюрократией». Для отличия от друзей СССР их назвали «новыми левыми». Самой трагической страницей бунта стал «красный май» в Париже, лидером которого был 23-летний студент Нантерского университета Даниэль КОН-БЕНДИТ, «красный Дани», ныне депутат Европарламента от французских «зеленых».
       
       – Даниэль, в 60-е образованная молодежь на Западе и в СССР поднялась, чтобы сделать мир лучше. На Западе это был полный насилия вызов буржуазному обществу. В СССР интеллектуалы бросили вызов сталинским порядкам, но протест выразился в мирной оттепели. Мир получился не таким совершенным, каким его хотели видеть шестидесятники.
       — Во-первых, в манифестациях 60-х годов было не так уж много насилия. Во-вторых, протестовать в странах демократического капитализма было легче, чем в тоталитарных государствах... Я восхищаюсь всеми, кто осмелился выступить против диктатуры за колючей проволокой коммунистического лагеря. Мир безмерно изменился. Да, он еще очень несправедлив, и есть много нерешенных проблем, но наши общества (французское, германское) пережили эволюцию, и их нельзя сравнивать с теми, какими они были в 60-е годы. Они стали более открытыми. Либеральный национализм теряет силу, глобализация заставляет мыслить по-другому. Нет больше биполярного мира, где демократический капитализм противостоял коммунистическому тоталитаризму.
       — Шестидесятники в СССР стали 25 лет спустя мотором перестройки, но ушли, не сумев воплотить мечту и уступив прагматикам, даже циникам. Какой след остался от «новых левых» на Западе?
       — Не надо упрощать. Поколение диссидентов в России дорого заплатило за свои поступки и взгляды, в том числе и физически. Для них с открытием России закончился некий цикл. Многие с трудом находят место в новой жизни. Но это не умаляет их замечательного вклада в борьбу против тоталитаризма. На Западе из бунтарского поколения 60-х можно назвать массу разных примеров. Есть и министр иностранных дел (Йошка Фишер. – А.М.), и парламентарии, и руководители СМИ, и люди на других высоких постах, и кинематографисты, и, наконец, незнаменитые, но важные люди, например преподаватели. Трудно сказать, что стало с поколением. Люди прошли по жизни разными путями.
       — Почему революционные интеллектуалы на Западе («красные») превратились в мирное движение «зеленых»?
       — Меня называли «красным», потому что был рыжим. Но я никогда не был «красным». Анархистом, «черно-красным» – да. Если сравнивать с примерами из российской истории, то скорее Кропоткиным и Бакуниным. А «зеленым» стал, потому что активист экологической партии. Никакой закономерности в этой трансформации нет. После 70-х годов, когда мы раскритиковали революционную идеологию, когда широкая общественность во Франции и Германии мобилизовалась вокруг экологических проблем, особенно связанных с ядерной энергией, тем более после Чернобыля, когда внимание думающих людей переключилось на поиск системы производства, не разрушающей жизнь на планете, многие бунтари 68-го пополнили движение «зеленых».
       — Глобализация – это зло, неизбежность или все же управляемый процесс? Ваше мнение о действиях антиглобалистов?
       — Опять пытаетесь упростить. Среди антиглобалистов кого только нет. Есть радикальное крыло, но есть и другие. На экосаммите в Порту-Алегри нет насилия. Сегодняшние антиглобалисты определяют себя как приверженцы «другой глобализации». Вопрос не в том, за глобализацию или против. Это все равно что спорить о пользе и вреде еды и питья. Речь идет о типе глобализации. В той форме, в которой она происходит, а именно с преобладанием упрощенной рыночной логики, это действительно проблема. Нужно регулировать ее правила, как в демократических странах регулируют правила рынка.
       — Иммиграция стала проблемой Европы, порождает недовольство, сигналами чего были успех Ле Пена в первом туре президентских выборов во Франции, феномен Пима Фортейна в Голландии...
       — Ле Пен не выиграл выборы. Он лишь вышел во второй тур, опередив Жоспена. Правые реакционные настроения есть и в Европе, и в России. Хочу верить, что ими заражена только часть общества. Они отражают неоспоримый факт, что эта часть чувствует себя плохо, испытывает трудности в меняющемся мире. Перед лицом глобализации люди теряют ориентиры, и многие обращаются к авторитарному решению. Ультраправый взгляд – это версия авторитаризма.
       — Сами вы в 60-х и 70-х отказались от террористических методов, хотя вам и приписывали контакты с Кляйном и Карлосом. Чем был терроризм тогда и что такое терроризм сегодня?
       — Терроризм 70-х был отвратительным, радикальным отражением теневых зон революционной идеологии. Мол, правда – в революционной надежде, и ради нее все средства хороши. Революционный радикализм может порождать терроризм, особенно в связи с такой борьбой, как борьба палестинцев за национальные права. Радикальные, террористические течения палестинского движения сомкнулись в 70-х с группировками из Германии, Италии, Франции. Нынешний терроризм совершенно иной. Он связан с исламским интегризмом и отражает раскол в мире, то есть издержки глобализации, потерю ориентиров большей частью населения планеты. Структурно Ле Пен и «Аль-Каида» – это один и тот же авторитарный ответ на глобализацию.
       — Страны, выступившие против войны, отстранены от решений по новому Ираку. Может быть, они совершили ошибку? Может быть, пора менять международное право, чтобы государственный суверенитет не был защитой для диктаторов?
       — Вопрос о международном праве обоснован. Государственный суверенитет в той форме, как он был сформулирован в международном праве после 1945 года, использовался для защиты Милошевича. Интервенция НАТО в Косово была обоснована даже без формальной резолюции СБ ООН. Было моральное большинство. Когда в 91-м Ирак захватил Кувейт, все в СБ ООН согласились с силовым вариантом. На сей раз проблема встала иначе, лагерь противников войны (я не хочу говорить «сторонников мира», потому что русские в Чечне и китайцы в Тибете далеко не пацифисты) оказался в слабой позиции. Он прав в том, что война не была обоснована, но не предложил ничего для свержения диктатуры. Это относится к Ираку, а также к Ирану, где общество борется за демократию; к Саудовской Аравии, Пакистану, Северной Корее, Кубе, ряду стран Африки... Суверенитет — действительно проблема. Я хотел бы, чтобы ООН направила инспекторов в Чечню. Россия не может сама выйти из колониальной мясорубки, и тысяча-другая наблюдателей дали бы шанс найти решение конфликта, который драматичен как для российских солдат, так и для чеченцев.
       — После 11 сентября 2001 года и после захвата заложников на Дубровке отношение на Западе к чеченской проблеме изменилось?
       — Оно изменилось в худшую сторону. После 11 сентября, с вступлением России в антитеррористическую коалицию, Запад, прежде всего Америка, решил не говорить о Чечне. Но русские сами должны осознать, что, если не договорятся с масхадовыми-ахмадовыми, с поколением, которое еще способно сдержать террористов, то в сухом остатке получат терроризм и ничего более. Бороться против терроризма можно и полицейскими, и военными методами, но если не решать глубинных проблем, связанных с неравенством и глобализацией, то можно лишь бесконечно воспроизводить живые клетки терроризма.
       — Чечня в период фактической независимости была далеко не образцом демократии.
       — То же можно сказать о Москве. После крушения коммунистической системы Россия стала символом анархии и мафии. Я не утверждаю, что так оно и есть. Но почитайте репортажи из Москвы о проституции, торговле людьми, наркотрафике, борьбе за власть и т.п. Очень специфический образ демократии. Я рассматриваю чеченскую проблему как что-то вроде проблемы американских индейцев. Их общество было далеко от демократии, но физическое уничтожение индейцев — это часть завоевательской политики иммигрантов из Европы. Чеченцы — не демократы, но это не повод для их уничтожения. Надо создать ситуацию, в которой они смогут найти путь к демократии.
       — Мало кто всерьез говорит о вступлении России в ЕС. Из-за ее размеров. Но, кроме формального членства, есть еще экономическая кооперация, согласование внешней политики, свобода передвижения. Однако остаются и отодвигаются на Восток визовые барьеры, Европа не доверяет России, а там усиливаются антизападные настроения. Могут ли Европа и Россия стать единым пространством для людей?
       — Это возможно, хотя я лично против вступления России в ЕС. Положение изменилось по сравнению с эпохой колючей проволоки. Налицо открытость, но недостаточная. В Европе действительно бытует некоторая боязнь России как транзитной базы криминала, насилия, неравенства. Надо регулировать иммиграцию. Есть немало русских или людей, проникших в Россию из Азии, которые хотят нелегально обосноваться в Европе. ЕС и Россия должны построить стратегический альянс. Например, сейчас американцы давят на Россию, чтобы она не ратифицировала Киотский протокол о климате. Евросоюзу и России необходимо глобальное социально-экономическое согласие, которое включало бы и ратификацию Киотского протокола, и укрепление Международного уголовного трибунала, и все, что входит в понятие многополярного мира. Если хотите общей политики в области безопасности и обороны, то нужен целостный подход. Ты – мне, я — тебе. Россия должна согласиться говорить о Чечне. Если удастся договориться по этим темам на среднесрочную перспективу, то отношения будут укрепляться.
       — Что вас заботит больше всего как европейского депутата?
       — Главный вызов, конечно, расширение ЕС. Чтобы оно прошло успешно, с гармонизацией образа жизни нынешних и новых членов союза. Это трудно. ЕС должен ставить гораздо больше вопросов по финансовой стороне расширения. Пока мы подходим наивно к этим проблемам.
       — В прошлом созыве Европарламента вы были германским депутатом, сейчас – французский. Собираетесь ли идти на выборы 2004 года?
       — Вероятно, я снова выставлю свою кандидатуру в Германии.
       
