Александр Исаевич снова выходит в первый ряд.

Государство Путина, растерявшее ныне остаток гуманистических идей, открыто поставило на национализм. Зверски добивается Чечня. "Зачистки" уносят ни в чем не повиннных гражданских людей. Расцвела антисемитская печать. Не караются даже погромы Это тут же проявилось и в оживлении темы Солженицына, как русского шовиниста и националиста. Доктор наук Л, Сараскина, известная шовинистка-руссофилка, пишет новую биографию Солженицына. Газета "Московские новости" почти торжественно объявляет об этом, и немедля, опережая всех остальных читателей, вламываются в интерент МН три давно известных читателям МН гебиста под кличками Антон, Бонус и Кельт. "Кельт и Бонус работают на связке…" - тут же иронически заметил Иван Ломко, умный и глубоко уважаемый мною русский человек. А чекистам - " в связке" или без оной,- лучше бы вообще помолчать, так-как,фигурально выражаясь, за спинами этих служивых несчастья и мытарства самых талантливых людей России, в том числе и Солженицына, родным им ведомством "загнанным за Можай…"
Я долго был восторженным поклонником Александра Солженицина, автора "Одного дня","Матренина двора", да, пожалуй, и "Круга первого", и всячески защищал его в американской и израильской печати от обвинений в национализме и юдофобстве. Моя активно "просолженицинская позиция" была отброшена самим Солженицыным. Одним ударом. Это произошло в Париже, весенним днем 1973 года. В старом эмигрантском издательстве "Имка-пресс" в те дни готовился к печати мой роман "ЗАЛОЖНИКИ". Там же выходил и долгожданный солженицынский "АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ", и глава "Имки-Пресс" профессор Никита Струве, старый русский интеллигент (дед его полемизировал еще с Лениным), попросил Александра Исаевича написать к "Заложникам" небольшое предисловие…
- Вы, наверное, знаете и самого автора, Григория Свирского?- спросил он Солженицына.
Дальнешее - со слов самого Никиты Струве, пораженного не менее, чем я: старая русская интеллигенция антисемитам руки не подавала. Воспроизвожу его слова буквально.
- Гришу - знаю! - ответствовал Солженицын. - А... о чем книга?
- "О советском государственном антисемитизме...
Глаза Солженицина стали вдруг настороженно-жесткими.
-... и о судьбе кремлевских заложников - евреев России",- добавил Никита Струве.
Лицо знаменитости окаменело. Взгляд стал отстраненным. Заскользил по небесам.
-КТО У КОГО ЗАЛОЖНИКИ?! "- вырвалось у Александра Исаевича.
В те годы еще не появилось многотомье Александра Солженицина "КРАСНОЕ КОЛЕСО", где он пытался аргументировать эту свою "заглавную "идею исторического пути России. Однако следователи ГБ и тюремщики Лубянки, видно, знали о ней давно , потому, по мнению в интернете МН бывшего чекиста "Бонуса", через жидомора Хрущева удалось прорваться в печать именно Солженицину , а не Шаламову или Евгении Гинзбург с их лагерными темами. "Солж был в струе…" - утверждает "Бонус".
Но нас интересует ныне все же не мнение гебиста-разведчика, пусть даже столь информированного, а сегодняшнее отношение российской творческой интеллигенции к писателю и его книгам - и тюремным и "историческим". Кем для них стал Александр Исаевич Солженицын, который ворвался в литературу метеором и, как уже говорил, долго был моим кумиром?..
В романе "БЕГСТВО", завершившего трилогию "ВЕТКА ПАЛЕСТИНЫ, Еврейская трагедия с русским акцентом", выписан образ такого интеллигента, прототипами которого были трое давно и очень известных в России писателей и литературоведов. Двое из них этнически русские, один полуеврей. Полагаю, вам интересно мнение именно таких людей, умных и талантливых. Привожу отрывок из романа "Бегства", где их мнение воспроизведено со стенографической точностью:
"Как-то в "Литературке" уволили журналиста-еврея, свалив на него чужие ошибки. Нужен был новый сотрудник. Мне разрешили взять любого... кроме еврея. Я отыскал такого, его анкета звучала хорошо. "Владимир Владимирович Шевелев". Прекрасная кандидатура. Обговорил со всеми. Все - "за". Появляется Шевелев и предупреждает: "А вы знаете, что я еврей?" Я рот раскрыл. Такие сюжеты возникали постоянно. В эти постыдные игры заставили играть сотни тысяч людей. Многие привыкли, не ощущали своей низости, не ощущали стыда. Притерпелись к подлости государства. Или ты играешь со всеми вместе или - вон! Мы жили в обстановке общего разлагающего цинизма. С упоением декламировали вирши детского поэта, иронизировавшего на капустнике над своим идеологизированным поколением:
"Теперь поверят в это разве?
