Сколько стоит роскошь

Принято считать, что в России всегда знали толк в истинной роскоши. Просто редкостные и необычайно изящные вещички с начала прошлого века надолго оказались невостребованными, а то, что появилось уже в 80-х годах и позже, приобрело некие утрированные черты.

IV Международный салон Высокого стиля и роскоши, развернувшийся в середине сентября в отеле "Балчуг-Кемпински", был призван вернуть России, казалось бы, утраченную возможность наслаждаться изысканным, и только некоторые задумки организаторов напоминали китч конца XX века. Но это не помешало тем избранным, кто смог посетить экспозицию, оценить произведения, без которых жизнь не была бы так блистательна и поэтична.

Большую часть выставки занимали российские производители элитных товаров. И только те области Высокого стиля, в которых Россия пока ещё "не впереди планеты всей", остались за иностранцами. С Аравийского полуострова в Россию доставили уникальные культивированные жемчужины. В Москве побывала и самая большая жемчужина в мире. Возраст этой "звезды" – 40 лет, тем не менее её красоте профессионалы посвятили целый семинар. Не менее достойные перламутровые экземпляры украсили кулоны и брошки в форме золотых рыбок, лягушек и других узнаваемых морских жителей.

Британия была представлена знаменитой дубовой мебелью, классическими гобеленами и викторианскими тканями в мелкий цветочек. Дух старой Англии, как оказалось, всё чаще появляется и во многих "звёздных" интерьерах – Александра Гафина, Илзе Лиепы, Вероники Боровик-Хильчевской. Трудно было бы поверить, не увидев собственными глазами, но даже раковину для ванной комнаты можно создать настолько необычной, что иначе как произведением искусства ее не назовешь.

Высокие технологии остаются прерогативой Японии, поэтому, чтобы попасть в Москву, пара эксклюзивных массажных кресел пересекла океан. Массивные кожаные кресла украсили бы любой интерьер, справившись со своей главной задачей – заботиться о настроении и здоровье обладателя.

Настоящим украшением солидного кабинета станут бронзовые настольные часы от потомственных мастеров Урала. С полной уверенностью скажу, что подобные есть у Бориса Ельцина. Пусть часы весом 50 кг стоят недешево – 80 тыс. руб., но ведь именно они станут примером того, что время не властно над настоящими ценностями. Бронзовые миниатюры – всадник, Георгий-Победоносец и копии шедевров искусства представленные Салоном, – всегда считались истинно русскими элитными сувенирами. А вот знаменитая малахитовая шкатулка окажется многим по карману, она стоит всего 4 тыс. рублей. А еще уральский "Данила-мастер" создаёт подставки под часы из необыкновенной яшмы с зелёными прожилками.

Ювелирные украшения – это то, с чем прежде всего ассоциируется понятие "роскошь". Желание достичь красоты заставляет их создателей позабыть о территориальных границах, поэтому чистые алмазы со всего мира попадают в столицу России, чтобы получить здесь "русскую огранку". Крупные кристаллы редко имеют безукоризненную форму, поэтому, чтобы получить бриллиант, огранщик должен не забывать о цене алмаза.

"Из бесформенного кристалла можно сделать две круглые формы, однако более дорогой и более популярной в этом сезоне будет ромбовидная форма "принцесса". Огранщик знает все модные тенденции и чувствует свой камень", – сказал один из ювелиров, представлявший свою коллекцию в международном салоне.

В Москве на бесценные шедевры появился прайс-лист: небольшие серьги и кольцо (всего 5 бриллиантов размером с ячменное зерно) стоят 900 тыс. рублей. В эту стоимость входит и путешествие алмаза в Россию, и работа огранщика, и фантазия ювелира. Роскошное колье "Венок Винсента", например, обладает двумя центрами тяжести, они придают украшению эффект движения, даже находясь в полном покое. Мужские бриллианты, заключённые в прищепки для галстука и запонки, будут стоить 15 714 руб. и 76 800 соответственно.

