Франсуаза Саган: Я ГОТОВА СЕСТЬ ХОТЬ К ВАМ НА КОЛЕНИ

Фото из архива автора

Франсуаза с надеждой вглядывается в будущее   Я коллекционирую судьбы знаменитых игроков, моих современников. Живущих на грани фола, любящих без оглядки и «намертво», отдающихся творчеству до самого душевного дна, бесшабашно рискующих за картами и рулеткой. Франсуаза Саган, живой классик французской и мировой литературы, из этой породы. Отдав роскошному пороку много лет жизни и потеряв уйму денег, она украсила корону своей поразительной биографии ещё одной легендой. Вы идёте к Франсуазе Саган?! Но она же наверняка будет не в себе. Как вам удалось её разыскать?! Она давно уже ото всех прячется — от издателей, журналистов, поклонников, полицейских... Это же баловень Парижа, птичка певчая. Шалунья. И потом, вы ничего не поймёте из того, что она скажет. У неё каша во рту, ей бы комментировать футбольные матчи... О шалостях и чудачествах Франсуазы Саган в Париже любят посудачить. То она выходит босиком на улицу, то в безумно дорогой машине гоняет со скоростью двести километров в час, то становится алкоголичкой, то безумным игроком. ...С той давней поры прошло много лет. Но помнится и видится всё точно в подробном сне: склонившаяся над карточным столом пшеничная голова и огромные, впившиеся в полуприкрытый веер карт тёмно-карие глаза крупноносой женщины. Преферанс и рулетка были страстью всей её жизни. Довиль, богемная Мекка Франции, средоточие праздности утомлённых солнцем юга, прохлада Атлантики... Франсуаза устала. Но держится, не подаёт вида. В глазах пожухлость. Я знаю, что проигранных денег ей нисколько не жаль. Они текли сквозь пальцы всю её жизнь — гонорары за книги, экранизации, интервью. И выигрыши, выигрыши... Когда-то, на исходе туманной юности, на свои первые гонорары за роман «Здравствуй, грусть» она пришла в казино и выиграла огромную сумму денег — 8 миллионов франков. А утром на эти деньги купила прекрасный старинный дом. С тенями Сары Бернар, которая полвека назад гостевала у его хозяев. Казино, игра пронизывают её биографию, творческую и житейскую. Впервые она взяла в руки карты, когда ей было семь лет. Отвечая на мой вопрос, почему она отказывается стать членом Академии бессмертных, Франсуаза категорично парировала: «Зелёная мантия академика не пойдёт мне. Я люблю только зелень травы и казиношного стола». — Вы хоть знаете о том, что ваши романы в России бешено популярны? — Да, узнала недавно. И очень рада. Только пусть хоть через раз не забывают присылать мне денег. Иногда они бывают необходимы. Саган смеётся каким-то мелким, заразительным смешком. — Я люблю русских, русский характер. Моя бабушка со стороны отца была русская, из-под Петербурга. В моём характере есть склонность к игре. Мне намекали, что в этом моя русскость, и этот же аргумент я использую, чтобы извинить свою слабость. С первого же знакомства Франсуаза мне жутко понравилась. Естественными манерами, раскованностью, мгновенной реакцией, радушием. Началось с того, что она опоздала и я в течение часа томился в её квартире, потягивая предложенный секретаршей, мадам Бартоли, аперитив. И когда с извинениями влетела в комнату хозяйка, а я тут же спросил, как нам поудобнее сесть — на диван, на стулья или за столом, Франсуаза мгновенно парировала: «Я виновата, точнее, виноват мой пёс, он заболел, и я возила его к врачу и готова сесть хоть к вам на колени!» Пассаж неожиданный. Не каждому посчастливилось услышать такое от живого классика французской литературы. Я сразу почувствовал себя здесь своим, одомашненным. И мне ещё сильнее захотелось говорить с Франсуазой Саган не только о литературе, но и о том, как создаются идолы, земные боги, суперзвёзды нашего времени. — Это банально, но прошу вспомнить (наверное, в тысячный для вас раз), как вы начинались в литературе, как была написана первая повесть. Ведь именно она создала вам мировую славу. — Тогда я училась в Сорбонне и провалила экзаменационную сессию. Было лето, и я осталась с отцом в Париже. Чем заняться? И я решила что-то такое написать. К осени повесть была готова. Я сама отнесла рукопись к издателю, который быстро её напечатал. Ну, и всё завертелось... Вот так неожиданно я стала писателем. В четырнадцать лет, читая Стендаля, Бальзака, великих русских писателей, я уже мечтала только об одном — о литературе. И тем не менее, увидев свою вещь напечатанной, я была поражена. — Чем, самим фактом публикации? — Да! Ну и сразу же реакцией читателей, критики. Разразился гигантский скандал, потому что впервые во французской словесности описана девушка, которая занимается любовью с молодым парнем и не беременеет. Полагалось, что после этого она непременно должна обязательно быть наказанной за свой грех. В книге же этого не произошло, вот и вышел скандал. Ведь в то время, в середине пятидесятых годов, плотская любовь в литературе была во Франции запрещена. Поразительно, как меняются нравы, ведь сегодня в такой же степени она является обязательной. И чем откровеннее, тем «рыночнее».    В такую Саган влюбился Париж...   С тех пор литература стала страстью моей жизни. Что же кроме? Люди, природа, игра... — А деньги? Вы, наверное, богаты? — Я люблю деньги, которые мне хорошо служат, но я для них плохой хозяин. Деньги всегда сопровождают мою работу, мою жизнь, мою игру. ...Саган доигралась. Гордость нации, самая известная из живых писательниц, символ Франции, королева дамского романа, Франсуаза Саган чуть было не оказалась за решёткой. Большего выигрыша, чем подвалил тогда, в юности, в 8 миллионов франков, никогда не случалось, а «мелкие», сотеннотысячные, сопутствовали Саган всегда. Несмотря на астрономическое для Франции количество экземпляров её книг, исчисляемое полумиллионными тиражами, денег стало не хватать. Писательница залезла в долги, рассталась с дорогим «Ягуаром», с одним из загородных домов, редкими вещами. Той полубуржуазно-полубогемной квартиры, где я встречался с Саган, уже не существует. Особняк в Нормандии заложен за долги. Приезжая в Париж из родительского дома в провинции, Франсуаза селится в гостинице. Две моих встречи с Саган проходили по адресу Шерш-Миди, 91. Она сняла эту двухэтажную квартиру после очередного проживания в «чужих номерах». На первом этаже были гостиная, кабинет помощницы, кухня и сад, на втором писательница творила. Позже я узнал, что именно по этому адресу, в этой же квартире великая подруга великого президента Французской Республики устраивала с ним тайные вечери. Миттеран тосковал по обществу раскованной, гостеприимной и умной собеседницы. Превращаясь в хозяйку, мадам Саган угощала гостя, тонкого гурмана-аристократа, обычной домашней едой: без свидетелей готовила жаркое, утку с апельсинами и варила ароматный кофе. О политике не говорили. Вот что такое Франсуаза Саган: первое лицо страны искало встречи с этой удивительной женщиной, выкраивая из плотного рабочего графика часок для сладостного рандеву. Соседи же всё замечали: телохранители президента провожали его до входной двери и исчезали, наблюдая