http://www.civitas.ru/opinion.shtml

Просматривая недавно старые материалы, я раскрыл работу Андрея Сахарова “Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе”, написанную покойным академиком в 1968году. Несмотря на давнее знакомство с ней, мгновенного ощущения, что тут явно попахивает чем-то, похожим на Нострадамуса, мне не удалось избежать. Но факт, есть факт, и впечатление от прочтения документа, где с немалой достоверностью отображены реалии российской действительности начала XXI века, из-за его солидного возраста довольно тягостное. Причем, ни о каком “забавном совпадении” лишь отдельных деталей не может быть и речи: это в высшей мере актуальный текст, свидетельствующий о самых главных проблемах наших дней, которые были сформулированы Сахаровым более тридцати лет назад. И которые не только не решены – хотя бы частично – но и усугубились. Впрочем, судите сами.

Два основных тезиса работы в незначительном сокращении выглядят так:

1 “Разобщенность человечества грозит ему гибелью. … Перед лицом опасности любое действие, увеличивающее разобщенность человечества, любая проповедь несовместимости мировых идеологий и наций – безумие, преступление”.

2 “Человеческому обществу необходима интеллектуальная свобода – свобода получения и распространения информации, свобода непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свобода от давления авторитета и предрассудков. … Это – единственная гарантия осуществимости научно-демократического подхода к политике, экономике и культуре. Но свобода мысли в современном обществе находится под тройной угрозой: со стороны рассчитанного опиума “массовой культуры”, со стороны трусливой и эгоистичной мещанской идеологии, со стороны окостенелого догматизма бюрократической олигархии и ее излюбленного оружия – идеологической цензуры”.

Нетрудно заметить, что главными здесь названы те из проблем, которые не просто не решаются, но и нарочито не обсуждаются, будто никогда не существовали. Стараниями новой пропаганды общество напротив убеждается в том, что “жизнь становится лучше”, что чуть ли не завтра (ах, эти знакомые большевистские “завтраки”!) все переменится настолько, что останется лишь плевать в потолок. И это в то время, когда грозящая гибелью человечеству разобщенность дала первые плоды в виде, к примеру, активизации организованного международного терроризма и роста конфронтации между – условно – “западной” и “исламистской” цивилизацией.

Одновременно, эволюционирует процесс, который Сахаров определил, как “проявление безумия и преступление”. Принципы националистической и расистской идеологии присутствуют практически во всех доктринах наиболее состоятельных в экономическом плане и наиболее радикально настроенных государств, представляющих разные системы. В Соединенных Штатах это стремление удержать на должном уровне статус общемирового администратора и создать все возможности для манипулирования перспективными в промышленно-экономическом отношении зонами, используя для этого нехитрую идеологическую подкладку несравнимо высокой технологической квалификации США по сравнению с кем бы то ни было еще. В ряде “исламистских” государств – это задача распространения принципов исламистской государственности и соответствующего образа жизни на все остальные территории земного шара. В некоторых развивающихся государствах Востока – это расчет на неограниченное расширение зон экономического контроля. При нынешней власти в России, внешняя и внутренняя политика которой направлена на самообеспечение политической олигархии (ее самой), надежда избежать участия в разрешении клубка общих проблем, отсидевшись после реставрации изоляционизма за очередным “железным занавесом”, а затем, по возможности, примкнуть к наиболее сильному, не выдерживает никакой критики. Это попросту самоубийственно и глупо.

Если в таких разных государствах, как, например, в США, Иране, Китае, Северной Корее, Афганистане, Пакистане, Туркменистане, Ливии, Палестине и других, националистическая составляющая актуальной идеологии рассчитана на обращение вовне, то в России иначе. Здесь русский национализм культивируется и приспосабливается, в основном, для “внутреннего пользования”. Он неразрывно связывается с “патриотичностью” и “православностью”, что органично подготавливает общество к принятию авторитарной власти, диктатуры. Эта общественная предрасположенность складывалась веками и окончательно закрепилась в России за десятилетия, в продолжение которых коммунистическими органами велась целенаправленная работа по созданию общества, максимально пригодного к манипуляциям им. Сегодня, когда люди совершенно искренне недоумевают по поводу того, что не смотря на открывшиеся будто бы возможности, страна вновь и вновь возвращается к привычному состоянию равнодушия и покорности, найти объяснение этому печальному обстоятельству, оказывается, не так уж трудно. Но никакое, даже самое верное объяснение причин, не аннулирует свершившегося факта – реальности того, что уже к началу второго срока правления Владимира Путина государство вновь стало ощутимо тоталитарным, и страна погружается в очередной виток полубессознательного состояния.

