" Наш современник - Салтыков-Щедрин".

Литературный сценарий ( В выдержках)
Часть 2.
"Господа ташкентцы. "Просветительный" бросок на юг.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ:
-" Петербург погибал! Петропавловская крепость уже уплыла… Последний оплот! Это было зрелище ужасное: куда ни оглянись - везде дыра… Публицисты гремели…
Все чувствовали, что надо вырвать "зло" с корнем, все издавали дикие вопли… В чем заключалось зло?.. Об этом никто себя не спрашивал, не рассуждал…. Чувствовалось одно: что минута благоприятная… одна из тех минут, к которой можно приурочить какую угодно обиду, и никто в суматохе ничего не разберет и не отличит. Если ТЕПЕРЬ упустить минуту?.." Но делать то что?!

А ведь Век начался хорошо.
ЗРИТЕЛЬНЫЙ РЯД.
Снова сокрушающий все паводок. Но совсем иной. Волны пехотинцев в выгоревших гимнастерках, с царским гербом на фуражках и панамах , волна за волной, волна за волной "заливаюющие экран ", бегут - объектив опускается… -бегут по огромной карте Закавказья и Средней Азии. Горят точки крупнейших городов.
Еривань, Нахичевань, Чикмент, Алма-Ата . Ошеломивший мир паводок как бы настигает, захлестывает их, и светящиеся точки, одна за другой, гаснут. Гаснет Еривань, гаснет Нахичевать, Бурлящий поток тушит Бухару, Ашхабад, все городки возле Аральского и Каспийского морей. Девятый вал хлещется у Гималаев, но и ему Гималаев не преодолеть. Последними гаснут пограничные Хорог, Куляб. Кушка …
Пожелтелые листки."Вестник Санкт Петербурга 1828 года." Еривань- это освобождение единоверцев." Нахичевань - выпрямление границы с Персией" - - --"Показали Персии кузькину мать!"…
Поток хлещет и хлещет и… продолжался, как самая распространенная песня тех лет: " "На Влтаву, на Драву, на синий Дунай!"

Клики мальчишек- продавцов газет: "Белый Царь уже под Ташкентом? "
"Так взяли Ташкент или нет? Вроде бы вот-вот…"

И вдруг :"Поражение русских войск от туркмен при Геок-тене" (1880-е)
Что такое?

ЗРИТЕЛЬНЫЙ РЯД . Старик- профессор в генеральской форме вошел на кафедру… сосредоточился на минуту в самом себе и продолжал: " СТОЯ НА РУБЕЖЕ ОТДАЛЕННОГО ЗАПАДА И НЕ МЕНЕЕ ОТДАЛЕННОГО ВОСТОКА, РОССИЯ ПРИЗВАНА ПРОВИДЕНИЕМ…"


По временам мною овладевали движения совершенно бессознательные, Я вскакивал с места и бежал вперед, сам не зная куда. Куда? Сомневаться не приходилось - призвана провидением!..
Будь у меня в руках штоф водки, я был бы способен в одну минуту процивилизировать насквозь целую палестину! Я чуствовал, что во мне сидит что-то такое, чему нет имени…или нет! Это ужасное имя есть и называется оно - разоренье! Неоткуда ничем раздобыться…Ничего у меня не осталось, кроме ужасного аппетита!
Жррррать!

И вдруг я услышал слово, которое сразу заставило забиться мое сердце.
-Таш-кент! Таш-кент! … Жрррать! - мой школьный товарищ произнес это слово бессознательно, в порыве отчаяния…

Я прогорел, как говорится до тла. На плечах у меня была довольно ветхая ополченка. Кроме голода и жажды, ничего! На последние деньки взял себе место в вагоне третьего класса, чтобы искать счастья в Санкт Петербурге. В Петербурге этот возглас был повторен Пьером Накатниковым- моим старым товарищем по школе. Он уже в чине штатского генерала. Занят организацией армии цивилизаторов и вербует охочих людей. Отправляет их целыми транспортами куда надо…
Как видим, никто не "стоял на рубеже" активнее, чем Накатников. Естественно, я к нему.
-"Отсутствие телеги,- вразумляет он меня - вот ключ для объяснения существования народов пастушеских, кочевых. Диких, нецивилизованных… И вот появляется телега - этот неудобный и тряский экипаж! - но какую революцию он производит. Где телега, там и конюшня - простодушный пастух начинает дорожить навозом… Без навоза цивилизация бы заглохла! - и вот пастух устраиват возле него жилище и, незаметно для себя, втупает в период оседлости. Понимешь ли ты, какую радикальную реформу мы можем сразу произвести в быте этих несчастных бродяг, ничем не рискуя, ничего даже с собой не принося… кроме телеги! Кроме простой русской телеги!…- Пьер… прервал свои объяснения и ласково сказал мне. " Я сегодня же доложу о тебе нашему генералу, и мы запишем тебя в гвардию.. Впереди нас идут пионеры цивилизации. Это кровопускатели, - они прорубают просеки, да, пускают кровь. Совсем другое дело - наша цивилизационная гвардия… Они получают двойные прогонные и порционные деньги…