за окнами квартиры из какого-нибудь лимузина. Вот бы столкнуться разочек с нашим Владимиром Владимировичем, бесшумно пробирающимся на свиданку в районе каких-нибудь глухих Мневников. Только нет у нас такого мэтра словесности, как Франсуаза Саган, которого домогался бы homo sapiens number one, мечтающий, наверное, больше об удвоении ВВП, нежели об интеллектуальной беседе при свечах. — Скажите, романы, книги — это ваша жизнь или чужая? До встречи с вами мне казалось, что ваша. — Это не моя жизнь, это не жизнь других, это плод воображения. Пока воображение работает, всё будет в порядке. Как только оно перестанет генерировать, кончится всё. Для меня кончится моя жизнь. — А как случилось, что в одном из ваших сочинений вы вдруг стали переписываться с Сарой Бернар? Вы что, копались в архивах? Мне кажется, такое занятие не для вашей усидчивости. — Да, вы правы, я лентяйка. Но моя леность и движет замыслами. Чем больше я пребываю в бездействии, тем сильнее я рвусь к столу, к бумаге. Что касается Бернар, то это как бы фиктивная переписка, основанная, однако, на биографии великой актрисы. Когда пишешь исторический роман, тебя ограничивают какие-то факты, которые сужают пределы воображения. Ибо всегда найдутся люди, которые скажут: а вот здесь не так и вот тут не эдак. — Поэтому лучше фантазия? — Да. — Ну и ловко же вы выкрутились, мадам Саган. А почему всё-таки Сара Бернар? — Бернар одна из немногих женщин, которая весело прожила свою жизнь. Жизнь, не закончившуюся в бедности, в приюте для сирых. Сара Бернар не была наказана за то, что клёво прожила отпущенное Богом. Вы, кстати, знаете, что она была страстным игроком? И денег не считала. — Знаю. Знаю и о том, что однажды Сара продула за вечер более ста тысяч франков, огромную по тем временам сумму... Хочу спросить вас, несмотря на какие-то нелепые и страшные слухи о вас, вы всё-таки счастливы в этой жизни?    ...а это её любимые места в родном городе   — Да, вполне... Надо, впрочем, постучать по сухому дереву, чтобы не сглазить. Ну, конечно, я была и на щите, и под щитом, всякое бывало. Ведь можно иметь тираж книги в полмиллиона, но достаточно влюбиться в какого-нибудь кретина и из-за этого страдать. — Здесь, в Париже, я встречался со знаменитым французским писателем Анри Труайя, вы знаете, наверное, что он русского происхождения, его фамилия Тарасов. Он, член Академии бессмертных, говорил мне, что вам предлагали вступить в состав этого литературного ареопага, но вы капризничаете. Почему? Или и здесь вы высказываете свой временами нетерпимый характер? — Да, предлагали, и да, я отказалась. Почему? Во-первых, все они старые, эти академики, во-вторых, все они правые. Это, знаете ли, склероз какой-то, мёртвая вещь. Некрасиво, быть может, так говорить, но тем не менее... И кроме того, там нет ни одного писателя, которым бы я восхищалась. Нет, и не было. Многие выдающиеся писатели Франции не состояли в академии. И мне туда не хочется. Я бы разочаровала многих моих друзей, поклонников, если бы вошла туда, ведь они считают меня свободным человеком. Конечно, член Академии бессмертных получает большие деньги, он пользуется многими привилегиями. Он защищён во всём, даже полиция не может к нему подойти... Но... всё равно я не хочу... Трудно судить со стороны, как говорится, Саган виднее, но статус «неприкосновенности» не раз выручил бы взбалмошную и рисковую «литературную Марианну» (Марианна — символ Франции) от посягательств на неё полиции, судей, налоговиков. В каких только скандалах не была замешана знаменитая писательница. Один из последних самый для неё тяжелый, о нём говорила вся Франция. Так что пальцами по сухому дереву Саган всё-таки до Бога снова не достучалась. Её обвинили в финансовых махинациях, в уклонении от уплаты налогов и приговорили к полугодовому тюремному заключению (условно) и большому штрафу. Саган погорела на тесной дружбе с бывшим президентом Франсуа Миттераном. Глава государства из левых слыл тонким интеллектуалом и приближал к себе представителей культурной элиты. Саган он даже брал в зарубежные вояжи, представляя её как советника. Во время одного из таких приёмов в Колумбии Саган стало так плохо (моя героиня никогда не обращала внимания на своё здоровье и запустила некоторые болезни), что её специальным самолётом отправили в Париж на операционный стол. Вернувшись из поездки, Миттеран прямо из аэропорта приказал ехать в госпиталь, где лежала его подружка. Грандиозный скандал, в который влипла Франсуаза, связан с доступом к комиссионной кормушке нефтяного концерна «Эльф-Акитен». Один из его ключевых посредников, 80-летний миллионер Андре Гельфи, который поднаторел на нефтяных сделках с Россией и Узбекистаном, заявил, что выплатил Саган в качестве комиссионных 9 миллионов франков. Специально сблизившись с Саган, он стал бывать у неё дома и однажды попросил её уговорить Миттерана походатайствовать за «Эльф-Акитен» перед Исламом Каримовым. Нефтяная компания была очень заинтересована в выходе на узбекский рынок. Саган сделала всё как надо. Сославшись на фискальные проблемы, писательница попросила Гельфи выдать ей аванс в размере 5 миллионов франков. «Я выписал ей чек на 3,5 миллиона, — рассказал журналистам миллионер-посредник, — а ещё 1,5 миллиона передал по просьбе Саган её другу Франселе. После чего она снова попросила меня дать ей деньги для завершения строительства нового дома в Довиле. И я ей вручил ещё 4 миллиона». О полученных суммах Саган не сообщила налоговой полиции, что и стало основанием для возбуждения уголовного дела. Мало того, имя великого мастера слова муссировалось уже с добавлением эпитета «узбекская шпионка». Жаль Франсуазу, но на этом примере и впрямь заметно, что деньги она никогда не считала. Часть из полученных сумм Саган проиграла в казино. Натура у Франсуазы широкая. Она щедро раздавала деньги благотворительным фондам, в своё время помогала жертвам Чернобыля, друзьям, близким и поныне поддерживает молодых литераторов. Да, богемный образ жизни стоит недёшево. — О том, что я алкоголичка, здесь пишут уже 35 лет. Но это неправда. Я пила и пью вино, как все во Франции. Целых десять лет соблюдала, между прочим, сухой закон, ничего не пила. Ни грамма. Журналистам это мешало, им было нечего обо мне писать, и тогда они придумали, что я наркоманка. Для Парижа это банальная история. Арестовали торговца кокаином, и я была одна из ста человек, которые купили у него какую-то дозу кокаина. И вот я уже стала морфинисткой, кокаинисткой. Меня обвиняли в нарушении закона, и, вы знаете, оба раза (какая случайность), когда Франсуа Миттеран баллотировался на выборах. Для того чтобы помешать моему другу, крайне правый журнал «Минют» обвинил меня во всех смертных грехах. — Я слышал, что вы подавали на журналистов в суд? — Да, их приговорили к денежному штрафу в десять тысяч франков. — А чем вам нравился Миттеран? Почему вы сдружились? — Заслуга Миттерана-политика была в том, что впервые за полвека он сумел возвратить к власти левые силы. А Миттеран-человек — это сплошное очарование. Его отличало чувство юмора, он любил людей, был впечатлительным, вдохновенным человеком. — Вам хотелось бы встретиться, поговорить с Михаилом Горбачёвым? Ведь они явно похожи.    