Компания Cristal Creation, эксклюзивный представитель Swarovsky, показала на выставке свои знаменитые искусственные бриллианты. Именно этими украшениями пользуются известные дизайнеры одежды – Джулиен Макдоналд, Дженни Пэкхэм, Джон Гальяно, расшивая платья сверкающими россыпями. Перстни и кулоны, созданные по эскизам лучших западных ювелиров, стоят от 4 тыс. руб., диадемы по вашему эскизу обойдутся в 11 тыс. рублей. Этот особый сплав керамики издали не отличишь от бриллиантов, ведь любое украшение – ручная работа. Всю эту "роскошь" можно мыть и даже ронять, но, конечно, не потому что они обеспечены годичной гарантией производителя.

Если вас интересуют предметы Высокого стиля, стоимость которых увеличивается из года в год, обратите внимание на настоящие "дома будущего" Тимура Башкаева. Его жилые помещения в Серебряном Бору, в Переделкине, в Жуковке, в Казахстане и офисы в центре Москвы напоминают летающие тарелки и футуристические станции. При этом сооружения не выглядят космическими монстрами, а, скорее, долгожданными "гостями из будущего".

К роскошным "нетленкам" относятся и художественные произведения талантливых современников. Арт-салон " Багира" специализируется на реалистичной живописи последних лет: их цены на акварельные натюрморты уникальны (всего от 200 до 400 рублей). Работы холст-масло стоят дороже – от 4 тыс. руб. и выше, к тому же, через галерею можно заказать портрет с фотографии (от 6 тыс. рублей). С предложениями о парадном портрете в рост, правда, пока в арт-салон ещё не обращались.
В галерее "Алмазово" предпочитают современников-импрессионистов: сегодня стоимость их работ всего $800--900 за картину размером 35x50 см. Однако чем больше холст, тем выше цена – вплоть до $35 тыс. Но, кто знает, возможно, в ближайшем будущем именно эти картины станут бесценны.

"Работы наших художников люди покупают в интерьеры, чтобы порадовать себя, любимых, и украсить свой дом. Эксклюзивные, очень дорогие отели, чтобы подчеркнуть свою уникальность, нередко украшают номера настоящими произведениями искусства", – объяснила представитель арт-салона.

Наверное, для того чтобы обеспечивать себя и произведения искусства достойной охраной, настоящему мужчине не помешал бы нож работы уральских мастеров, который даже у равнодушных к любому оружию вызовет восторг – настолько кропотливо и изящно он украшен. Медную рукоятку может украсить ваш герб или другая геральдическая символика. Цены на кинжалы с витиеватыми ручками колеблются от 50 тыс. руб. до 300 тыс. руб., кортик морской обойдётся в 115 тыс. руб., кортик офицерский – в 35 тыс. руб., нож офисный – всего 15 тыс. рублей.

Оказывается, все знаменитые ремёсла в России всё ещё существуют! Не перевелись на русской земле ни уральские камнерезы, ни магаданские косторезы. Есть даже свой Левша – ювелир Сергей Дымченко переплёл золотом самую крошечную в мире книжку цитат – размером 2,2x1,8 мм. Его более крупные миниатюры – чуть меньше сантиметра – состоят из нескольких составных частей, например, из мышки и луны, мышки и домика, мышки и книжки или же спички в очках. Оказывается, роскошь может быть не только дорогой, внушительной и функциональной, но и весьма забавной.

Ценности для избранных зачастую в Москве – "пища для глаз". Но когда очарованный покупатель видит именно то, что он давно хотел найти, – это и есть воплощение мечты. Дарить праздник – для этого участники Салона роскоши и Высокого стиля и собрались вместе.