       Александр МИНЕЕВ, наш соб. корр., Брюссель
       2.06.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/39n/n39n-s25.shtml

Статья, конечно, не самя умная, но как база для полемики вполне подходяща, так как затрагивает актуальнейшие вопросы.

Курсы кройки нового миропорядка. Урок второй

, 26 мая 2003

Что-то странное творится в нашем мире. Не успела еще общественность свыкнуться с тем фактом, что единственная сверхдержава присвоила право единолично карать и миловать, как исподволь начинается новая кампания по промывке мозгов. Только это будет уже настоящая "перезагрузка матрицы" международных отношений...

В СМИ по всему миру начинают появляться прогнозы (в основном, конечно, преподносимые как опасения), что международная реальность может в обозримом будущем повлечь принципиальные изменения доктрины международного права. Так, швейцарская газета "Нойе цюрхер цайтунг" полагает, что война в Ираке может привести к легализации превентивной войны. Для этого Вашингтону достаточно будет убедить значительную часть международного сообщества в правомочности превентивного вмешательства в Ираке (а ведь удалось же США собрать на это дело под свои знамена целую коалицию!). Таким образом, будет создан прецедент, который положит начало новой, правомерной практике международных отношений: "Вы еще не верите в демократию? Тогда мы летим к вам!".

Австралийская газета "Эйдж" рассуждает о самой правомочности превентивных силовых ударов по примеру иракской кампании и приходит к выводу, что в некоторых случаях соображения гуманизма могут возобладать над принципом национального суверенитета. То есть для изменения международно-правовых принципов есть достаточные основания. "Вы можете соглашаться или не соглашаться с войной в Ираке. Бесспорным остается факт, что в ее результате удалось отстранить от власти беспринципный, опасный и деспотический режим с долгой и кровавой историей", – утверждает газета, не преминув напомнить, что Австралия была в числе тех, кто спас иракский народ и весь мир от злобного Хусейна.

А "Франкфуртер Альгемайне" недавно опубликовала полную благородного гнева статью бывшего офицера американских войск, автора нескольких книг Ральфа Петерса. Вот что он пишет от лица "воинов-освободителей" XXI века: "Жалобы и стенания в Европе, энтузиазм, с которым американцев обвиняли во всех смертных грехах, – все это вызвало удивление у американцев. Мы думали, что вы – взрослые, а вы производили впечатление невоспитанных детей". Петерс предлагает не воспитывать провинившихся немцев и прочих французов, а попросту забыть об их существовании. "Игнорируя старую Европу в вопросах стратегического значения, США наконец освободятся от потерпевшей крах модели европейской дипломатии, подарившей миру страшные войны, непригодные границы и диктаторов, которым никто не мешал совершать преступления. Теперь мы пробудились ото сна. Мы больше не собираемся признавать ваши запятнанные кровью устаревшие правила функционирования международной системы. Мы установим собственные правила. Многие из них придутся вам не по вкусу"...

Конечно, у этого американского "орла" накипело много теплых слов в адрес нерешительной, не воинственной и, главное, не согласной со Штатами Европы. Но за всем этим пафосом кроется действительно серьезная угроза – перспектива изменения мирового порядка. Причем речь идет не о фактическом попрании международно-правовых норм (оно уже произошло), а об изменении самих этих норм.

Итак, предлагается узаконить войну как средство борьбы за права человека и способ ликвидации деспотических, общественно опасных режимов. Войну превентивную и ведущуюся по инициативе одного или нескольких "государств-правозащитников". Для этого, подсказывают мировому сообществу, надо всего лишь немного "подкорректировать" Устав ООН. Этому документу скоро исполнится 60 лет – давно пришла пора приспособить его к новым мировым реалиям. Принципы, на которых построен Устав, а в месте с ним и вся система международных отношений, устарели. Для легализации "правозащитных войн" подкорректировать придется пустячок – большинство принципов Jus Cogens, основ международного права, в числе которых: неприменение силы и угрозы силой отдельно взятыми государствами, невмешательство во внутренние дела другого государства, нерушимость его границ и уважение суверенитета. Именно по суверенитету будет нанесен основной удар: государствам откажут в праве жить и управляться по-своему. Если ваш государственный строй не соответствует западным образцам демократии, то... пеняйте на себя!

Весьма плачевная участь может ожидать и саму Организацию Объединенных Наций. За свои 60 лет ООН воспитала три поколения международников-идеалистов, верящих в справедливость и международное право. Наибольшее их число, пожалуй, сосредоточено в России: из всех крупных и влиятельных государств именно РФ наиболее последовательно и довольно (не побоимся этого слова) бескорыстно отстаивает высокие идеалы в мировой политике. Однако, похоже, что и ее энтузиазм иссякает – в том числе и в отношении ООН. Доктор политических наук, профессор Алексей Богатуров отметил в недавнем Послании президента Федеральному Собранию любопытную деталь: среди всех международных успехов России на первом месте было названо приглашение стать полноправным членом "восьмерки", а сама "группа восьми" была упомянута президентом дважды – столько же, сколько ООН. "Сугубо неформальный "клуб сильных" в президентских приоритетах фактически поставлен вровень с Организацией Объединенных Наций и даже несколько выше ее, если судить по очередности упоминаний". Что весьма печально, если учесть разницу между этими двумя конкурирующими институтами. Ведь "восьмеркой" фактически руководят США, а в ООН у каждого постоянного члена Совета Безопасности есть право вето. "Ясно, что президент исходит из реалистической оценки ситуации: "восьмерка" фактически сегодня влиятельнее ООН, – делает вывод профессор Богатуров. – Но легче на душе не становится: возможно, оттого, что в слабой диспозиции, в которой оказалась Россия, радоваться превосходству "американского брата" не хочется".

Впрочем, может быть, напрасно мы так убиваемся по поводу "руководящей и направляющей" роли, которую присвоили себе США? Может, это в нас просто говорят былые великодержавные замашки и зависть к сильнейшему? Ведь США уверяют мировое сообщество, что они делают для него благо – свергают деспотические режимы, защищают права человека во всем мире и борются с международным терроризмом. Они выполняют ту "грязную работу", на которую никак не может решиться ООН и прочие.