Французский президент Миттеран тосковал без своей умной собеседницы   — Да, я отношусь к Горбачёву с уважением и восхищением. Это явно самый важный человек своего поколения, я бы даже сказала, столетия. Что бы ни происходило в будущем, именно Горбачёв останется родоначальником многих и ныне происходящих процессов. Кстати, хочу заметить, что я с уважением и теплотой отношусь и к его жене Раисе (с Ф. Саган я беседовал дважды, эта часть интервью относится ко времени, когда Раиса Максимовна была ещё жива. — Ф.М.), которая после многих лет проживания в провинции не растолстела и не превратилась в одну из тех безобразных советских жён, которых мы, как правило, видели на похоронах мужей. Мне нравится видеть на экране телевизора эту любящую пару. Они всегда вместе, и это доказывает, кроме всего прочего, их нежность друг к другу. А это всегда приятно. — В ваших романах, практически во всех, мало политики. Только любовь, страсти, азарт. Но вы были близким человеком президента страны. Так волнует вас политика или вы равнодушны к людям, которые копошатся наверху, решая судьбы всего французского народа? — Заметили вы верно, политика для меня нечто особенное. Я долго ждала, наверное, лет двадцать, а может, и больше, прежде чем у меня появился политический взгляд на происходящее, до этого мне всё было безразлично. Я слишком предавалась забавам, чтобы заниматься столь серьёзными вещами. Моё первое увлечение политикой связано с алжирской войной, когда я встала на левую сторону баррикад. Я прятала у себя людей, за которыми охотились. Подписалась под манифестом французской интеллигенции, солидаризуясь с Фронтом спасения Алжира. И тогда оасовцы взорвали бомбу возле моего дома. А я назло всему продолжала прятать раненых и французов, работавших вместе с алжирцами. — Ну вы и вправду, Франсуаза, герой. Не каждый способен на такое. Вы и в политике рисковый человек. Между прочим (нынче, наверное, у нас мало кто об этом помнит), наш известный поэт Роберт Рождественский, ныне покойный, обратился к вам через «Литературную газету» со стихотворением «Париж, Франсуаза Саган». — К сожалению, я не помню об этом, оно до меня не дошло. А о чём стихотворение? — Поэт, называя вас пророком, отмечая вашу сверхпопулярность среди молодёжи, призывает переосмыслить позицию отстранённости от социальных проблем и повлиять на общественное мнение. — Но я не верю, чтобы я смогла как-то повлиять на события, чтобы меня послушали. — Скромничаете, ведь ваши книги проникают в души читателей, а их у вас миллионы. Значит, вы всё или почти всё можете. — Могу только сказать, что настоящая литература вечна. Всё же остальное временное, всё проходит. В демократическом государстве отнюдь не обязательно заниматься политикой. Художника должно волновать искусство с эстетической точки зрения. Когда Достоевский писал «Бесов», то он писал о действительно важных общественно-политических проблемах. Но он написал и «Идиота», в котором политика не играет доминирующей роли. — Что такое для вас Достоевский? — Это самый великий русский писатель. — Я слышал мнения людей о том, что ваши романы — это как бы академия любви, некая наука интимных отношений. — Не уверена. Этим делам в школе не обучаются. И в академии тоже.    Эту книгу с автографом великой Саган я когда-нибудь в чёрные дни выставлю на аукцион   — Но между тем герои ваших романов совершают какие-то поступки, волевые движения, меняя судьбу, биографию. Как и вы, наверное, в личной жизни? — Да, свою жизнь я меняла несколько раз. Первый раз я вышла замуж в двадцать два года. И когда однажды вошла в свою квартиру и увидела мужа, читающего на диване газету, то сказала себе: «Что я наделала, неужели вот так я буду жить до конца своих дней с мужем, читающим газеты?» Упаковала чемоданы и вышла из дому. Навсегда. Муж лишь крикнул: «Ты куда?» Это был развод без сцены. Ради справедливости надо добавить, что мой поступок его не огорчил. А если бы я увидела его несчастным, может быть, не поступила бы так. — Вы человек импульсивный, решительный, волевой? — Люди считают меня сильным человеком, но я сама так не думаю. Тем не менее многим не мешает искать во мне помощь и опору. Меня это радует. Но в принципе я терпеть не могу драм. Когда намечается драма, я выхожу из игры. — Простите, мадам, не могу не сказать, что я такой же. Стараюсь не допускать истерик и не вводить в истерику. Хотя, впрочем, что вам до этого... — Любопытно, в каком месяце вы родились? — Июнь, 22 число. — Вот видите, а я 21 июня. Вы Близнец, переходящий в Рака. Я верю астрологам. Мой друг Жан Поль Сартр тоже родился 21 июня. И это был человек, который тоже не терпел всяких драм и всё принимал легко и весело. А вообще-то зачастую это вопрос элементарной вежливости. Что бы ни случилось, лучше всегда быть весёлым. Я такая и чувствую, что вы тоже. Интервью Саган даёт редко: «Если я буду принимать всех журналистов, то кончу тем, что буду жить как на постаменте». Прощаясь с Франсуазой, я решился рассказать ей давнюю историю своей заочной любви к начинающей романистке. Было это в начале 60-х годов. Я служил тогда в армии и однажды в гарнизонной библиотеке наткнулся на сообщение о молодой писательнице из Парижа. В статье пересказывалось содержание повести, была помещена биографическая справка. Этого оказалось достаточно, чтобы моё скованное армейскими предрассудками воображение разыгралось в гипертрофированной степени. Я безумно влюбился в далёкую французскую девушку, ночей не спал. Франсуаза расхохоталась своим мелким стремительным смехом и заключила: — Весь наш разговор о литературе не стоит одной этой новеллы. Вот он — самый веский аргумент в мою пользу: «В меня был влюблён русский солдат». На секунду Франсуаза запнулась и добавила: «Даже русский солдат». Но я не обиделся. * Феликс МЕДВЕДЕВ начал печататься в 1953 году и очень рано стал членом Союза журналистов СССР (1962). Работал спецкором и обозревателем журнала «Огонёк» (1975—1990), на радио «Свобода» в Мюнхене. Автор и ведущий популярной телевизионной передачи «Зелёная лампа» (1987—1991), циклов «Парижские диалоги», «Избранницы» (РТР), автор десяти книг — интервью с деятелями культуры и политики. Печатался в разных странах, вошёл в четыре издания книги об известных российских деятелях «Кто есть кто». Профессиональное амплуа — биограф-«кумировед». Лауреат многих литературных премий. Ярослав Голованов в «КП» (1988) назвал Феликса Медведева в числе лучших интервьюеров нашей прессы. Творческий актив известного автора включает в себя около тысячи самых ярких личностей ХХ века. Среди них: Габриэль Гарсиа Маркес, Артур Миллер, Грета Гарбо, Мирей Матье, Ив Сен Лоран, Курт Воннегут, маршалы Рокоссовский и Мерецков, Сергей Образцов, Михаил Горбачёв, княжна Мещерская, Юрий Гагарин, Нина Берберова, Иосиф Бродский, все премьер-министры РФ.