38 ПОПУГАЕВ И ЕЩЕ ОДНО КРЫЛЫШКО

Ни Сталинскую, ни Ленинскую, ни Государственную премию художник Леонид ШВАРЦМАН так и не получил. Единственная его награда — хрустальная звезда «Голливуд — детям»

В детстве хотелось вскрыть герметичность сказок. Чтобы Золотая антилопа помогла уставшей Герде найти Кая, Шапокляк переадресовала свои козни Снежной королеве, Оле-Лукойе раскрыл зонтик над печальным Чебурашкой и злосчастным котенком по имени Гав, а обезьянки из «Гирлянды для малышей» объединились в общую компанию с гнусавым Слоненком, философствующим Удавом, Мартышкой и Попугаем. И все вместе пришли бы они на долгожданный день рождения к настоящему джентльмену Крокодилу Гене.

Не знала тогда я, что всю эту веселую карусель завертел-сочинил вполне взрослый художник, так и не отучившийся за свою долгую жизнь играть в куклы: Леонид Шварцман — Пигмалион со шкиперской бородкой, способный вдохнуть душу даже в «Варежку».

Уже 55 лет он отправляет в долгое плавание по широтам и меридианам экрана десятки одушевленных героев. Теперь они сами — мировые знаменитости. Как настоящие звезды, живут вполне самостоятельной жизнью. А когда-то каждый из них легко помещался на ладони художника, придирчиво рассматривавшего свое творение: хвостик не лишний? не укоротить ли лапки? Может, добавить зверю неизвестной породы пушистости?

С ним трудно говорить. Спрашиваешь про его работы, а он ежесекундно сбивается на других. Бесконечно рассказывает об учителях: художнике Шекалине, Атаманове, Качанове, Мильчине. Об учениках: Норштейне, Назарове. Об актерах: Бабановой, Астангове, Симонове, Яншине…

Он всегда хотел быть художником, ни о какой анимации и не помышлял. Успел до войны поступить в школу при Ленинградской академии художеств. В эвакуации работал на Кировском заводе, выпускавшем в Челябинске тяжелые танки. Отрок Леня стал токарем, приставленным к «карусели» — станку, точившему большие детали. Во вгиковскую мультипликационную «карусель» попал сразу после войны. Казалось, это так близко книжной графике — первой любви, над которой витали священные имена: Добужинский, Бенуа, Конашевич, Тырса, Лебедев, Чарушин.

Что же до анимации, то даже знаменитых «Трех поросят» он не видел. Лишь в 45-м посмотрел «Бэмби». Это было вторым потрясением. После Победы. На «Союзмультфильм» пришел еще студентом. В 1948 году. Его пригласили работать на легендарную ныне картину «Федя Зайцев». Там он и начал придумывать персонажи. Работал в группе неподражаемых сестер Брумберг. И продолжал учиться: у своего друга Льва Мильчина, Михаила Цехановского, Льва Атаманова, Романа Качанова. Кино натурное, с артистами, возведение декораций, городов из папье-маше не привлекало. В мультипликации пьянило ощущение свободы от притяжения реальности…

– Мы сами вольны создавать и природу, и «актеров», и целую вселенную вокруг них. Главное — образное мышление. Хоть режиссер — первое лицо, но определяющая фигура — все-таки художник. Он создает ауру фильма, его изобразительный аромат.

— Но в кинематографе исторически сложилась диктатура режиссуры. Знают фильмы Качанова, Хитрука, Котеночкина...

— Бывают такие редкие режиссеры, способные «увидеть» образ фильма. Вот Юра Норштейн. Он работал мультипликатором на многих наших фильмах. Был еще совсем мальчишкой. Но уже мудрецом, с глубинным мировоззрением, художественным видением. Личностью, влиявшей и на меня, и на Качанова, и на других режиссеров. (Кстати, Шварцман умалчивает, что преподавал Юрию Норштейну академический рисунок. — Л.М.). Я понял, что моя сильная сторона — создание персонажей.

— А как же незабываемый город в «Снежной королеве», в котором готика обретает черты таинственности, волшебства?