Вот, к примеру, как Генри Киссинджер разъясняет доктрину американских "превентивных войн". Он утверждает, что существуют преступления "настолько отвратительные и гнусные, что совершившие их деспоты не должны уйти от юстиции, прибегая к доктрине иммунитета суверенного государства". То есть борьба за права человека может порой становиться вооруженной. Следует отметить, что эти идеи не противоречат канонам современного международного права и далеко не новы. Право на коллективную оборону ("справедливую войну") зафиксировано в Уставе ООН. А институт международной уголовной ответственности физических лиц возник после окончания Второй мировой войны, одновременно с созданием Объединенных Наций. Тогда на основании этого принципа судили руководство нацистской Германии. Недавно именно этот постулат привел на скамью подсудимых Гаагского трибунала Слободана Милошевича.

Но те идеи, которые подбрасываются в плавильный котел мирового общественного мнения после войны в Ираке, очень опасно искажают международно-правовую доктрину. Ведь право судить деспотов-преступников и воевать с их режимами предполагается предоставить не всему мировому сообществу (в лице его представительного форума или органа), а одному, вполне конкретному национальному правительству. Да и сам выбор "подозреваемых" также отдается на усмотрение одной страны. Таким образом, создаются предпосылки для подмены принципа коллективной безопасности правом сильного "государства-судьи". А уж оно, как сумеет, позаботится и о "коллективе".

Не менее пугающим новшеством является и принцип "коллективной ответственности" правителя-деспота и его народа. Получается, что если деспот не хочет добровольно сесть на скамью международных подсудимых, то ответственность разделяет с ним вся его страна, на которую пойдут войной разгневанные борцы за права человека. Конечно, так случалось и ранее: народы страдали от войн из-за неуступчивости своих властителей. Но сама-то война велась всё-таки против целой страны, включая и ее народ (как правило, с целью отнять у него что-то). Антииракская коалиция, напротив, всячески подчеркивала, что не имеет ничего против Ирака и его народа, её цель – облагодетельствовать этот народ. А что бомбили – так это исключительно для того, чтобы поразить Саддама Хусейна и его режим. Что и говорить, цинизма американцам не занимать: помнится, в Афганистане на головы жителей сыпались попеременно то ракеты, то гуманитарная помощь...

Хочется отметить еще одну важную деталь начавшейся кампании по изменению международного правопорядка: мировое общественное мнение обрабатывают какой-то иезуитски логичной аргументацией. Например, если деспот вовремя не сдался на милость судей, то он является виновным в страданиях своего народа от последующей войны, на его совести "Томагавки", упавшие в жилые районы, и расстрелянные частные автомобили с целыми семьями мирных граждан. Действительно, мог ведь Хусейн вовремя уйти? Мог. Но не ушел. Вот он и виноват, а отнюдь не американские морпехи, стрелявшие иной раз по всему, что движется. А завтра, возможно, предложат уйти Ким Чен Иру, Туркменбаши, Лукашенко... И они тоже будут виноваты, если не согласятся.

Точно так же "логично" мировое сообщество убеждают и в целесообразности скорейшей "корректировки" международного права: дескать, до той поры, пока превентивная война не будет легализована и институциализована, нам придется мириться с "нелегализованным" силовым вмешательством одного или нескольких государств во внутренние дела "стран-изгоев"... Всё это очень напоминает дискуссию о целесообразности (и даже необходимости) легализовать наркотики и проституцию. Так и в случае с превентивными войнами: даже если США удастся каким-то образом их узаконить, они всё равно останутся по сути своей формой агрессии, то есть использованием в международных отношениях силы в качестве средства национальной политики. А это противоречит не только ныне действующему Уставу ООН, но и тем достижениям хваленой западной цивилизации, на которых этот документ основан.

Наконец, почему тема корректировки Устава ООН всплыла именно сейчас? США не могут не предвидеть того сопротивления, которое им придется преодолевать, развивая эту тему. Стоит ли овчинка выделки? Не проще ли Вашингтону сохранить всё как есть и оставаться "неформальным лидером" мирового сообщества? Возможно, и проще. Но узаконить свою политику и свой миропорядок всё-таки надо, и как можно скорее. Штаты не смогут бесконечно удерживать пальму мирового первенства без риска ее уступить, скажем, Китаю или объединяющейся Европе. А те уж точно попытаются воплотить свои мечты о многополярности и, тем самым, возродить ООН и старый миропорядок. Так что однополярный мир нужно бы узаконить сейчас, пока никто не может поспорить с США в мировом лидерстве.

Вообще-то, все узурпаторы рано или поздно стремятся придать своей власти некую легитимность. Они прекрасно сознают, что их дурной пример может быть очень заразителен.

Мораль внедряется в политику, хотя результатов ждать долго. В нынешней большой дипломатии выступить по совести — все равно что в 68-м году выйти на Красную площадь с лозунгами против вторжения в Чехословакию. Выбор в ситуации вокруг Ирака – между плохим (саддамовским миром) и отвратительным (войной).
       Когда-нибудь сложится международный механизм смещения диктаторов. Сейчас речь не об их безнаказанности, а о мировом порядке. О том, кто в прекрасном будущем получит право судить и как.

• Семен НОВОПРУДСКИЙ

Во вторник утром мелькнул кадр на телеэкране: Джордж Буш в такой хиповой короткой куртке выступает перед какими-то очередными американскими военными. И говорит, что Саддам Хусейн - самый страшный диктатор ХХ века, страшнее Гитлера и Сталина. Хотя и век уже не ХХ, а ХХI, и диктаторы покровавее Саддама были (хотя бы тот же лихой камбоджийский коммуняка Пол Пот, за ударную пятилетку своего правления уничтоживший 3 из 7 миллионов душ собственного народа), Буш ведь говорит почти правду. Хусейн вправду "и кровожадный, и беспощадный, и злой разбойник, и Бармалей" - спросите хоть курдов, шиитов или тех же езидов, которые при Саддаме почти поголовно покинули Ирак, где жили тысячелетиями, чтобы не быть уничтоженными физически. Спросите - и они вам ответят.

Проще говоря, попробуйте честно ответить себе на простой вопрос: кто моральнее - Буш или Хусейн? И вы увидите, как трудно найти ответ.

Да, с одной стороны, Буш - агрессор. Но ведь он воюет не для того, чтобы навсегда захватить Ирак, и нефтедобычу там (вот увидите!) будут вести отнюдь не только американские компании. Буш воюет за "идею" - освободить иракский народ от действительно непредсказуемого (напал ведь без всяких причин на Кувейт!) и кровожадного диктатора.

Да, с одной стороны, Саддам - жертва агрессии. Но ведь его волнует отнюдь не судьба действительно многострадального иракского народа, а собственная власть, судьба своего клана и миллиардного состояния. Покинул бы Саддам Ирак добровольно - и власти бы лишился, и счета скорее всего заморозили, да еще, неровен час, привлекли к международной уголовной ответственности как военного преступника. А то и просто убили бы американские спецслужбисты в каком-нибудь тихом Бахрейне, где Саддаму явно не предоставили бы таких замечательных глубоких и прочных бункеров, каких у него какое-то несметное количество на родине. К тому же в родной стране Саддам давно живет, как бен Ладен, - то есть не пойми где. К народу живьем не выходит, только по телевизору. Количество его двойников не поддается подсчету. Даже сомнения возникают - может, Саддама и нет вовсе. Так, симулякр какой-то.

Понятно, что в момент всякой войны мораль оказывается растоптанной и отброшенной. Но все же мы имеем дело с гораздо более глубокой и сложной проблемой - в данный момент исторического времени мораль кончилась в принципе. Всякая - классовая, религиозная, политическая, общественная. Пытаясь переустроить мусульманский Ирак на принципах позднехристианской морали, Штаты вроде бы наносят оскорбление морали исламской. Но ведь нынешняя жестокость коалиции в Персидском заливе, с точки зрения христианской морали Штатов, есть всего лишь ответ на далеко не вегетарианское поведение носителей мусульманской морали по отношению к самим США. Общественная мораль заставляет миллионы людей в Европе и Америке выходить на антивоенные митинги, но едва ли кто-нибудь из этих высокоморальных людей согласится жить при Саддаме, когда демонстрации против позиции собственной власти, если бы даже и случились, карались бы моментальной насильственной смертью.