http://versiasovsek.ru/2004/1/society/6438.html#6438

АТЛАНТИДА НАД ФУНИКУЛЕРОМ

Русская живопись в Музее Монмартра
       
       Собственно, Монмартру не так уж нужны художественные выставки. Он сам – артефакт, с пышными и грязноватыми ворохами восточных тканей в дверях лавок у подножия холма, с рейсовым «монмартробусом», который грузно взлетает по скользкому булыжнику крутых переулков и учтиво тормозит по знаку старушки в белой панамке на углу извилистой рю Лепик. Он жонглирует вывесками: кафе «Вилка» по аскетизму деревянных столов и лицам юных завсегдатаев напоминает воздух «Китайского летчика Джао Да», траттория «У Портоса» не нуждается в комментариях, «Бутик Ангелов» (где действительно продаются только вещи и вещицы, меченые изображениями ангела) соседствует с лавочкой старинных парфюмерных флаконов, издали сверкающей цветным стеклом. Фуникулер взлетает на холм — и на пассажира слева, из узкой улицы Сюзанны Валадон, валится высокий прямоугольник ясного парижского неба. Кажется, ангелы Монмартра кружат именно в этом столбе синего света.
       За квадратной площадью Тертр, тесно уставленной мольбертами и столиками кафе «У матушки Катерины», «У моей кухни» и «У кадета из Гаскони», — поворот на тихую рю Корто. Музей Монмартра, трехэтажный особняк с садом во дворе (зеленоватые стеклянные двери, за ними — розы и два кривых грушевых дерева), полностью занят до 21 сентября выставкой живописи «русских парижан».
       Работы на выставке — из частных коллекций Парижа. Но можно ли назвать «частной коллекцией» дом семьи Серебряковых, где Екатерина Борисовна, последняя в династии художников, хранит наследие матери — Зинаиды Серебряковой и брата Александра, известного дизайнера ар деко? Можно ли назвать «частной коллекцией» собрание в 2000 неизвестных листов М.В. Добужинского, которое хранил сын художника Ростислав Мстиславович?
       Вопрос о покупке Россией этих собраний вставал не раз. И повисал в воздухе.
       Выставка в музее Монмартра — сущий калейдоскоп, пестрые осколки мощного наследия 1900 — 1920-х. Несколько листов Добужинского. Среди них — великолепная акварель 1921 года: заснеженные и заброшенные петербургские дворы у Львиного мостика на Фонтанке. По духу трагический лист явно примыкает к циклу «Петербург в 1921 году». Несколько разноликих Бенуа: эти эскизы к «Петрушке», в разных вариациях, выставлялись, кажется, везде, но рядом — малоизвестный акварельный вид Петербурга, ничуть не уступающий знаменитому «Версальскому» циклу. Несколько листов Юрия Анненкова (среди них — великолепный портрет поэта Владимира Пяста). Экзотический, насмешливо-дружеский портрет Гумилева работы Натальи Гончаровой выполнен в Париже в 1917 году и почти воплощает мечту акмеиста: «Пусть сделает меня Творец персидскою миниатюрой…». Деревянная скульптура посадницы Марфы Борецкой выполнена Дмитрием Стеллецким уже в эмиграции — и непокорная новгородская боярыня напоминает готические полихромные изваяния святых. Полотно Бориса Григорьева — одна из вариаций его сквозной темы парижского «дна». Но рядом — архивная фотография 1920-х: Григорьев с семьей в мастерской, на фоне работ.
       Кажется, три четверти не репродуцировались. Где эта гротескная «Расея»?
       …Ларионов, Любовь Попова, Александра Экстер, Соня Делоне, Баранов-Россинэ, декорации Билибина к балету «Жар-Птица». Весьма лапидарны подписи (что для русского зрителя — не беда: он всегда может обратиться к словарю Д. Северюхина и О. Лейкинда «Художники русской эмиграции», чуть ли не лучшему отечественному гуманитарному справочнику 1990-х). Малая часть континента «Русское наследие ХХ века за рубежом». Калейдоскоп — из осколков наследий и судеб. Но — необычайно яркий.
       Между тем на Лазурном Берегу, на курорте Сен-Поль, открылась большая экспозиция русского авангарда (1 августа обстоятельная статья о ней опубликована в газете «Монд»). В Антибе, в доме-музее Пикассо, идет выставка Сарьяна.
       …Видимо — помимо прочих смыслов — это еще и знак довольно плотного «летнего присутствия» русских во Франции. И, сказать по совести, лестный знак.
       Как ни забавно, более лестный, чем знаменитая история о «золотых 1900-х», когда на Лазурном Берегу к летнему приезду русских готовили неисчерпаемый запас любимого нашими компатриотами (и только ими!) сладкого шампанского.
       
       Елена ДЬЯКОВА
       14.08.2003
http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/59n/n59n-s21.shtml

Аристократ Пьер Ришар: «Робинзон Крузо — моя мечта»

Пьер Ришар в своей парижской квартире вместе с автором материала Еленой Лениной.

16 АВГУСТА французский актер Пьер РИШАР отметит свой день рождения. Праздник станет подготовкой к семидесятилетию, которое случится в следующем году. По традиции, известный всему миру высокий блондин со своей подругой бразильянкой Ашли в компании друзей отправится в загородное поместье, где угостит собравшихся собственным вином, которое пьет с недавних пор вся Франция. А пока он еще был в Париже, российская актриса Елена ЛЕНИНА встретилась с актером в его квартире в районе Елисейских Полей, где господин Ришар дал интервью специально для читателей «АиФ».

— ГОСПОДИН Ришар, не ощущаете ли вы накануне дня рождения и приближающегося юбилея, что многое для вас позади, всего, чего хотели, вы уже добились, и нет каких-то определенных целей впереди?

— Пожалуй, единственное, чего я действительно добился, — это успех и популярность. Когда кто-то говорит мне: «Хочу стать звездой», — это ужасно! Надо стремиться к тому, чтобы быть актером, который впечатляет своей игрой людей. Я знаю многих представителей нашей профессии, которые малоизвестны, но фантастически профессиональны. Конечно, хорошо, когда к этому прибавляется популярность. Но только в совокупности с талантом и высоким мастерством, иначе получается звезда-однодневка, о которой через год никто не вспомнит. Что же касается всего остального, думаю, у меня еще много чего будет впереди. Очень хочу сыграть роль Робинзона Крузо, есть и другие планы в кино. Рядом со мной молодая красивая женщина — разве это само по себе не прекрасная перспектива хотя бы на ближайшее будущее?! Жизнь-то только начинается!

Родовое поместье и баржа на Сене

— ВЫ ОТМЕТИТЕ день рождения в родовом поместье, которое принадлежало вашим предкам?

— Нет, поместье моего деда по отцовской линии уже давно продано. Свое я приобрел сравнительно недавно, но там есть великолепные виноградники, из ягод получается отличное вино. Лет семь назад я купил в центре Парижа квартиру, где мы сейчас сидим, а до этого жил на барже на Сене, о которой, кстати, меня постоянно спрашивают в России.

— Ваши аристократические корни помогают или мешают вам в профессии?

— Они мешали мне стать актером, потому что, естественно, моя семья видела мое будущее совсем другим. Мне помогло то, что мои родители были в разводе. Говорят, будто бы я очень страдал от этого. В глубоком детстве что-то такое было. Но потом я стал умело играть на данной ситуации: когда возникали конфликты с матерью, я уезжал к отцу, и наоборот. Так что никто из них меня сильно не отговаривал, и постепенно я отвоевал свое право играть. Сначала они протестовали против меня в образах рабочих или крестьян, требуя, чтобы я играл аристократов и промышленников, потом говорили, что актер не сможет заработать на хлеб. Но после первого своего крупного успеха я приехал домой и пригласил человек 15 родственников в дорогой ресторан, а потом сам оплатил ужин. Тогда все смирились окончательно.

— Насколько известно, господин Ришар, большой успех пришел к вам довольно поздно?

— Мне помогла вера в себя. Да, очень часто я спрашивал себя: а где завтра буду выступать и что смогу заработать? Приходилось голодать, но мне не стыдно об этом говорить. После выхода первого фильма я каждый день ездил по Елисейским Полям мимо кинотеатра (а тогда в кинотеатрах демонстрировался всего один фильм, а не несколько сразу, как сейчас) и смотрел, сколько людей стоит у касс. Первые два дня никого не было, потом зрители появились, а через несколько дней у касс уже собирались целые толпы. Когда я увидел это, то остановил машину на противоположной стороне, полчаса смотрел на очередь и просто плакал от счастья. Настоящий же успех пришел после картины «Рассеянный», а «Высокий блондин в черном ботинке» сделал меня известным во всем мире, в том числе и в России.

Жена была одна

— ВАС очень любят в России…

— Да, я знаю, и меня это очень поразило, когда я впервые приехал в вашу страну. Мы прилетели в Москву поздно и где-то в час ночи приехали на Красную площадь. Там было пусто, только мимо проходили какие-то три женщины. Они мгновенно узнали меня, бросились обнимать, целовать, очень эмоционально говорили, как они любят мои фильмы. А переводчик, он был из КГБ, с совершенно непроницаемым лицом переводил все их всхлипы и возгласы. Я бывал в России уже не раз, но не перестаю поражаться открытости русских и их любви ко мне. Даже где-то в заброшенной сибирской деревушке, когда мы туда приехали, меня узнали и встретили очень тепло. Поверьте мне, что я отвечаю на эту любовь взаимностью и очень чту своих русских зрителей.

— Вы ездили в Сибирь с вашей четвертой женой?