— Мы работали вместе с Александром Винокуровым. Чудный художник. Однокашник по ВГИКу, сотворец. Ему Бог дал чувство цвета. На каждое 8 Марта всем женщинам студии (а это была настоящая фабрика) дарил небольшие весенние пейзажи. Храню подаренные моей жене бесценные чудо-миниатюры. Обычно я делал раскадровку персонажей. Он писал декорации, живописный строй. В «Снежной королеве» я делал городскую часть и всех персонажей, кроме разбойников.

— Ходит легенда, что Хитрук стал прототипом Оле-Лукойе…

— Хитрук его одушевил, но персонаж сочинил я. В каком-то смысле мой Оле-Лукойе стал отзвуком изобразительного изящества диснеевских гномов. Самый захватывающий, таинственный и крайне нервный процесс — рождение персонажа. Приступаешь к работе — все смутно, общо. Карандаш ведет руку: сквозь ошибки, нелепости вдруг что-то проклевывается. Тогда хватаешься за соломинку, начинаешь делать шарж на знакомого человека. Например, Бульдог из «Варежки», главный степенный судья, обрел черты самого Качанова. Мама из «Варежки», та, что за книжками не видела собственного ребенка, — тоже шарж на одну из наших мультипликаторов. Но итоговое решение рождается постепенно.

Продолжая ряд «прототипов», замечу, что один из грабителей в «Обезьянках и грабителях» — сам Шварцман, второй, очевидно, схож с комедийным актером Алексеем Смирновым (Верзилой из «Операции «Ы»…»).

Если что-то остается после фильма, то это персонажи. Они — наши исполнители. Не зря во всем мире идут на актеров. На фестивале в Суздале был фильм о якуте и его лошади. Ах как эта Лошадь была сыграна! Дать бы ей приз за лучшую женскую роль.

— Неужели и у Снежной королевы был прототип?

— Я представил себе величественную, холодную красавицу. Идеальную женщину. В какой-то степени получилось благодаря волшебному, как звон колокольчика, голосу Бабановой. А мультипликатором был талантливейший Хитрук.

— Актер, его внешность, мимика влияют на портрет озвучиваемого персонажа?

— Бывало по-разному. В «Золотой антилопе» герои уже были придуманы. Но появился Рубен Симонов, зазвучал его голос — сладкий, с хрипотцой. Его одели в костюм Раджи с тюрбаном, поясом. Ведь мы снимали тогда в технике «эклер». Сначала на пленку, потом кадр за кадром переводили в рисованное изображение. Разнообразно пользовались актерской игрой. Поэтому таким многокрасочным вышел Раджа. Поэтому так убедительно двигаются герои. Вот Антилопа — чистая игра воображения.

— «Золотая антилопа» — жаркое кино. Индийская экзотика. В наше время мультипликаторы, снимающие фильмы по Шекспиру, едут в Англию. Вряд ли вас пускали в Данию или Индию…

— Конечно, ни в Копенгаген, ни в Бомбей мы не ездили. Как набирали материал? У нас была своя заграница: Прибалтика. Поездки в Таллин, Тарту и Ригу были весьма плодотворны. Городская площадь в «Снежной королеве» — центр Таллина. А филиалом «заграницы» прекрасно служили Ленинская библиотека, Пушкинский музей и Эрмитаж. В Эрмитаже спускались в запасники смотреть экзотическое индийское оружие.

Шварцману посчастливилось работать в пору золотого века «Союзмультфильма».