Мораль, разумеется, никуда не исчезла. Но она более не является достаточным ограничителем для выживания человечества и не описывает адекватно существующий мир. У человечества нет никаких общечеловеческих ценностей и нет моральных, ненасильственных способов отстаивания своих представлений о "правильной" жизни. У нас нет единственной общепризнанной мировой религии, единственного типа общественного устройства, который был бы принят представителями всех культур и цивилизаций. Расхождения в представлениях о морали наложились на существующий во всякое время конфликт интересов между богатыми и бедными странами, между государствами, у которых много природных ресурсов и теми, у кого их нет вовсе.

Все, что мы наблюдаем в начале ХХI века, а по сути, со времен Первой мировой войны, то есть уже почти столетие, это, если хотите, большой взрыв. Старое человечество, вскормленное на относительной, хотя и достаточно кровавой гармонии различных моралей, культур и религий, взорвалось. Так начался самый кровавый период в истории человечества - все-таки в последние 100 лет мы побили все рекорды по истреблению себе подобных.

В крови и в муках на наших глазах начинается формирование совершенно иного мира, а возможно - совершенно иного человека. Мы присутствуем при закате цивилизации хомо сапиенсов. И пока нет никаких видимых признаков, что наступит рассвет.

http://main.izvestia.ru/rubr.cgi?idr=109&id=32027

Наш архив

Огромное упущение человечества в том, что оно до сих пор не придумало способа информировать людей обо всех происходящих событиях одновременно.

Когда-нибудь мы наверняка этому научимся, но пока, к сожалению, умеем это делать только в последовательном порядке, выкладывая события друг за другом, как закуски на столе. Типа: вот Багдад, на горизонте что-то дымит. Следующим Хусейн, объявляет джихад. Потом Буш, его устраивает только победа. Дальше Путин, клеймит кулачное право и то, что “сильный всегда прав и может делать что хочет”. Теперь вдребезги разрушенный Грозный, здесь население выражает готовность идти на референдум. За населением — военные, у них пропали в Чечне два вертолета. За военными идет Дума, депутаты бьются в истерике по поводу Ирака, нашей Брестской крепости в мировом масштабе. И так далее, и так далее — одно событие за другим в порядке значимости.

Хотя на самом деле все они происходили не по очереди, а примерно в одно и то же время. Мало того, в это же самое время помимо всего вышеперечисленного случилось еще и множество других событий, и — что характерно — все они имели различное значение для разных людей.

Ну, например, американцы бомбят Ирак, там душный страх и горе, кого-то ранило, и есть убитые. А в Вашингтоне той же ночью идет дождь, утром пахнет мокрой землей и весной и вспоминается что-то детское. И то, и это происходит в единый момент времени: там страх, здесь покой. И как ни стараются люди в спокойном месте понять, что творится в месте страшном, все равно ничего не получается.

* * *

Средства массовой информации не умеют развернуть панораму событий во всей красе и естественности, так как не разработано соответствующих технологий. Панорама получается плоская и одномерная.

В жизни — объемность, глубокие контрасты и сложная взаимосвязанность событий. В пересказе — простая линейная последовательность. Из-за того, что люди не видят в это же время других сторон и других “медалей”, они воспринимают события прямолинейно и однобоко.

Взять войну в Ираке. Почему она будит в россиянах столь сильные чувства протеста и возмущения, если в это же самое время у них идет своя война в своей Чечне, которую раскрутили отнюдь не американцы, а родные власти, руководствовавшиеся теми же принципами “кулачного права” и “сильный всегда прав”, за которые они сейчас обвиняют американское руководство?

У нас своя Чечня, своя чума, с которой неизвестно что делать. Но почему-то она граждан совершенно не беспокоит. Почему-то их гораздо больше занимает Ирак, который за тридевять земель. Загадочная русская душа в действии.

Хотя эту загадку как раз отгадать не трудно. Страсти по Ираку — они не столько “за Ирак”, сколько “против американцев”. Все, что делают Штаты, вызывает в россиянах отторжение просто потому, что мы раньше с американцами были равны, а теперь мы упали, а они, наоборот, поднялись. И мы им этого не можем простить. Обида сильнее здравого смысла. Чечня рядом не стояла с этой нашей ужасной обидой, поэтому чеченская трагедия занимает в умах россиян гораздо менее значительное место, чем Ирак.

Впрочем, обида — не событие, это состояние души. А если говорить о событиях, то вот какое из них следует рассматривать и воспринимать одновременно с войной в Ираке — завтрашний референдум в Чечне и яростную подготовку к нему, на которую были выделены значительные средства, давшие возможность отлично заработать российским пиарщикам и чеченским управленцам.

Эти два события схожи по сути своей. И там, и здесь военным путем “экспортируется добро”: устраняется неправильная власть, избранная местным населением, и устанавливается новый правильный режим, удовлетворяющий требованиям экспортеров. Просто в Ираке этот процесс еще в самом начале, а в Чечне он уже дошел до той стадии, когда его результат необходимо легитимизировать.

* * *

Разумеется, при любом “силовом экспорте добра” главным двигателем всегда являются прагматические соображения, а вовсе не идейные. Причем их прагматизм зачастую обусловлен даже не государственными интересами, а интересами отдельных личностей. Деньги, нефть, бизнес, сферы влияния, рейтинги популярности — и в чеченских войнах они всегда были и остаются главным двигателем, и нынешнюю иракскую кампанию двигает то же самое. Масштабы только разные.

Прагматические соображения полагается прикрывать высокими идейными мотивами — борьбой с международным терроризмом, заботой о безопасности граждан, поисками оружия массового уничтожения, ликвидацией тирании, свободой чеченцам, свободой иракцам и прочая, и прочая.

Так принято. Обязательно должны быть высокие мотивы. Хотя по большому счету это уже пережиток. Пора от них отказываться.

Если бы, скажем, Буш сразу откровенно признал, что США будут свергать Хусейна, потому что с ним каши не сваришь, а Америке нужна иракская нефть, и еще необходимо подобраться к Ирану, чтоб держать под контролем весь Ближний Восток, а вообще Буш-младший хочет “доделать то, что не удалось отцу”, такой у него каприз, — если бы все это сразу было открыто высказано, Европа отнеслась бы к войне гораздо спокойнее. Людей просто очень раздражает, когда их обманывают, держат за дураков...

Тем не менее надо признать: несмотря на то что высокие мотивы вторичны и не являются главными причинами военных вмешательств, они играют очень важную оправдательно-успокоительную роль. Если война заканчивается обещанным “добром” и на завоеванной территории устанавливается очевидное всем счастье и благополучие, завоевателей обычно прощают. Ну да, поубивали кучу народу. Но ведь оставшимся в живых теперь гораздо лучше живется. Вот так-то, победителей не судят.

Здесь главное не просчитаться и добиться заявленной цели. Но для этого необходимо знать, какие все-таки настроения царят на той территории, куда твои бомбардировщики и танки несут добро и счастье.

* * *

Какие настроения у иракцев? Для меня, скажем, это загадка, темный лес. Из репортажей ничего понять нельзя, они очень поверхностные, к тому же ясно, что никто там не скажет правды журналистам и никто не скажет правды российским депутатам, прилетевшим на пару дней в Багдад поддержать нашу Брестскую крепость.

Поэтому неизвестно, чего хотят “простые иракцы”. Может, они как раз хотят, чтоб скорее пришли американцы и интегрировали их в свое мультикультурное общество, и по ночам уже учат английский язык. А может, наоборот, они ненавидят американцев и будут сражаться до последней капли крови последнего иракского младенца. А может, им вообще все до лампочки, они только думают, как бы денег побольше натырить, бакшиш насобирать, а кто там и как ими правит — не имеет значения.