— Четвертой? Кто сказал, что у меня четыре жены? В Интернете написано? Опасная же это штука. Нет, у меня была всего одна жена (балерина Гранд-опера. — Е. Л.). Потом, конечно, рядом со мной были другие женщины, мои подруги, но не жены. Я больше не стал брать на себя такую ответственность. Знаете, в нашей профессии очень трудно совмещать работу с личной жизнью. Ты или постоянно в разъездах, или дома так сосредоточен на своей очередной роли, что требуешь, чтобы тебя оставили в покое, и совсем не обращаешь внимания на то, что происходит с близкими. Сейчас я очень виню себя за то, что не был рядом со своими сыновьями в важные для них моменты жизни. Пытаюсь исправиться теперь уже с внуками. Единственное, чем горжусь, — я никогда не навязывал им своего мнения.

— Получается, что все-то у вас есть — успех, любимая женщина, состоявшиеся взрослые сыновья, неплохое поместье. А существует что-то, чего не хватает, может, денег?..

— Денег всегда не хватает… На самом деле я не знаю своего реального финансового положения, этими вопросами занимаются мои агенты. И иногда они меня предупреждают: мол, вот это и вот это делать не надо, у тебя нет на это денег. Конечно, я хотел бы иметь больше, чем на самом деле. Но вряд ли это сделало бы меня более счастливым.

Анекдот в тему

Известный российский клоун наконец-то оставил в покое кошек и занялся дрессировкой слонов. Африканские слоны в сарафанах ловко карабкаются по спине клоуна и сидят на его плече как вкопанные.

Елена ЛЕНИНА

http://www.aif.ru/online/aif/1190/13_01

Фанни Ардан: «Моя героиня — настоящая дьяволица»

ЗВЕЗДА европейского кино Фанни Ардан недавно сыграла знаменитую оперную певицу Марию Каллас. Фильм Франко Дзеффирелли «Каллас навсегда» закрывал Московский кинофестиваль, а Ардан принимали в России как почетную гостью и наградили призом Станиславского. О французской актрисе рассказывает Андрей ПЛАХОВ.

Кармен до кончиков пальцев

МЫ встретились в ресторане «Avenue Martell» в дождливый день. И хотя дело происходило в центре Москвы, дождь и выступающие на середину тротуара стеклянные витрины напоминали Париж. Фанни Ардан, так она одевается почти всегда, была в черном, пила минеральную воду и совсем не курила. Говорят, она изменила некоторым своим привычкам после роли Марии Каллас.

— Почему вам во второй раз предложили играть Каллас и почему вы согласились?

— Разве можно устоять, когда вас просят сыграть женщину, которой вы всегда любовались и восхищались? Но когда пять лет назад я впервые играла Каллас в спектакле Романа Поланского, это была совсем другая история — о  мастер-классе певицы в Нью-Йорке. Сюжет «Каллас навсегда» — это как бы духовное завещание великой актрисы.

80-летний Франко Дзеффирелли, ученик Висконти, поставил множество опер на сцене, включая «Тоску» в Ковент-Гардене с Марией Каллас, и в кино. Игравшая и певшая в его экранной «Травиате» Тереза Стратас не решилась на роль великой Каллас, и ее отдали Фанни Ардан, которая, естественно, петь не может, но обладает темпераментом, очень близким своей легендарной героине. Именно в этой роли подтвердился высочайший класс французской актрисы, становящейся с возрастом все лучше. Для нее это был большой риск — играть величайшую оперную диву, лишь открывая рот и имитируя не только мимику, но и сложнейшие горловые движения. Ничего не стоило переусердствовать и превратить роль в карикатуру, но именно с певческой частью образа Ардан справилась на пятерку с плюсом. Самые сильные сцены, когда Каллас перевоплощается в жгучую цыганку Кармен — перевоплощается буквально до кончиков пальцев — и пытается высечь искру страсти из молодого своего партнера, но терпит поражение.

Фанни Ардан прославилась на весь мир двадцать лет назад, сыграв в фильме «Соседка». Знаменитый режиссер Франсуа Трюффо увидел ее в какой-то мыльной опере, пригласил к себе домой и на главную роль в этом фильме. Это была драма прерванной и возобновленной страсти. В основу картины была положена любовная драма, которую режиссер пережил с актрисой, но звали ее не Фанни Ардан, а Катрин Денев.

Трюффо всегда влюблялся в своих актрис и тут же охладевал к ним, когда съемки кончались. Исключением была «холодная блондинка» Денев, с которой он прожил целый год после фильма «Сирена с «Миссисипи». Он даже предлагал ей стать его женой, но Катрин отказалась. Она, в свою очередь, хотела родить от Трюффо ребенка, но тут режиссер категорически воспротивился (возможно, потому, что у него уже были две дочери от бывшей жены). Они расстались и при встречах только вежливо раскланивались. Все это было давно, еще в конце 60-х. И только десять лет спустя Трюффо решился пригласить Денев на главную роль в фильме «Последнее метро», где она блестяще сыграла с Жераром Депардье любовный дуэт, за которым явно стоял сам Трюффо: он как бы представлял себя на месте актера.

В это же самое время был написан сценарий «Соседки» и произошла встреча Трюффо с «жгучей брюнеткой» Ардан: ей и довелось сыграть главную роль в фильме, настоящей героиней которого была женщина, противоположная ей во всем — и внешне, и по темпераменту. Трюффо, как и герой фильма в исполнении того же Депардье, вернулся к объекту своей страсти, только перевел жизненное переживание в художественное. А новую страсть он испытал к Фанни Ардан.

И все действительно было по-новому. У Трюффо с Ардан родилась дочь Жозефина. Общее с прежним романом было только то, что Ардан — как и Денев — решительно сопротивлялась браку. Между тем у Трюффо прогрессировала опухоль мозга, но даже мысль о внебрачном ребенке не заставила Фанни изменить решение. Она сформулировала его так:

— Любовь должна быть настоящей, без кольца на пальце. Получить благословение у кюре — словно подписать контракт на увязание в болоте. Не стоит связывать себя браком, если не хочешь разрушить чувства.

Белая ворона

ТРЮФФО умер в октябре 1984 г., и на Монмартрском кладбище у его могилы рядом стояли Фанни Ардан и Катрин Денев. А почти двадцать лет спустя они впервые снялись вместе в фильме другого Франсуа — Озона — «8 женщин». В этом комедийном детективе Денев играет вдову убитого хозяина дома, а Ардан — богемную сестру убитого, паршивую овцу в семейном стаде. В кульминационной сцене дело доходит до драки между двумя роскошными женщинами и валяния на полу, но неожиданно все завершается страстными поцелуями. В ответ на изумление репортеров Ардан уверяла, что боготворила Денев, будучи «еще девочкой», и теперь целовала ее, как икону. Как говорит Озон, если бы Трюффо увидел эту рискованную сцену, он перевернулся бы в гробу, но при этом явно бы возбудился.

Мы с Фанни Ардан тоже не миновали разговора на эту тему.

— В фильме «8 женщин» вы играете этакую белую ворону в буржуазном семействе…

— Это правда — у меня нет мужа, нет дома, нет денег — я свободна.

— А существует ли воображаемая семья французских актеров — как на коллективной фотографии, где собрано около ста ваших коллег — от старейшин до начинающих?

— Я тоже там есть. Очень не хотела фотографироваться, потому что не люблю группы и коллективы, не хочу быть членом семьи. Я — ярко выраженная индивидуалистка. Что касается актерской семьи, о ней можно говорить во время съемок фильма, даже если она напоминает семью скорпионов. Но фильм закончился — прощайте. Каждый живет своей вселенной.

— Возникали ли проблемы между восемью женщинами, собравшимися на одной съемочной площадке фильма «8 женщин»?