Прошло несколько месяцев с того момента, когда баллотировавшаяся на президентских выборах Ирина Хакомада, утверждала, что общество России к 2004 году настолько изменилось, что не приемлет никакой авторитарности со стороны власти. Что именно из уважения к этому она решилась на самовыдвижение и вынуждена находиться в одной компании с коммунистом Харитоновым и явно неадекватным либералом Малышкиным. Но и событий перед выборами (вялость хода предвыборной кампании, инфантильное восприятие обществом информации, говорящей о беззакониях власти и катастрофическом положении в стране) и, тем более ситуация, складывающаяся в России накануне осени 2004-го, демонстрируют обратное. Сегодня невооруженным глазом видно, что общество не просто остановилось в своем развитии, осталось тем же, что десятилетия назад, но и заметно деградирует, перестав адекватно реагировать на открытые инициативы власти, направленные на утяжеление условий жизни в стране. А это уже – гораздо хуже, нежели даже в годы коммунистического застоя с его классическим изоляционизмом и негативизмом в отношении ко всему “не нашему”. Тогда существовала хотя бы надежда, что со сменой власти у общества появятся возможности жить нормальной жизнью.

Не упрекая ни Хакомаду, ни множество других политических и общественных деятелей, продемонстрировавших в острый момент готовность к ничем не мотивированным компромиссам с авторитарными поползновениями власти, нельзя не признать одного. А именно: общая для россиян предрасположенность просить или ожидать некоей “милости” от власти даже тогда, когда та не скрывает своих драконовских намерений, в декларированной “свободной России” никуда не делась. Она жива точно так же, как инстинктивная готовность людей, независимо от их социального уровня и специфики деятельности, при выборе между собственными и принципиальными интересами, выбирать первое.

До сих пор мало, кто осознает, что заложенное большевиками “советское сознание” и созданная ими “система” не разрушились, а только формально признали свою несостоятельность. Что на самом деле именно под контролем этой “системы” и разыгрывается сегодня грандиозный спектакль, смысл которого в том, чтобы “змея спокойно обновила шкуру”. Больше того, это историческое шулерство не только принесло успех непосредственно власти, но и вызвало в обществе своеобразную мутацию, сделав его гораздо более аморфным, нежели в “брежневские” времена. Поэтому, вероятно, ныне справедливо говорить не только о слабой способности России к преодолению внутренней разобщенности, но и о ее особой предрасположенности к процессу саморазрушения – в том числе, в экономическом, политическом, общекультурном и прочих направлениях.

Такая ситуация сложилась в немалой степени из-за специфики уровня “социального интеллекта” и культуры, социального иммунитета в отношении политического насилия: у нас, как нигде больше, эти показатели низки. Потенциальная активность населения, неудовлетворенного условиями жизни растет, а социальная активность в отношении негативных действий властей наоборот падает. Это подобно такой же неадекватной реакции на агрессию, как прятать голову в песок или вжиматься в землю. К чему это приводит, известно на множестве исторических примеров. В том числе и непосредственно на российском опыте последних лет.

К концу “ельцинского” периода усиление процесса дезинтеграции было заметно на самом примитивном уровне: стремительное обнищание абсолютного большинства рядовых граждан и обогащение бюрократических слоев, углубление коррупции, совершенствование организованной преступности с прорастанием ее в высшие эшелоны власти. Это вызывало заметное общественное недовольство, подогреваемое вполне определенными аппаратными кругами, образованными работниками советских спецслужб, готовящих “мягкую” смену власти. Однако, в начале путинского правления лишь немногие из экспертов не скрывали опасений, основной задачей власти будет не решение проблем разобщенности интересов между ней и обществом, а, напротив, усиление этой разобщенности и использование ее для удобства манипулирования общественным мнением.

Увы, ожидания этой сравнительно небольшой части общества не были обмануты, и сразу после “перерегистрации” президента на второй срок, им были предприняты инициативы, которым трудно отказать в эффективности. Это фактическая реставрация однопартийной системы, превращение законодательной ветви власти в подлокотник Кремля, создание при помощи управляемой судебной системы прецедента “закона по понятиям”, окончательное закрытие информации о деятельности органов государственной власти, абсолютная централизация (вертикаль) власти, интенсификация нового передела собственности в пользу путинского “теневого кабинета”.

Происходило все в соответствии с лучшими традициями тоталитарного опыта. А именно, с помощью заполнения высшего управленческого аппарата представителями новой элиты – замещение корпуса профессионалов командой менее компетентных, но более честолюбивых назначенцев, рассчитанное на их благодарность, обязывающую ко многому. Подобные “замещения” были произведены во властных структурах Центра и других регионов, в остальных влиятельных организациях разных категорий от отдельных учреждений СМИ и общественных организаций до общероссийских институтов.