С чеченцами, напротив, все ясно: никто из них не относится хорошо к русским, никто не хочет жить под русскими, и русские сами этого добились своей многолетней варварской войной. Но делать чеченцам нечего, они так измучились за последние годы, что сейчас согласны на все, даже на референдум.

Это напоминает банальную историю женщины, которая пытается уйти от нелюбимого мужа, но он не сдается, приходит и лупит ее смертным боем: “Все равно будешь, сука, со мной жить”, и в конце концов она соглашается, а про себя думает: “Черт с ним, лишь бы не бил, соглашусь сейчас, а там видно будет. Может, какой-нибудь отравы ему подсыплю или сам он себе другую найдет”.

Вот и референдум наш тоже как раз об этом.

* * *

Видите, как плохо бывает, если не просчитать заранее настроения.

Впрочем, до тех пор, пока средства массовой информации не научатся показывать все события одновременно, любой просчет “экспортеров добра” легко исправляется. Изложение происходящего в линейной последовательности позволяет создать у публики то впечатление, какое нужно.

Мы видим избирательный участок и голосующих чеченцев и понимаем, что дела в Чечне идут на лад. И даже если потом нам покажут чеченца, которого в ходе зачистки федералы избили так, что он стал инвалидом, мы все равно будем думать, что это единичный случай, а вообще все налаживается. Но если бы удалось показать одновременно, как его бьют, и тут же рядом глава администрации кладет в карман деньги, выделенные на агитацию, дети рвут на кусочки красивые плакаты, а на блокпосту водители дают омоновцам взятки и проклинают их по-чеченски — впечатление у нас было бы совсем иное, верно?

С войной в Ираке та же история. Ей стараются придать вид компьютерной игры. Неодушевленные обезличенные механизмы сталкиваются, загораются, что-то вспыхивает красиво и мощно. Ничего страшного. В кино мы все это сто раз видели, и нынешние кадры всамделишной войны отличаются от голливудских только низким качеством и невысокой зрелищностью.

А если бы удалось показать одновременно, как торжественно летят в высоком небе бомбардировщики, и капитан с бритыми висками командует “Fire”, и президент Буш в Белом доме расхваливает своих солдат, и здесь же страшный грохот, взрыв, пожилые женщины в черных платках кричат, обнимая себя за животы, и дети прижимаются к стене и плачут, и всем им больше всего на свете хочется сейчас стать маленькими-маленькими, как муравьи? Согласитесь, если бы все это можно было увидеть одновременно, совсем другой эффект был бы.

И можно было бы добавить сюда еще чеченский пейзаж: останки домов, торчащие, как черные обломки зубов во рту бомжа. И деловитое московское утро, и спокойствие людей, у которых есть свет и тепло в домах. И возбужденных депутатов, ищущих для себя мелочной выгоды. И мать, оставшуюся без сына, и сына, оставшегося без ноги, и ногу, оставшуюся без туловища...

Да, если бы все это разнообразие сюжетов можно было увидеть одновременно, мир, наверно, немножко изменился бы. Во всяком случае, в нем стало бы меньше вранья и обманов.

Московский Комсомолец

от 22.03.2003

Юлия КАЛИНИНА

ДАЁШЬ ЛЮБОЙ МИР, БУТЬ ПРОКЛЯТА ЛЮБАЯ ВОЙНА!

Высшая человеческая ценность – мир, отсутствие войны. Это в мирное время мы уже задумываемся, как можно устроиться получше, а во время войны или любых военных (даже локальных) действий нормальные, психически здоровые люди думают в первую очередь о том, как прекратить войну. Или избежать её, или убежать от неё.

Мир несправедлив и несовершенен вообще – это данность, которая не нуждается в доказательствах. Нет ни абсолютной справедливости, ни бесспорно справедливых решений людей, устройства обществ, политики правительств и государств. По мере прохождения времени представления людей и целых наций о справедливости тех или иных действий меняется.

Любой человек совершает в своей жизни нечто, о чём потом сожалеет и раскаивается. И тогда что происходит? Люди осознают грехи и каются. Что такое покаяние? Это – самоочищение. Можно каяться перед самим собой, перед Богом или себе подобными. И если покаяние было добровольным и искренним, то происходит маленькое чудо – покаявшийся становится чуточку лучше, чище. Совершеннее, ближе к Богу. Редко когда опять будет брать такой же грех на душу. И очень мало у кого поднимается рука осуждать такого человека, даже если признаётся в ужасающих поступках.

Но так поступают люди, сильные личности. Или их небольшие группы. Но вот что странно – чем больше такие группы людей, тем меньше шансов на то, что они находят в себе силы к покаянию. Много ли примеров коллективного покаяния правительств, государств, наций за содеянное знает история? Единицы. И то все они, насколько помнится, относятся к периодам глобальных потрясений – после войн, катастроф и т.п. Самый известный пример – национальное покаяние немцев за ужасы гитлеризма и фашизма Второй Мировой Войны – за массовые убийства и мучения людей и целых наций, за антисемитизм, за крайний национализм и шовинизм, и т.д. Национальное покаяние стало постоянным фактором поведения и политики вот уже нескольких поколений немцев, многих немецких правительств. И что из себя представляет сегодня Германия? Бесспорно, что она - одна из самых преуспевающих и динамично развивающихся стран мира, предмет уважения и восхищения многих. Расовая и национальная терпимость, социальная защищённость, прозрачность и чёткость законодательства, законопослушание граждан и т.д. и.т.п. А до сих пор существующие государственные и добровольные программы групп граждан этой страны по выплате компенсаций тем, кто пострадал от немецкого фашизма во время Второй мировой Войны? Это ли не признак укоренившегося в массовом сознании немцев потребности к покаянию и самоочищению? Хотя и официальных репатриаций странам – победителям сразу после окончания войны было выплачено немало…

Вывод: человечеству нужно эффективно и своевременно бороться как с угрозами, так и их причинами следствиями. И не забывать приносить покаяние. Терроризм же – это лишь следствие конфликтов, одна из форм борьбы слабых против сильных.

Какие глобальные угрозы существуют в мире?

Высокий уровень преступности, наличие мощной организованной преступности.

Гуманитарные катастрофы – как следствие политики властей.

Любые войны – в том числе и локальные военные конфликты, а затянувшиеся «контртеррористические операции» типа чеченской.

Авторитаризм

Тоталитаризм

Преступления против человечности

Массовые нарушения прав человека

И т.д.

Терроризм есть следствие и инструмент действия радикальных элементов – личностей, их групп, военизированных образований, гос. лидеров и целых гос. устройств. Фундаментализм их представлений (при этом не только исламский).

Как бороться с угрозами миру во всём мире?

Разумеется, в первую очередь искоренять причины возникновения глобальных угроз … А они разные

В каких формах?

В том числе путём принуждения государств и правителей устранять угрозы на своих территориях. Если они это не делают в разумные сроки – необходимо вмешиваться международному сообществу, вплоть до лишения отдельных государств права на суверенитет – или ограниченного, локального суверенитета, если речь идёт о локальном конфликте – как в Чечне.

Путин действительно не понимает, что наступила совершенно новая эпоха, в которой его ссылки на прежние правила уже не дееспособны? Или явственно ощущает реальные угрозы своему режиму?

ВЛАДИМИР ПУТИН: ВОЙНА В ИРАКЕ - ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА

"НГ" публикует полный текст заявления российского президента, сделанного 20 марта на совещании в Кремле

"Сегодня Соединенные Штаты начали военную акцию против Ирака. Уже есть человеческие жертвы и разрушения. Целый регион оказался под угрозой крупномасштабной гуманитарной и экологической катастрофы. Сразу же подчеркну: военные действия осуществляются вопреки мировому общественному мнению, вопреки принципам и нормам международного права и Уставу ООН. Эта военная акция ничем не может быть оправдана - ни обвинениями Ирака в поддержке международного терроризма (информации подобного рода у нас никогда не было и нет), ни желанием сменить в этой стране политический режим, что прямо противоречит международному праву и должно определяться только гражданами того или иного государства. И наконец, никакой необходимости в военных действиях не было для ответа на главный вопрос, который был прямо поставлен международным сообществом, а именно: есть или нет в Ираке оружие массового уничтожения, а если есть - то что и в какие сроки нужно предпринять для его ликвидации.