— У нас не было конфликтов, потому что Франсуа Озон всегда умел поддерживать равновесие. Это такое равновесие ужаса — как между Россией и Америкой в эпоху «холодной войны». Поскольку актрисы были одного уровня знаменитости, первая, которая начала бы капризничать, поставила бы себя в смешное положение.

— В центре этого равновесия — ваше противостояние с Катрин Денев. Она — главная опора семьи, вы — главный аутсайдер.

— Да, мне с Катрин было сложнее всех. Мы — две антагонистки, ненавидящие друг друга. Но моя героиня — настоящая дьяволица, и ей каким-то образом удается развернуть соперницу к себе.

— У вас ненависть переходит в любовь. Почему?

— Может быть, Озон хотел показать, что в жизни человеческие отношения меняются.

Конечно, и сама Фанни Ардан изменилась за последние двадцать лет. Но в главном она осталась прежней — сильная, гордая, порой резкая. Настоящая дива. Ардан навсегда.

Анекдот в тему

— Женщина, мы с вами прекрасно дополняем друг друга. Я умный, веселый, добрый, сообразительный, незлопамятный, терпеливый, интеллигентный, верный, надежный, талантливый…

Фото Рейтер

http://www.aif.ru/online/aif/1187/16_01

Снаружи на фасаде горельеф иллюстрирует легенды Сен-Юбер. На нем представлены в позе молитвы Анна Бретонская и Шарль VIII, которые поселились в Амбуазе через несколько недель после свадьбы. Прожили они недолго. 7 апреля 1498 года произошел роковой несчастный случай. Входя, король ударился лбом о калитку, после чего умер.

Излюбленным занятие путешественников в Амбуазе являются прогулки по окрестностям замка. Здесь можно увидеть печные трубы, увенчанные сказочными зверями из жести. Дома, вырубленные прямо в скале, за что их жителей называют троглодитами, необычные комбинированные строения — наполовину из камня, наполовину из дерева...

В замке Амбуаз расположен зал заседаний. Колонны, отреставрированные в XIX веке, украшены цветами лотоса и хвостами горностая. Камин выполнен в стиле Ренессанса, на колпаке расположен мраморный медальон с изображением профиля Александра Великого.

Романтические особы под чутким руководством гида отправляются в спальню Генриха II. Взору экскурсантов предстает широкая кровать с четырьмя колоннами с каннелюрами. Капитель и карнизы изготовлены по модели античных рисунков. После спальни можно зайти в музыкальный салон. В центре — рояль, покрытый палисандром из Рио.

Тур по французским замкам влетит в копеечку — 1300 евро с носа.

Московский Комсомолец

от 12.07.2003

Ведущая Оксана ХИМИЧ

Тата —последняя любовь поэта

Татьяна Яковлева: “Лиля Брик сожгла мои письма”

Жила в России девочка в окружении нянь, гувернанток; ее отец — из той же аристократической семьи Яковлевых, где Герцен был незаконным сыном. Родители в доме говорили по-французски. Знали все европейские языки. Революция разрушила красивый мир. Мать Тани (уже в третьем браке) жила в Пензе. Младшая сестра Людмила, которую родные звали Лилей, училась балетному искусству. Таню удалось отправить к бабушке в Париж. Там жила и тетя, певшая на гастролях с Шаляпиным. Ее дядя, знаменитый художник-эмигрант Александр Яковлев, очень заботился о своей племяннице.

Русская волшебница своим отменным вкусом и безупречным чувством стиля покорила Париж: около нее увивались претенденты на руку и сердце... А она, словно заговоренная, ждала своего суженого. Прекрасно знала музыку, живопись, скульптуру, любила поэзию, сама писала стихи. Закончила парижскую “Эколь де Кутюр”. “На Монпарнасе меня постоянно видели только с художниками, — вспоминала Татьяна. — Я была высокая, эффектная и хорошо одетая — меня одевали для рекламы”. Одевала сама Шанель!

Таня привыкла быть своей среди знаменитостей. Так, за один день до судьбоносной встречи с Владимиром Маяковским Татьяна “играла с Прокофьевым в четыре руки Брамса, а несколькими днями раньше обедала с Кокто”. И вот в Париже появился Маяковский, остановился в гостинице, где жили сестра Лили Брик Эльза Триоле с мужем Луи Арагоном. “Маяковский был баснословно щедр, баловал их, водил по ресторанам, делал дорогие подарки... В тот момент они в основном жили на деньги Маяковского, и держать его в Париже как можно дольше было в их интересах. Тут-то Эльза и вспомнила обо мне, которая, очевидно, представилась ей достойной кандидатурой для развлечения поэта”, — рассказывала Татьяна Яковлева писателю Геннадию Шмакову.

Красавица и поэт разрушили планы Эльзы — влюбились беззаветно и безоглядно, о чем Татьяна сразу написала матери в Пензу. А позже в интервью рассказала о первой встрече с Володей: “...напуганный моим кашлем, Маяковский предложил отвезти меня домой. В такси было холодно, Маяковский снял пальто и положил мне на ноги. С этого момента я почувствовала к себе такую нежность и бережность, не ответить на которую было невозможно. “Настоящую нежность не спутаешь ни с чем, и она тиха”, — писала Ахматова. — Так вот Маяковский был сама нежность, ненавязчивая, без слащавости и сантиментов — в нем была надежность и сила. Мы попрощались у моего дома, и он выразил надежду, что мы встретимся очень скоро”.

Любовь захватила их с первого взгляда. Напрасно недруги Маяковского и наши брюзжащие современники придумывают, будто Владимира Владимировича женщины не любили. В письмах к матери, которая тоже была знакома с поэтом, Татьяна говорит о сильном взаимном чувстве, хотя предупредила поэта: ее семья будет в ужасе, что она полюбила поэта из красной России. Позже в стихотворении “Письмо Татьяне Яковлевой” он по этому поводу шутил: “Я взнуздаю, я смирю чувства отпрысков дворянских”.

Лиля Брик была на год старше Маяковского. Татьяна — на 13 моложе. Поэт объявил всемирно: “я теперь любовью ранен, еле-еле волочусь”. В “Письме товарищу Кострову из Парижа о сущности любви” (Костров — псевдоним А.С.Мартыновского, главного редактора “Комсомольской правды” и журнала “Молодая гвардия”) поэт впервые говорит о своих чувствах по-житейски искренно — “любовь загудит, человеческая, простая”. И бросил вызов всем, кто попытается помешать его чувству: “Ураган, огонь, вода подступают в ропоте. Кто сумеет совладать? Можете? Попробуйте...”

Поэт пишет любимой: “Ты одна мне ростом вровень”, зовет ее и заклинает: “Иди сюда, иди на перекресток моих больших и неуклюжих рук”. В Москве он читает эти стихи друзьям. И, по воспоминаниям Вероники Полонской, Лиля Брик сетовала: “Я никогда не прощу Володе двух вещей: он приехал из-за границы и стал в обществе читать новые стихи, посвященные не мне, даже не предупредив меня...” Лиля часто говорила о Маяковском как о своей собственности. Только что ДЕКОМ выпустил в Н. Новгороде книгу Лили Брик “Пристрастные воспоминания”, где в дневнике ее читаем: “4.8.1930. Володя так же хворал, так же старился. Так же трепали нервы никчемные романишки”. Мнение чрезвычайно пристрастное! В 1928 году поэту было всего 35. Он — вулкан страсти, новой любви: “Я все равно тебя когда-нибудь возьму — одну или вдвоем с Парижем”, — писал поэт Татьяне.