Лет двадцать пять тому назад,
Что политически я развит,
Мне выдал справку... Детиздат."
Однако достал меня, сбросил с коня на землю не государственный антисемитизм. Меня достал "научный"! Разве не был он естественен в стране, которая называлась Союзом Советских социалистических республик?! Советы, Разве когда-либо там существовали? Нет! Социализм был когда-нибудь? Нет! Но, может быть, Союз существовал? Извините! Окраины были покорены железом и кровью. Почему же Союз, да еще нерушимый? Да еще республик свободных... Всё блеф! Странно ли, что люди, всю жизнь бродившие в густом идеологическом тумане выворачивают наизнанку любое понятие...
Шафаревич вдруг высказался по-современному: "ритуальное убийство царя". И не случайно уточняет имя того, кто возглавлял убийц: "Шай Белобородов", чтоб не сомневались. И вот уже повторяют повсюду - ритуальное убийство, еврейское. Во времена дела Бейлиса речь шла о "ритуальной крови младенцев", теперь, как видим, оседлали новую высоту. Александр Солженицын, прежде моя нежнейшая привязанность и гордость, вдруг принимается шаманить своими зарубежными "откровениями": не только змее поганой, но и писателю земли русской свойственно менять кожу. Все зло, де, от евреев... Ладно, в исторической романистике он не писатель Солженицын, он - провинциальный учитель математики, рядовой шолоховской ростовской роты, как мы называли юдофобов с российского юга. Но вот и литературный критик О. Михайлов, образованнейший русский интеллигент, и тот вдруг попадается на тухлого червячка, на юдофобство. А ведь не провинциальный "шкраб", не боевик из "Памяти"! Но каждую фразу Чехова, Достоевского, Розанова использует уже по-своему. Из всего, что я люблю, чем горжусь, что составляет суть моей духовной жизни, они выстраивают свою антисемитскую концепцию. Значит, не случайно эта проказа задевала, во все века, и крупных, незаурядных русских людей, начиная с Федора Достоевского. Федора Михайловича сломала каторга, русскую интеллигенцию - многолетняя, непрекращающаяся по сей день сталинщина. Ее унизили, растерли в пыль. Страх стал генным. Но служивый русский интеллигент никогда не признается в этом и самому себе, знаете ли вы это?
… Я начал иначе думать о русской интеллигенции. Её юдофобство - вовсе не поверхностная сыпь, прыщи на коже, а запущенный рак, поразивший национальный организм. Это интеллигенция имперской России. Она всегда будет ускользать от защиты националов, евреев ли, кавказцев , всегда искать виноватого на стороне. Это меня сразило, душу окровавило. И заставило мучительно думать о том, кто я и с кем...
Признаться, достал меня этот "научный" антисемитизм. Как ножом пырнули, - болит рана, кровоточит. Знаменитый Гершензон издавал до революции "Пропилеи" - сборники о русской культуре, о ее ценностях. Розанов отозвался о них так: "Очень трогательна эта любовь к русской культуре, к народу. Но они любят "пропилеи" - ворота, культуру в идеальном, очищенном виде. Только русский может увидеть Россию со всей ее мерзостью". Что ж, в этом есть какая-то правда. Я не могу сказать, что люблю Россию со всей ее мерзостью - это удел Розанова, который в дни процесса Бейлиса писал поочередно статьи и в защиту Бейлиса, и, под псевдонимом, - в осуждение. Но ведь именно такая Россия выступила сейчас вперед и нет удержу любимой Розанову мерзости... Вы уехали от той России, мы остались…"