Кроме того, к моменту начала операции Ирак не представлял никакой опасности ни для соседних государств, ни для других стран и регионов мира, поскольку - особенно после десятилетней блокады - являлся слабой страной как в военном, так и в экономическом отношении. Тем более он не представлял собой опасности в условиях работы там международных инспекторов. Напротив, в последнее время их деятельность привела к серьезным позитивным сдвигам.

Хотел бы отметить: совместная работа в рамках Совета Безопасности ООН, в том числе совместная работа с Соединенными Штатами Америки, единогласное принятие резолюции 1441, не дающей права на применение силы, но позволившей возобновить деятельность международных инспекторов, а также комплекс других мер воздействия на иракское руководство положили начало практической деятельности по разоружению Ирака мирными средствами.

В этой связи, независимо от того, как будет складываться ситуация вокруг Ирака, я от имени России как государства - постоянного члена Совета Безопасности ООН - хочу обратиться к Генеральному секретарю ООН и международным инспекторам. Хочу обратиться к ним со словами признательности и благодарности. Они честно и ответственно исполнили свой долг, проявили при этом высокий профессионализм и мужество. Уверен, что институт международных инспекторов еще будет востребован мировым сообществом.

Военная акция против Ирака - это большая политическая ошибка. Я уже сказал о гуманитарной стороне дела. Однако не меньшую озабоченность вызывает у нас и угроза развала сложившейся системы международной безопасности. Если мы допустим, чтобы на смену международному праву пришло кулачное право, согласно которому сильный всегда прав, имеет право на все, а при выборе средств для достижения своих целей ничем не ограничен, тогда под вопрос будет поставлен один из базовых принципов международного права - принцип незыблемости суверенитета государства. И тогда никто, ни одна страна мира не будет чувствовать себя в безопасности. А возникший сегодня обширный очаг нестабильности будет расти и вызывать негативные последствия в других регионах мира. Именно по этим причинам Россия настаивает на скорейшем прекращении военных действий. И мы по-прежнему уверены: центральная роль в решении кризисных ситуаций в мире, в том числе и вокруг Ирака, должна принадлежать Совету Безопасности ООН.

Хочу подчеркнуть: Россия намерена проводить линию на возвращение ситуации в мирное русло и достижение подлинного решения иракского вопроса на основе резолюций Совета Безопасности ООН. Решения - при учете законных интересов иракского народа, уважении суверенитета и территориальной целостности Ирака".

http://www.ng.ru/politics/2003-03-21/1_putin.html

Наступит ли после Ирака новый мировой порядок

Редакция

Попытка Джорджа Буша достичь дипломатического предела прежде, чем атаковать Ирак, подвергает серьезному испытанию важнейшие международные организации, порожденные Второй мировой войной. Все они, хотя и в разной степени, не справились со своими задачами. И сегодня предметом серьезных размышлений становится вопрос о том, надо ли устанавливать после Ирака "новый мировой порядок". Простой ответ сводится к тому, что едва ли будет предпринято нечто грандиозное, но уроки, полученные США, несомненно, окажут влияние на формирование внешней политики в будущем.

Единство, продемонстрированное в ноябре прошлого года, было кратковременным, и Совет безопасности ООН оказался ввергнутым в более привычный хаос. Президент Франции Жак Ширак отказался от своей ноябрьской точки зрения и облачился в тогу великих разрушителей прошлого – Иосифа Сталина и Никиты Хрущева. Другие члены СБ поняли, что на самом деле заявили о своей приверженности прямым и открытым действиям и согнулись под гнетом этого понимания.

Поэтому, когда в следующий раз нужно будет сделать важное дело, США побеспокоятся о том, чтобы взяться за него до заседания Совета безопасности. Скорее всего, долго ждать не придется - с учетом того, что, следуя примеру Саддама Хусейна, лидер Северной Кореи Ким Чен Ир наплевал на ограничения ООН, касающиеся оружия массового уничтожения.

Урок, впрочем, совсем не нов. С момента создания ООН Совет безопасности всегда оказывался слабым звеном в выполнении возложенных на него задач – в поддержании мира и безопасности. В 1950 году американцам, решившим защитить Южную Корею, была оказана моральная поддержка лишь потому, что русские, оказавшись в неприятной ситуации, не воспользовались правом вето. Причиной будущих проблем стало то, что США подчинились решению ООН, по которому операция "Буря в пустыне" носила ограниченный характер, имея целью лишь удаление армии Саддама из Кувейта. В результате американцы не разгромили Саддама, хотя могли это сделать.

Так что идея о получении санкции ООН на решительные действия против агрессивных или опасных режимов всегда выглядела сомнительной. Поэтому США опираются на 51-ю статью Хартии ООН, позволяющую государствам проводить военные операции в целях самообороны. Конечно, это указывает на желание США не выходить за рамки правил ООН. При этом в мире, где лучшей защитой от терактов является подавление режимов, дающих убежище террористам и вооружающих их, самооборона представляется правомерным требованием.

Однако идея США о праве нанесения превентивных ударов повергла Совет безопасности в трепет. Правда, позже, в 1990 году, его привело в такое же смятение вторжение Саддама в Кувейт. В августе и сентябре он принял одну за другой 12 резолюций, стремясь примирить с "дипломатией" то единственное, что, как выяснилось, могло повлиять на Саддама – военную силу.

Если США суждено в будущем обходить организацию, к созданию которой они в 1945 году приложили немало усилий, имеет ли смысл пытаться создать вместо ООН новую международную структуру, объединяющую государства со сходным образом мыслей, и не приглашать туда Францию, Россию, Германию и Китай? По-видимому, нет. Едва ли реалистично надеяться, что большие страны можно изолировать от принятия решений, и ясно, что у администрации Буша подобных намерений нет. Хотя США признают, что отношениям с Францией нанесен серьезный ущерб, они не собираются лишать эту страну роли в восстановлении Ирака после Саддама.

Кстати, обозреватель Джордж Вилл полагает, что Франция могла бы быть весьма полезной, если бы помогла нам прочесть архивы Саддама, в которых описано сотрудничество между его режимом и Францией на протяжении последних 12 лет.

Больших потрясений не ожидается. Образование, при соблюдении "законов" ООН, коалиций между теми, кто хочет защитить себя от террористов и стран-изгоев, является естественным решением в свете событий вокруг Ирака, и США, возможно, сделают именно такой выбор.

Отсюда следует вопрос о Североатлантическом альянсе. Противоречия в НАТО не так серьезны, как может показаться. Хорошо было бы проголосовать за исключение из НАТО Франции, просто на том основании, что она не желает сотрудничать с остальными 18 членами блока. Но Франция уже ограничила свое влияние. Она остается членом совета НАТО, но еще в 1966 году отказалось войти в интегрированную военную структуру альянса. Поэтому когда Франция блокировала поставки оборонительных вооружений в Турцию, чтобы та могла отразить атаки со стороны Саддама, руководство НАТО просто переслало запрос в Комитет по военному планированию, куда Франция не входит, и получило одобрение.

Правила НАТО допускают создание в рамках альянса групп, выполняющих определенные задачи. То есть в этой структуре достаточно гибкости для создания коалиций. Сейчас НАТО претерпевает изменения, связанные с расширением, однако задачи альянса, связанные с сосредоточением военной мощи США и их союзников в проблемных точках, ни в коей мере не стали достоянием прошлого.