В Москве поэт принимал участие в устройстве судьбы Лили Яковлевой — об этом его просила Татьяна. В письме к матери Таня заговорила о том, что компенсирует денежные затраты Маяковского: “Я рассчитаюсь. Я сама в делах материальных в высшей степени щепетильна...” Очень русская черта — не одалживаться. В книге Л.Брик приводится ее письмо к Маяковскому в Париж. Оно поистине шокирует широтой запросов: “Москва. 25 марта 1927. ...Очень хочется автомобильчик. Привези пожалуйста! Мы много думали о том — какой. И решили — лучше всех Фордик... Им легче всего управлять, а я хочу управлять обязательно сама. Только купить надо непременно Форд последнего выпуска, на усиленных покрышках — баллонах; с полным комплектом всех инструментов и возможно большим количеством запасных частей”. И еще к этой просьбе добавочек: “...если можно купить для мотоциклетки все, что я тебе записала, так как мы очень много на ней ездим”. И в благодарность — “Щеник! Целую переносик”.

Письма Яковлевой к матери полны искренних признаний: “Он такой колоссальный и физически и морально, что после него буквально пустыня... Его чувства настолько сильны, что нельзя их не отразить хотя бы в малой мере”. Маяковский испытывал отчаяние, что все складывается безнадежно: “Мой любимый Таник... Я получил одно твое письмо. Только одно. Я его совсем измусолил перечитывая”. Таня завалена телеграммами и письмами, она в восторге от его внимания: “Он изумительный человек... Он распорядился, чтобы каждое воскресенье утром мне посылали бы розы до его приезда. У нас все заставлено цветами... Очень мне было тяжело, когда он уезжал. Это самый талантливый человек, которого я встречала”. И еще о нем: “Бесконечная доброта и заботливость... Здесь нет людей его масштаба... В отношениях к женщинам вообще (и ко мне, в частности) он абсолютный джентльмен”. А поэт в Москве сгорает от страсти: “Я совсем промок тоской... Даже Лиля Юрьевна на меня слегка накричала — “если, говорит, ты настолько грустишь, чего же не бросаешься к ней сейчас же”. Ну что же... И брошусь”. И вот еще признание: “Работать и ждать тебя — это единственная моя радость”.

А между тем 28.8.1929 г. Лиля устроила поэту “жестокий разговор”. И, по ее словам, он обещал не ездить за границу, а только по Союзу. В одном из писем к нему она писала: “Ужасно крепко тебя люблю. Пожалуйста, не женись всерьез, а то меня все уверяют, что ты страшно влюблен и обязательно женишься!” Но вскоре Лиля сообщает гневно, что Володя уже не хочет путешествовать по Союзу, а собирается вновь в Париж. Еще любопытна одна запись: “28.8.1929. Дома был разговор с Володей о том, что его в Париже подменили”.

А поэт писал почти безнадежно 15 мая 1929 года: “Дорогой, милый мой и любимый Таник: пожалуйста, не ропщи на меня и не крой — столько было неприятностей от самых мушиных до слонячих размеров, что право на меня нельзя злобиться... Я совершенно и очень люблю Таника. Тоскую по тебе совсем небывало”. Напрасно Эльза Триоле писала Лиле, будто Маяковский “по инерции влюблен”.

Таня поняла, что его из Москвы в Париж не выпустят, и становится виконтессой дю Плесси. А после гибели виконта Тата Яковлева вышла замуж за Алекса Либермана и прославилась как гениальная художник-шляпница в Нью-Йорке.

Через 50 лет после гибели Маяковского в интервью Татьяна Алексеевна говорила о своей любви как о большой драме: “Во мне до сих пор глубоко сидит любовь к Маяковскому, что я все-таки взяла эти письма, а не какую-нибудь ценную вещь” (имеется в виду ее бегство с дочерью от фашистов из Парижа в Нью-Йорк).

Что же стало с письмами Татьяны Яковлевой к Маяковскому? Где они? Оказывается, Лиля Юрьевна их сожгла. В книге “Пристрастные рассказы” в ее дневнике есть запись: “24.4.1931. Вчера вечером сожгла столько любовных писем, что сегодня утром Ося удивился, от чего в ванной колонка горячая”.

Знала ли Татьяна о поступке Лили Брик? Оказывается, ей об этом сообщила сама Брик. И вот реакция Татьяны: “Это свинство, что Лиля сожгла мои письма, она не должна была этого делать. Не имела права. Я, конечно, ее простила, потому что она сама честно призналась мне в этом в коротенькой записке, которую мне передал какой-то советский профессор... Я до сих пор не понимаю, почему. Ревность? Уничтожить следы и памятки его любви? Но тогда надо было уничтожить и “Письмо Т.Я.”, что, впрочем, уже было не в ее власти”.

В Музее Владимира Маяковского на Лубянке открылась поразительная выставка. “Тата”, посвященная Татьяне Алексеевне Яковлевой. Многое предоставлено ее дочерью Фрэнсин дю Плесси Грей. Совершите путешествие в драматичную жизнь талантливых и очень красивых людей. Там множество редчайших фотографий. Среди экспонатов — записная книжка поэта, подаренная любимой Маяковским перед отъездом вместе с обещанием вернуться. Не пустили. Каталог, подготовленный музеем поэта, великолепен.

Московский Комсомолец

от 05.06.2003

Наталья ДАРДЫКИНА.

Павел Лунгин: "Березовский – не бандит"

, 19 мая 2003

С Павлом Лунгиным мы встретились в его московском доме, в центре столицы. В старомодной, не слишком аккуратно прибранной, но симпатичной несовременным творческим беспорядком квартире, Лунгин бывает не так часто, поскольку большую часть времени проводит в Париже.

Наша справка:
Лунгин Павел Семенович родился 12 июля 1949 г. в Москве, в семье сценариста Семена Лунгина. В 1971 г. окончил отделение математической и прикладной лингвистики Московского государственного университета, а в 1980 г. - Высшие сценарные курсы. В кино дебютировал как сценарист в 1976 г. (фильм "Все дело в брате").

Режиссерские работы:
1. "Такси-блюз" - 1990 (драма)
2. "Луна-парк" - 1992 (драматическая история)
3. "Линия жизни" - 1996 (трагикомедия)
4. "Свадьба" - 1999 (трагикомедия)
5. "Олигарх" - 2002 (социальная драма)

Написал сценарии:
1. "Все дело в брате" - 1975 (драма)
2. "Конец императора тайги" - 1978 (приключения)
3. "Все наоборот" - 1981 (мелодрама)
4. "Непобедимый" - 1983 (приключения)
5. "Попутчик" - 1986 (социальная драма)
6. "Христиане" - 1987 (киноповесть)
7. "Такси-блюз" - 1990 (драма)
8. "Восточный роман" - 1992 (социальная драма)
9. "Луна-парк" - 1992 (драматическая история)
10. "Линия жизни" - 1996 (трагикомедия)
11. "Лиса Алиса" - 2002 (приключения)
12. "Олигарх" - 2002 (социальная драма)

"Yтро": Вы довольно продолжительное время живете в Париже. А как Вы вообще оказались на берегах Сены? Это было стремление попасть в город, который так любила Ваша бабушка?

Павел Лунгин: Все было не так романтично. Просто в СССР меня не замечали, а французы стали продюсировать мой фильм "Такси-блюз", потом он получил премию в Каннах, была настоящая французская слава. Вот такая история…

"Y": И вот уже 12 лет Вы живете в Париже. Все еще ощущаете себя русским или уже чувствуете себя немного французом? Остались ли те французы, которые так тепло приняли наших эмигрантов почти 90 лет назад?

П.Л.: Я люблю Париж. Это необыкновенный город. Город не только удивительной красоты, которую каждый день открываешь заново, но и удивительной свободы. В то же время все эти роллердромы, все это техно… Конечно, это давно уже не город Эдит Пиаф. Более того, иные и не знают, что за особа это была. Париж – спектакль, а ты – зритель. У меня всегда такое ощущение. Возможно, оттого и постоянное ощущение одиночества. Люди в Париже одиноки. И это не в каком-то духовном смысле, а в буквальном. Я вижу их и на лавочках в парках, и скверах, и в тех же кафе.