Можно предполагать, что предчувствие катастрофы, к которой должны были привести этот и проистекающие из него процессы, которого не скрывал, в частности, глава ЮКОСа Ходорковский, спровоцировало власть на организацию “налета” на свою возможную альтернативу – держателей крупнейших негосударственных капиталов. Во всяком случае, с провокации в отношении ЮКОСа и его главы Кремль окончательно подписался под направлением избранной им политики и названием цели, к которой движется Россия – централизованный однопартийный государственно-капиталистический строй при авторитарном типе управления. Иными словами, диктатура.

Из набора признаков, губительных для развития общества, названных Сахаровым в его работе, можно взять любой. Результат приложения его к нынешней действительности будет поражать. Например:

“Особенно разрушительны последствия партийно-государственного монополизма в области культуры и идеологии. Полная унификация идеологии повседневно – от школьной парты до профессорской кафедры – требует от людей лицемерия, приспособленчества, серости и самооглупления. Непрерывно разыгрывается трагикомический ритуальный фарс всеобщей присяги на верность, оттесняющий на задний план все соображения дела, здравого смысла и человеческого достоинства. Писатели, художники и артисты, педагоги, ученые-гуманитарии существуют под таким чудовищным идеологическим прессом, что приходится удивляться, как искусство и гуманитарные науки не исчезли вовсе в нашей стране”. Напомним, речь шла о годах “Пражской весны”, которые традиционно считаются периодом заметного подъема в общественном сознании и появления у людей надежд на лучшее. Но и сегодня мы не можем отрицать, что в стране укрепляется политическая монополия “ручной” кремлевской тусовки под названием “Единая Россия”.

Не можем отрицать, что особо заметно контрастируя по сравнению с первыми годами “перестройки”, вновь возрождается актуальность “лицемерия, приспособленчества, серости и самооглупления”. Что не существует уже ни одного не преследуемого за что-либо более-менее влиятельного государственного чиновника, который высказывая шитое белыми нитками казенное мнение не ссылался бы на то, что “говорит по этому поводу В.В. Путин”. Снова вопреки “соображениям дела, здравому смыслу и человеческому достоинству” в стране “разыгрывается трагикомический ритуальный фарс” в связи с “небывалым подъемом” – экономики, культуры, ВВП, зарплат трудящихся, пенсионных пособий, уровня жизни россиян и Бог знает чего еще. Это происходит на фоне принятия “единоросской” Государственной думой законов, ставящих самые незащищенные группы населения в еще более тяжелые условия. На фоне продолжения “чеченского” геноцида и перемещения конфликта в другие республики Кавказа. На фоне беспрецедентного развала жилищно-коммунального сектора по всей стране и росте угрозы экологических катастроф по причине безграмотного, а то и откровенно наплевательского отношения местных администраций и центральной власти к жизни людей.

Не могут не приводить в ужас признаки стремительного вырождения национальной культуры, основанной на искусственно сформированных эталонах примитивной безвкусицы. Это не коснулось пока, может быть, лишь элитных в современной России видов искусств – российской музыки, которая представлена, впрочем, в основном за рубежом, да российского театра, догорающего островками в нескольких крупных центрах. Собственно, и все остальные виды искусств переходят на кулуарный режим, в то время, как основные творческие площадки предоставлены под демонстрации, соответствующие “задачам текущего момента”. Ориентиры, вроде Церетели и Глазунова в изобразительных искусствах или Киркорова и всеядного Баскова в вокале, это еще не самое страшное. Потому что для регулирования и формирования вкусов, уровня мышления и потребностей – в итоге ценностей, используется культура массовая, ситуация с которой в России просто дика. Телеэкраны заполнены давно несмешным из-за своей примитивности юмором в исполнении ограниченного круга “государственных” мэтров эстрады и программами, смакующими самые низменные движения души откровенно больных людей.

Перечисление признаков культурного и интеллектуального распада, происходящего с одобрения политической власти, ограничивается кругом видов жизнедеятельности самого общества. Поэтому, сколь бы ни откровенны были симптомы катастрофы, судя по общественной реакции – точнее по ее отсутствию – такая ситуация, кроме немногочисленных “отщепенцев”, уже снова никого не беспокоит.

Похоже, “верным путем” таки пришли, дорогие товарищи? Приплыли, в смысле?

А “ура!” будет то ли зимой, то ли уже по осени…