Другой крупной структурой, возникшей в послевоенную эпоху, является Европейский Союз. Это серьезное достижение, в немалой степени потому, что создание Союза значительно уменьшило опасность повторения войн, на протяжении многих лет терзавших европейский континент. Ему удается привлекать и удерживать своих членов по одной простой причине: Союз упрощает европейскую торговлю и инвестиционные механизмы. Его главная задача – создание единого рынка, охватывающего всю Европу. Для ее выполнения ликвидирован контроль на границах между многими из 15 стран, входящих в ЕС, и введена единая валюта, которая используется в 12 странах.

Противодействие Франции и Германии американской политике по Ираку привело к расколу в ЕС. Великобритания, Испания, Италия и Португалия оказывают США энергичную поддержку. Впрочем, нет худа без добра: скорее всего, это разрушит планы Франции превратить ЕС в наполеоновскую империю наших дней. Поскольку будущее ЕС, как политической силы, сомнительно, он может сосредоточиться на деятельности, сулящей европейцам наибольшую выгоду: совершенствовании единого рынка и привлечении в организацию новых членов.

Мир после Ирака изменится, возможно, к лучшему. Но структуры, созданные в прошлом, никуда не денутся.

http://www.inopressa.ru/details.html?id=11607

ЗА НАМИ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО. А ЗА АМЕРИКОЙ — ДЕЛО

После саммита на Азорских островах и обращения к нации президента Джорджа Буша в понедельник все точки над Ё были расставлены

Саддаму Хусейну объявили ультиматум: он с сыновьями должен покинуть страну в 48 часов (никто не дает им твердых гарантий, что потом их не арестуют и не будут судить за преступления против человечества).

Хусейн сдаваться отказался, но если бы и вправду сбежал, изготовившиеся к наступлению англо-американские союзники все равно вошли бы в Ирак для оккупации страны и ликвидации режима профашистской партии БААС (Арабского социалистического возрождения), а также для разоружения армии. Просто без Хусейна все прошло бы практически мирно.

Иракский режим — один из самых гнусных и кровавых в современном мире. Президент Буш, очевидно, прав в том, что, пока у власти в Багдаде Хусейн и партия БААС, Ирак будет стремиться владеть оружием массового уничтожения, сколько ни проводи инспекции. Но, объявив войну, США решительно отринули основные принципы ООН и действующего международного права. В Ираке США и союзники ведут войну с целью оккупации суверенной страны, ликвидации существующего режима и радикальной смены общественно-политического строя.

Инстинктивно всем понятно, что дело не сводится к Ираку, что, начав наводить порядок в одной ближневосточной стране, Америка не остановится, просто не сможет остановиться, — ликвидировав один людоедский режим, она вынуждена будет заняться и другими. Иран, Сирия, Ливия, пока что союзная США Саудовская Аравия и, конечно, Северная Корея прекрасно понимают, что им после бесславной гибели Хусейна остается либо безоговорочно подчиняться американскому диктату, либо вкладывать все силы в скорейшее развитие потенциала сдерживания — в создание собственного ракетно-ядерного потенциала.

Но антиамериканские режимы, разрабатывающие свои бомбы, будут в будущем в первую очередь попадать под американский военный превентивный удар. Создается замкнутый круг, из которого нет выхода ни демократическим бывшим великим державам вроде Франции, которые хотят любыми силами сохранить безусловный национальный суверенитет и систему сдержек ООН, ни, тем более, диктаторам и всяким тиранам.

После окончания Второй мировой войны была создана система международных отношений, основанная, с одной стороны, на балансе силы между державами-победителями — постоянными членами Совбеза ООН, а с другой — на принципе безусловного национального суверенитета. Внутри страны можно было делать что угодно — Хусейн, например, травил тысячами курдских женщин, стариков и детей ипритом, — но США сохраняли с ним вполне дружественные дипотношения, а Франция, ФРГ и СССР продали Ираку современного оружия на миллиарды, а также оборудование для разработки оружия массового поражения и средств его доставки.

Теперь и Совбез ООН с его постоянными членами отходит в сторону, и принцип национального суверенитета становится все более призрачным. Как в старом соцлагере после вторжения в Чехословакию в 68-м году, когда была принята так называемая брежневская доктрина ограниченного суверенитета, которая позволяла СССР вмешиваться во внутренние дела любой другой страны для поддержания «социализма».

Теперь тот же ограниченный суверенитет вырисовывается для всего земного шара: Америка будет сама решать, кто плох, кто хорош, кого наказывать и свергать, кого хвалить иль поощрять. Недаром бывшие страны соцлагеря и многие ныне независимые советские республики так дружно и безусловно сегодня поддерживают Вашингтон — им брежневская доктрина не в новинку, знают, как себя вести с начальством.

А в Москве ужасаются: сегодня Ирак, завтра Иран и Северная Корея, потом Белоруссия с ее усатым батькой, так и до нас доберутся из-за безобразий в Чечне или еще за что. Наша замечательная Дума в знак протеста отложила на неопределенное время ратификацию договора об ограничении стратегических вооружений, хотя это именно Россия настаивала на его подписании, а США считали, что он вообще не нужен. Конечно, в Вашингтоне никто не станет плакать, если Москва в гневе откажется от ранее выпрошенных уступок.

Наш замечательный министр Игорь Иванов продолжает по инерции публично клеймить американцев за «незаконное применение силы». Что же, за Россией и Францией осталось в дискуссии последнее слово, а за Америкой — дело. Вот китайцы в данной ситуации действуют умнее, делают вид, что отказ США действовать в рамках ООН не пощечина, а просто некий факт, вызывающий определенное сожаление.

Союз Германии, Франции, России, Китая, поддержанный мировой миролюбивой общественностью, доказал свое полное бессилие. Америку не сдержать. ООН, как Лига наций перед Второй мировой войной, катится к закату. Но Лига наций распалась, когда великие державы сцепились в смертной схватке за мировое господство. А сегодня безусловный мировой господин всем известен и, судя по решительному настрою Буша, готов прессинговать по всему полю: давить Хусейна и одновременно ставить на место другие зарвавшиеся не по чину державы.

Примечательно, что сразу после выступления Буша на мировых биржах вверх пошли цены на акции и одновременно резко снизилась цена сырой нефти. Это могут быть первые признаки общего подъема мировой экономики, который начнется после свержения Хусейна. А если бы Буш не проявил твердость и продолжал по французско-русской указке тягомотные инспекции и консультации в ООН, депрессия тоже продолжалась бы. Похоже, денежные рынки тоже признали нового мирового хозяина.

Павел ФЕЛЬГЕНГАУЭР, обозреватель «Новой газеты»

20.03.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/20n/n20n-s04.shtml

ЭПОХА ООН ЗАКОНЧИЛАСЬ?

Когда-нибудь сложится междуна-родный механизм смещения диктаторов

На «бокале шампанского» у пресс-секретаря Еврокомиссии Джо Фолла, получившего повышение по службе, были глава исполнительной власти ЕС Романо Проди, комиссар по науке Филипп Бюскен, другие европейские чиновники и много моих коллег, давних друзей, аккредитованных в Брюсселе.

Все говорили об Ираке и войне. Проди как высший чин ЕС — осторожно, остальные — как получится.

В глубине души надеялись, что до войны не дойдет и Америка одним лишь военным давлением заставит Саддама разоружиться... Но — увы!

Патришия, завершившая карьеру звезды Си-эн-эн, жаловалась мне. Сын из Оксфорда пишет, что против войны в Ираке. Сама она — «ястреб» и хочет, чтобы по гнусному Саддаму вдарили как можно сильнее, на почве чего ссорится с мужем, который «голубь» и ругает американского президента Буша.

Гарет из Рейтер сочувствует премьеру Блэру, который оказался между жерновами традиционного союза с Америкой и неожиданно жесткого давления британской публики. Сам Гарет жалуется, что начальство не пускает его из Брюсселя на «передовую» в Кувейт... Репортерский драйв и упущенные деньги.

К русским по привычке, как и к китайцам, обращаются как к государству: а в чем ваш-то интерес? Откровенно признался, что не знаю. Лично я к войне отношусь плохо, потому что в начале своей карьеры видел ее во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже.