Что касается французов, то не думаю, что они тепло приняли русских после Октябрьского переворота, скорее так принимали славянские страны – Сербия, Болгария; в Париже я убедился, что мы и они все время смотрим друг на друга словно сквозь какое-то стекло. Это вовсе не означает, что французы неприятные, несимпатичные люди; люди, как говорится, везде есть всякие, просто мы какие-то разные. Живем по-разному. Вот у нас, например, с женой и сыном в Париже по тамошним меркам большая квартира – 130 кв. м, потому что для русского человека квартира – это важно, это защита, убежище, в то время как французы лишь ночуют дома, а все остальное время, начиная с самого Yтра, проводят вне его: в кафе с кофе, круассаном и газетой в руках, и так далее – везде, но не дома. Вечером, конечно, в ресторане. В Париже вообще все вертится вокруг жратвы.

"Y": Большая жратва…

П.Л.: Вот-вот - все эти рестораны, кафе - культ еды. Это уже очень старые традиции…

"Y": И Вы им тоже платите дань?

П.Л.: В какой-то степени, конечно. А потом все встречи проходят в ресторанах – я предпочитаю тайские и итальянские, хотя, разумеется, бывал и в роскошной "Серебряной башне", и в "Максиме"...

"Y": Так что "дело вкуса" – это для Парижа воистину серьезно...

П.Л.: Конечно.

"Y": Я думаю, Вы помните фильм с одноименным названием… Как он Вам?

П.Л.: Над ним, кстати, работала и мой продюсер. Фильм очень хороший. И дело там как раз не в скрытых гомосексуальных отношениях между двумя героями, а, действительно, в еде.

"Y": "Дело вкуса" - пример так называемого интеллектуального кино, которое родилось во Франции. Сегодня оно популярно у себя на родине?

П.Л.: Как раз нет. Сколько можно говорить о проблемах какого-то отдельного, никому не известного человека? Тем более, что французы - рационалисты. Мне кажется, что сегодня во Франции есть интерес к зрелищному, яркому кинематографу. Я бы сказал, что складывается неонеореализм.

"Y": Ваше кино именно такое - зрелищное и яркое, а герои - и персонаж Мамонова в "Такси-блюзе", и музыкант Борисова, и, наконец, Платон Маковский в "Олигархе" - всегда противостоят их социуму. Это и Ваша позиция, то есть Ваши герои - часть Вас?

П.Л.: Во-первых, хотя они и противостоят социуму, но одновременно являются его частью. Как и я, также им отторгаемый – и раньше, и теперь. И не по причине еврейства - это лишь одна составляющая, просто мы не подходим друг другу. Как говорил Андрей Синявский, "у меня эстетические расхождения с советской властью". Это мне понятно. Герои моих фильмов – люди, которые внутренне свободны и полны жизни, а потому они влияют на тех, кто оказывается рядом. Борисов - на героя Гутина, Мамонов - на таксиста, а герой Машкова - вообще на огромный круг лиц.

"Y": Но истинно свободный человек – всегда изгой…

П.Л.: Вероятно… И не обязательно только здесь, в России...

"Y": И на Западе тоже?

П.Л.: Конечно. Сегодня все везде почти одинаково. Конечно, по дороге из квартиры в булочную вы попадете в КПЗ по причине отсутствия у Вас в кармане паспорта только здесь, в России, но в остальном...

"Y": Платон Маковский - герой "Олигарха" - это все же Березовский?

П.Л.: И да, и нет. Это собирательный персонаж. В нем есть что-то и от Гусинского. Сам Борис Абрамович сказал мне, что Маковский – это не он, что герой не похож на него.

"Y": А каким Вам показался Березовский?

П.Л.: Он, вне всякого сомнения, обаятельный и интересный человек с живой мыслью, человек, которому нравится покорять тех, кого он раньше ненавидел. Сейчас такая ситуация с компартией. Прежде была с Невзоровым, недавно с Прохановым.

"Y": Но он же собирается дать деньги коммунистам…

П.Л.: Ничего он им не даст - увидите.

"Y": Где Вы встречались с ним?

П.Л.: В Лондоне, в ресторане "Нобу", страшно дорогом и страшно модном в стиле фьюжн заведении. Березовский живет на брегах Альбиона - ему там скучно, так как он привык к постоянной деятельности, к тому, что все время надо что-то делать, куда-то лететь и ехать; он спит по три-четыре часа в сутки и говорит, что ему достаточно. А сегодня он заперт в Лондоне и никуда не выезжает.

"Y": А если выедет, то будет арестован?

П.Л.: Безусловно.

"Y": Он был вежлив с Вами?

П.Л.: Абсолютно. Он вообще не тот человек, каким его зачастую хотят представить. И он не действует методами бандитов, он дипломат, и у него совсем другие приемы и способы. Для Березовского важна постоянная борьба. Но не кровавая борьба.

"Y": А Юлий Дубов, автор "Большой пайки", по которой снят фильм?

П.Л.: Он тоже сейчас в Лондоне. Он другой - такой, знаете ли, шестидесятник.

"Y": Несмотря на оппозиционность Ваших героев, они все же вызывают симпатию…

П.Л.: А почему нет?.. Ведь мы как-то привыкли слышать о том, что виноваты во всем одни только олигархи, и забываем, что есть еще и власть, Кремль. По сути дела, происходит борьба вокруг идеи о России. Свобода, либерализм – это путь олигархов, а реализация имперских амбиций - путь власти. Что первостепенно – свобода или империя, хорошая жизнь или ракеты?

И мы куда меньше знаем о том, какие материальные блага приобретала власть, чем о том, что в то же время приобретали олигархи. У меня в фильме такой представитель власти - герой Александра Балуева - полковник ФСБ. Он, конечно, вызывает лишь отвращение. Но он потомок русских дворян, которые всегда служили власти - неважно какой.

"Y": Не все дворяне были такими…

П.Л.: Бесспорно, но и такие были.

"Y": Кстати, а кем Вы ощущаете себя в среде русской эмиграции в Париже?

П.Л.: Об эмиграции говорить сегодня сложно. Время той эмиграции уходит, почти ушло. Конечно, представители первого поколения, а также их потомки стараются сохранять культуру, некоторые говорят по-русски, считают себя русскими. Кое с кем я знаком, например с Оболенскими. Я дружил с Синявским – удивительным человеком, абсолютно самостоятельным, не принадлежавшим никаким партиям и течениям. Но он умер... Конечно, я дружу с Марией Васильевной Розановой - его вдовой...

"Y": Вы считаете, что покойный Синявский не был зависим от своей жены, имеющей репутацию "железной леди"?

П.Л.: Конечно, нет. У них был настоящий брак - во всем.

"Y": Русская эмиграция сегодня – это и композитор Александр Зацепин, и Наталья Захарова...

П.Л.: Я их не знаю, просто не знаю.

"Y": Мне кажется, что сегодня весьма интересна судьба современного русского человека на Западе. Каково его место в обществе? Примерно на эти темы пишет в Париже Андрей Макин...

П.Л.: Я не знаком с ним, хотя знаю, что книги его весьма популярны, он получил Гонкуровскую премию. Но мне история современного русского на Западе неинтересна. По-моему, сказать тут нечего.

"Y": А как же Отар Иоселиани?

П.Л.: Так он нерусский, и русские в его фильмах – иностранцы. В какой-то степени, во всяком случае.

"Y": А Вам нравятся его последние фильмы?

П.Л.: Самый последний – про Венецию – я не видел, но слышал, что очень неплохо. Но, по-моему, его период на родине был более интересным.

"Y": Что же теперь снимете Вы?

П.Л.: Я снял бы фильм о Хаджи-Мурате или, наконец, что-то о Франции - пора уже. Я живу здесь 12 лет. Конечно, меня волнуют проблемы России, и я снимаю про Россию. Но и про нее-то не так много снял - четыре картины за 12 лет. С удовольствием снимал бы больше...

http://www.utro.ru/articles/20030519130013148423.shtml