Целый день я получал деньги… денег потребовалась куча неслыханная, ибо я в качестве ташкентского гвардейца, кроме собственных подъемных, порционных и проч., получал еще и другие суммы, потребные преимущественно на заведение цивилизующих средств…

Кода я прискакал, приемная зала была уже полна соискателей всех возрастов. Огромного роста молодцы все подходили и подходили. Говорили друг с другом вполголоса взволнованно и примерно одно и тоже: - Без нас дело не обойдется!
- Только зевать в этом деле не следует - не то как раз перебьют дорогу…
Мимо меня спешили, казалось, не люди, а нечто вроде горилл, способных раздробить зубами дуло ружья:
- Слышали? Нигилисты-то? ведь это, батюшка, клад!
Клад-то клад. Только зевать в этом деле не нужно…
Я взлянул…Те же гориллы.
И вновь подошедшие: - Взял и ухватил! Потому что в этом деле главное ухватить!.. Тут даже ума не требуется. Ухватил и - баста… ПРОВИДЕНИЕ!!

Когда я приближался к приемной, гвардейский генерал распекал человечка с мятым лицом и добрыми виноватыми глазами. На рыжеватой словно ржавой шинели человечка погоны старшего офицера: " Я вам приказал… почему вы не исполнили? -грозно вопрошал генерал.
- Ваше превосходительство, я был на месте и убедился, что указываемый вами рожон совсем не рожон…
- А разве об этом вас спрашивают? А знаете ли вы… что за подобные рассуждения в военное время расстреливают?.. Сегодня же подавайте в отставку…

Среди будуших завоевателей- цивилизаторов диких народов и знакомый мне по военному училищу красавец Амалат, получивший после выхода из училища имя Ивана и его старший брат Азамат, окрещенный там Петром. В корпусе оба отличались необыкновенной ненавистью к наукам и особенной страстью к восточной магии…"…им предстояла, конечно… видная военная карьера… но они сами испортили все дело. Однажды Амалат где-то в Польше запряг в телегу тройку жидов и одного из них загнал. А Амалат…и того пуще… И братья вынуждены были оставить полк…
Амалат при своем 3-х аршинном росте и соразмерной тучности… выражал такую угрюмую решительность, что самые невинные люди немедленно во всем сознавались при одном его приближении. Генерал полюбовался им, затем заметил, что " в нашем предприятии найдется место для людей всякого роста
И вдруг покраснев, прибавил: " Господа! Я не оратор. Но, как челоек русский. Могу сказать: ребята, наша взяла - Одно непременное условие для цивилизатора - это русская душа!
-А немцу можно? - раздался в толпе чей-то голос.
Небесная улыбка озарила лицо генерала.
-Немцу можно! Немцу всегда можно! Потому что у немцев всегда русская душа!
Наконец перепись кончилась. Оказалось 400 русских, 200 немцев с русскими душами, тридцать три инородца без души, но с развитыми мускулами, и 33 поляка… Последних генерал тотчас вычеркнул. Но они воспротивились этому.
-У нас тоже русские души!
-… Вы католики, господа, - усовещивал генерал: - а этого я ни в коем случае потерпеть не могу.
- Какие мы католики - мы и в церкви никогда не бываем!
- А! Если так - это другое дело!..

И так, господа цивилизаторы, - на ТАШКЕНТ!
Из-за спины генерала вышел человечек в ржавой шинели, которого только что распекали. Произнес тихо, буднично: -… Ребята! Бери у бородатых, что кому надо, но на бороду не плюй! Погладь бороду-то. Погладь!..

Снова клочок старой карты Средней Азии с еще горящим и не затухшим кружочком. Ташкент!