Споры по поводу свержения Саддама могут демаркационной линией разделить почтенную английскую семью и совершенно не нарушить дружеского настроя многонациональной журналистской тусовки в Брюсселе.

Геополитики выстраивают схемы в духе Венского конгресса: эта страна потеряла, та приобрела... Мыслят государственными категориями, подразумевая госаппарат; наказывают страны, в том числе и экономическими эмбарго, от которых гибнут дети, а не министры и диктаторы. Политологи размышляют, не лучше ли Путину поддержать Буша. Вето в Совбезе ООН разозлит американцев, и пострадают национальные интересы России. Мораль-де несовместима с политикой, потому что политика – искусство компромисса, а мораль бескомпромиссна.

В минувшие выходные Европа снова выплеснулась на мостовые, хотя на мир уже почти не надеялась.

Кто сказал, что Англия, Испания и Италия за войну? Опросы свидетельствуют об обратном, как и миллионные шествия в Риме, Милане, Мадриде и Барселоне, антивоенный концерт в Лондоне. Надо было видеть Тони Блэра, когда он в палате общин отбивался от товарищей по партии. А его долбали и долбали за то, что подменяет причины и следствия, что нет опасности, которая бы оправдала войну. А заодно и за то, что американский министр обороны Рамсфельд обидел англичан, заявив, что войска США обойдутся и без них.

Товарищи по партии не победили Блэра, и вотум доверия он получил в основном благодаря единодушной поддержке заклятых врагов из консервативной оппозиции, которые обвинили его только в том, что он не сумел обработать общественное мнение.

В России внешняя политика — удел элиты. Разве что жириновцы да коммунисты поднимут сторонников покричать перед посольством США. У народа других забот хватает. Но ведь и европейцам, кроме акционеров, строго говоря, наплевать, получит выгоду «Шелл» или «Эльф». Что-то другое движет колоннами людей.

Мораль внедряется в политику, хотя результатов ждать долго. В нынешней большой дипломатии выступить по совести — все равно что в 68-м году выйти на Красную площадь с лозунгами против вторжения в Чехословакию. Выбор в ситуации вокруг Ирака – между плохим (саддамовским миром) и отвратительным (войной).

Когда-нибудь сложится международный механизм смещения диктаторов. Сейчас речь не об их безнаказанности, а о мировом порядке. О том, кто в прекрасном будущем получит право судить и как.

Саддам не представляет серьезной угрозы для великой и удаленной державы, а нас убеждают, что представляет. В духе фильма «Индепенденс дей» стращают, что завтра он отравит или заразит всех. Заверяют, что он спонсировал теракты 11 сентября 2001 года. Поэтому-де нельзя медлить ни дня. Наверное, Саддама и надо прогнать, как прогнали Милошевича, но зачем же ради этого обманывать? Давайте договоримся и прогоним. Может быть, дешевле (по деньгам и, главное, по человеческим жизням) додавить его инспекциями и военным присутствием у границ. Однако сторонники войны ищут все равно какой повод.

Но и им не дает покоя «призрак отца Гамлета». Хотят легитимности. Чего проще – плюнуть на всех и ударить. Но, видите ли, важно показать, что они ни в какой не в изоляции. Понадобился благоприятный расклад голосов в Совбезе ООН: мол, большинство-то нас поддержало, а авторам вето — Бог судья. Стараются подкупить «зелеными» колеблющихся, в том числе такие «демократии», как Гвинея, Камерун, Ангола, Пакистан. Ставят на прослушку телефоны их дипломатов.

Мы внутри России подобное уже видели.

В СБ ООН столкнулись два взгляда на мироустройство после «холодной войны». Вместо ялтинского равновесия сил передовая и демократическая (внутри себя) нация может утвердить тоталитарный порядок в мире. Но ни я, ни вы, ни житель Багдада не выбирали президента США.

Глобализация — это не только финансовые рынки, «Макдоналдс» и стерильные гостиничные сети с неуютными «звездами». Глобализуются и правосудие, и мораль. Бельгийский процесс против Шарона можно воспринимать с усмешкой, но зародыши нового порядка появляются.

В Гааге прошла инаугурация Международного уголовного суда по преступлениям против человечности. В нем пока не участвуют ни США, ни Россия, ни Китай. Россия — из-за Чечни, Америка — из-за «всемирной миссии», а Китай — по известным причинам. Но другие-то вступили, в том числе и Великобритания, и статут суда набрал достаточно ратификационных грамот, чтобы стать международным законом. Не так давно и отмена смертной казни казалась чудачеством либералов.

В студии телеканала «Франс-2» после интервью с Шираком, заявившим, что наложит вето на любую резолюцию, открывающую путь к войне, разгорелась дискуссия. Большинство американских участников, в том числе мэтр «реальной политики» США Генри Киссинджер, сосредоточились на том, что Франция в такой критический момент оказалась так неблагодарна Америке.

Дискуссия перемежалась роликами, в которых Буш выглядел то ли клоуном, то ли фанатиком. Особенно когда говорил о «божественной миссии Америки» (Америка, Америка — превыше всего) и о себе как о божьем избраннике, когда рассказывал, как много молится и что ему говорит Всевышний. Бывший министр иностранных дел Франции Ведрин, выступавший в роли эксперта, выразил обеспокоенность такими речами главы светского государства.

Тем временем в конгрессе США на полном серьезе вносились поправки в... меню столовой. Исключили из названий блюд все французское. «Френч фрайз» надо теперь именовать «свободной картошкой фри» и т.п. Конгрессмены не знали, что «фри» изобрели бельгийцы. А интернетовская поисковая система «Гугл» разместила фишку с запросом «Военные победы Франции», на который сразу выскакивает отказ и уточнение: «Может быть, вы имели в виду военные поражения Франции?».

Как же все похожи в патриотических порывах! Помните у нас призывы бойкотировать товары из Дании, не выдавшей Закаева?

В США я обнаружил, что из телевизора не могу узнать, что происходит в мире. На экране — местные проблемы, рынки, бейсбол... И президенту не обязательно знать разницу между Словакией и Словенией.

Профессор Колумбийского университета Эдвард Лак объясняет американское «чувство исключительности». Да, американцы чувствуют себя «единственными», «лучшими». Считают, что могут действовать в мире одни, что легитимность их поступков происходит изнутри, а не извне, что история, культура и география Америки ставят ее особняком. Америка исторически создавала себя, отчуждаясь от Европы.

У европейцев иной менталитет, они познали цену Второй мировой войны у себя дома, они привыкли быть «одними из», а не «самыми-самыми». Их шокирует мессианская риторика США. Америка и Европа достаточно разные, хотя у них и больше общего, чем у каждой отдельно с Россией.

На приеме у Джо Фолла больше всего говорили о том, что станет с международными организациями, которые определяют мироустройство.

Из существующих институтов самой вероятной жертвой называли ООН. Американцы обвиняют ее в рыхлости, аморфности, неспособности справиться с проблемами. Неужели Гвинея или Камерун должны определять, как обойтись с диктатором?

Но такой несовершенный мир имеем мы на сегодняшний день, хотя он получше, чем полсотни лет назад. По мнению того же Лака, предыдущие кризисы ООН вписывались в логику «холодной войны», противостояния «Восток—Запад». Сейчас впервые возник кризис «Запад—Запад».

Вторая часто называемая жертва — НАТО. Но альянс оправится после этого кризиса. Монолитного айсберга «холодной войны» больше нет за ненадобностью. Есть ящик с инструментами. Нужна кувалда — возьмут кувалду, а понадобится наждачная бумага — возьмут ее. А нет консенсуса — будут действовать по отдельности, взяв в компанию хоть Россию, хоть Малайзию.

Как бы ни завершился иракский кризис, светопреставления не будет. Но запомнится, кто как голосовал.

Александр МИНЕЕВ, наш соб. корр., Брюссель

20.03.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/20n/n20n-s00.shtml