Провожает меня старый приятель Прокоп. Он не одобряет моего патриотического психоза и "цивилизаторских затей". Всю дорогу кипит: - Франция выдумала две вещи: ширину взглядов и канкан. Из того числа: канкан принят Митрофаном с благодарностью, а от ширины взглядов отплевывается и до днесь со всею страстностью своей восприимчивой натуры.
Митрофаны изменились? Да они и знать ничего не хотят. Жрррать!! Лишь одно свое право упорно отстаивают - право обуздывать, свободно простирать руки, куда дозволят. .. Вчера обуздывали Чечню, сегодня Ташкент…

Не внял я Прокопу. На другой день, в шинели ополченца, отправился на железную дорогу и взял место в спальном вагоне второго класса… Через плечо у меня висела дорожная сумка, в которой хранились казенные деньги.
Рядом такие же ликующие ополченцы, открывающие сумки с припасенным запасом спиртного…
Все это я помню…
Но каким образом я оказался в Ростове на Дону?! Где моя сумка?!
Я ехал, я ехал, я ехал… Господи! Тут есть какое-то волшебство. Злой волшебник превратил в Ташкент… Рязанскую губернию…Рязанскую или Тульскую?!
Я помню: я пил…
В Тганроге меня арестовали…Где казенная сумка?
-Я помню: я пил…
Что случилось? Где я нахожусь?
Кругом меня ходят какие-то тени и говорят " стоя на рубеже…"

"Заготовление телег!!" Но ведь надобны средства, mon cher! Телега, конечно, это не бог знает драгоценность какая, но ведь надо построить ее! Где средства? Где ж средства… коли я их ВСЕ ПРОПИЛ…mon cher!

…Думающие и страждущие справедливости интеллигенты тут же бросились искать партии, далекие от болтунов либерализма; другие - крайне решительные, которым по духу и силе "цивилизовать" Ташкент..
Вечером, Прокоп подобревший ко мне, битому жизнью, умудренному, заставил меня надеть фрак и белый галстук, а в десять часов мы уже были в салонах князя Обалдуй- Тараканова.
Раут был в полном разгаре: в гостиной стоял говор; лакеи бесшумно разносили чай и печенье. Нас встретил хозяин, который произнес: - Рад-с. Нам, консерваторам, не мешает как можно теснее стоять друг около друга.
Мы, консерваторы, страдали изолированностью - и это нас погубило… Я теперь принимаю всех… Я, впрочем, надеюсь, что вы консерватор?
Хозяин постоянно был на ногах и переходил от одной группы беседующих к другой. Это был человек довольно высокий, тощий и совершенно прямой… Очевидно, тут все держалось внешнею выправкой, скрывавшей внутреннее недоумение, которое отличает людей раздраженных и не понимающих причину своего раздражения.

Общий план зала. Объектив наплывает то на одного гостя князя, то на другого.
Средним планом: седовласый младенец шамкает в испуге: - Куда мы идем?!
Снова общий план зала. Гости, один за другим, без звука, - жестами, мимикой, -повторяют друг другу одно и то же: "Куда мы идем?!!
Мы останавливаемся на мгновенье у различных столов. За ближайшим образуется патриотическое общество по самому дешевому производству, для армии и флотов, колбасы из еловых шишек и никуда не годных мясных обрезков. Тут же сочиняется патриотическое воззвание к народу с широко известными виршами:
" О Росс непобедимый,
О твердокаменная грудь!"
Гости вдруг повернултсь к одной из групп, где обсуждается какой-то явно спасительный для России прожект. Прожект о "расстрелянии", составленный ветлужским помещиком Поскудниковым.

Поскудников горделиво читает свое произведение: - Отчего все ужасное происходит? Конечно же, от недостатка спасительной строгости. - Если бы, например, было своевременно прибегнуть к расстрелянии, то и общество было бы спасено, и молодое поколение ограждено от заразы заблуждений…
Зал внимает с надеждой: кто-то из гостей не ахает-стонет, а предлагает спасение.
-… Конечно, не легко лишить человека жизни, но он, Поскудников, и не требует, чтобы расстреливали всех поголовно, а предлагает только: " расстреливать, по внимательном всех вин рассмотрении, но неукоснительно. И тогда "все сие" исчезнет. И лицо же добродетели, ныне потускнвшее, воссияет вновь…
ГОЛОС ЗА ЭКРАНОМ: - И всего замечательнее то, что и вступление, и самый проект Поскудникова умещаются на одном листе, написанном очень разгонистою рукой. Как мало нужно, чтоб заставить воссиять лицо добродетели!!
В особенности же кратко заключение, к которому приходит автор. Вот оно:

ЗРИТЕЛЬНЫЙ РЯД: "- А потому полагается небесполезным подвергнуть расстрелянию нижеследующих лиц:
(Перечисление этих лиц сопровождается укрупненными планами слушающих гостей. Каждый из них по своему реагирует на близкий его душе пункт.)
…Итак, подвергнуть расстрелянию:
Первое, всех несогласно мыслящих (общий восторг).
Второе, всех, в поведении коих замечается скрытность и отсутствие чистосердечия.
Третье, всех, кои угрюмым очертанием лица огорчают сердца благонамеренных обывателей.
Четвертое, зубоскалов и газетчиков." (общий восторг)

… Я был ошарашен.. Тихо, не прощаясь, выскочили вместе с Прокопом на улицу. - Айда к Палкину!- скомандовал Прокоп извозчику.- Ужинать у ДЮССО хорошо, когда на сердце легко… А как наслушаешься прожектов!…

Ныне я внимал Прокопу с гораздо большим интересом.
- … Как Иван Грозный нас построил в колонну: НА КАЗАНЬ! Затем НА ЛИВОНИЮ! Так и стоим.В ожидании очередного приказа.
Нас можно легко бросить в горнило любой беды. По приказу, разумеется... Мера талантливости русского человека, скажу тебе по чести, находится в теснейшей зависимости от "приказания"- Ежели мы не изобрели пороха, то значит нам не было это приказано; ежели мы не опередили Европу на поприще общественного и политического устройства, означает, что и по сему предмету никаких распоряжений не последовало. Мы не виноваты. Прикажут - и Россия завтра же покроется школами и университетами; прикажут - и просвещение вместо школ сосредоточится в полицейских управлениях…

-Все по правде, Прокоп, а вот… Ташкент так и не взят. Шипка взята! Всенародное торжество!.. О Бухаре газеты объявили скромнее, наша она! Российская! А о Ташкенте ни слова. "Заговоренный город…"

- Ташкент еще не наш, а ташкентцы уже… вот они, - продолжил свое язвительный Прокоп. - Вчера был в итальянской опере - и вдруг увидел ташкентца, и что всего удивительнее ташкентца - французского генерала Флери… Что-то безнадежное сказывалось в его сухой и мускулистой фигуре, как будто там, внутри него, все давно застыло и умерло… кроме больших и постоянно подвижных скул … выдающих его чувства плотоядности. Я инстинктивно обратился к моему соседу:
-Посмотрите, какой ташкентец!
И сосед меня понял…
Мы шли от Палкина, пошатывясь. Как тут не выпить? Снова на каждом шагу наслаждались разговорами прохожих такого рода:
-" Я бы его, каналью, в бараний рог согнул!- говорит один: - да и жаловаться бы не велел.
- Этого человека четвертовать мало! - восклицает другой
-На необитаемый остров! Пускай там морошку сбирает-с!- вопиет третий.

-Вот они, наши доблестные ташкентцы!- печально усмехнулся Прокоп.
Они прошелестил мимо, косясь на нас, как на привидения, и остервенело браня все на свете.
Естественно, невдомек им было, - это я тоже постиг не сразу, но уж за то всей своей шкурой: Ташкент есть страна, лежащая всюду, где бьют по зубам и где имеет право гражданственности предание о Макаре, телят не гоняющем..
То-то доблестная русская армия стоит под незримым Ташкентом, а взять не спешит. Не под силу.
______________________________
Михаил Евграфович Салтыков ( Н. Щедрин) скончался в 1889 году. Менее З0 -ти лет отделяло Россию от часа, когда фантастический прожект помещика Поскудникова, рожденный в голове великого сатирика, начал - пункт за пунктом- исполняться вживу. Правда, изменилось направление расстрельного огня.
(Но это уж непредвиденные исторические выверты…)


__________________________

Конец 2-ой части.


В пучину бед, ни раз и ни два, окунали русский народ и потому (и потому, господа!), что в России из великого Щедрина во всех школах "проходили" лишь "Сказки" и "Господа Головлевы" (Про "Иудушку"), но никогда, на моей памяти, - "ИСТОРИЮ ГОРОДА ГЛУПОВА, - бессмертный дар Михаила Евграфовича ДУМАЮЩЕЙ РОССИИ, которая озабочена будущим страны.

В ЗРИТЕЛЬНОМ РЯДУ третьей последней части сценария, который последует скоро, "ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА", известная всему миру, как "ИСТОРИЯ ГОРОДА ГЛУПОВА"