— Для «Девочки в цирке» сценарий писал Юрий Олеша. Он был небольшого роста, широкий, с взлохмаченной сединой, острый на язык. Его парадоксальные суждения немедленно разносились по коридорам студии. На студии можно было встретить Эрдмана, Вольпина, Яншина, Симонова, Гарина и его коллег-мейерхольдовцев, Астангова. Помните печальный голос Чудища в «Аленьком цветочке»? Это Михаил Астангов. Студия была нашим домом. Жили все очень плохо. Мы с женой обитали в темной проходной комнате. Все время проводили на студии. Романы, свадьбы, конфликты, розыгрыши. Изумительные костюмированные вечера. При этом сутками работали. Наш режиссер Лев Атаманов был намного старше нас. Образован, интеллигентен, никогда не показывал своего превосходства. Годы сотворчества с ним — самые счастливые в моей жизни.

— Знаю, что, когда Атаманова не стало, вы завершили пятую историю «Котенка по имени Гав»…

— Это был февраль 81-го года. Я уже работал на кукольном объединении над «38 попугаями». Но пришлось заканчивать «Котенка…».

Случай Шварцмана — особенный. Он перманентный «перебежчик». Сначала из рисованной анимации в кукольную. Потом — обратно. Порой умудрялся объединять эти самостоятельные миры в параллельных проектах.

— Почему дети больше любят рисованную мультипликацию?

— Она более динамичная. Динамика для детей — главное. Зато актерски куклы играют тоньше. Это почти театр. К тому же можно фантазировать со светом, оттенками…

— Когда дети влюбляются в мультфильм, они забывают, что он кукольный. Я расспрашивала про «Варежку», «Чебурашку». Говорят: «Это рисованное кино».

— И рисованное кино — разное. Возьмите диснеевские короткометражки — сплошь динамика. Но как блестяще разыграно. Ведь «Белоснежка…», «Бэмби» были нашими главными учебными пособиями. А сегодня уже разучились делать мультипликат, как Дисней. Все тяп-ляп. Да и нынешние работы самой диснеевской студии сегодня невозможно смотреть.

— Новые фильмы не смотрите?

— Нет. Я человек даже не XX, а XIX века. Поэтому пытаюсь укрыться от потока псевдотворчества. Прежде всего телевидения, призванного лепить маленькие души, не склонные к росту. Я обнаружил, что и кино нынешнее не люблю, хотя всю жизнь им занимаюсь. Я — ретроград, остаюсь верен хорошей литературе, музыке и живописи.

— В чем особое качество сознания художника анимации?

— В этой профессии нет вторичности. По отношению к природе, портрету, даже предмету. Ты создаешь персонаж, и он первичен. Неповторим, уникален. Даже если в нем просматриваются чьи-то черты.

— И даже после фильма они живут самостоятельной жизнью.

— Многие из них живут в книжках. И от книжки к книжке их облик неуловимо меняется.

— В анимации, как в большом кино, играются сольные роли, но подчас возникают и целые ансамбли. Думается, лучшим из мультансамблей стали герои фильма «38 попугаев...».

— Это гениальная придумка Гриши Остера. Он вообще человек, фонтанирующий идеями. С персонажами, как обычно, было непросто. Особенно с Удавом и Попугаем. Удав неузнаваемо менялся. А Попугай вначале вообще был с хвостом. Потом Юра Норштейн, который работал на первом фильме мультипликатором, вскипел: «Нет, это невозможно, давай хвост уберем. Он и ему, и нам мешает». Получился единственный в своем роде «пернатый». Вначале мы делали его похожим на нашего директора Боярского, затем уловили сходство с Владимиром Ильичом. Резкая жестикуляция, избыточная демагогия. В общем, вождь кукольного пролетариата. Слоненок и Обезьянка вышли сразу. Качество первого фильма, мне кажется, определили Норштейн и оператор Жуковский. Для меня тот фильм — самый интересный. Остальные серии топчутся за ним. Увы, это участь сериалов. В первый фильм выплескивается все, что накоплено.

— А не обидно ли выплескивать накопленный опыт в пространство «маленькой сказочки про козявочку»?

— Вселенная — и капелька воды, космос — и глаз муравья. И то, и другое — бесконечно. Важен не масштаб. А желание «погружаться» в эту бесконечность.

— Как в «Путешествии муравья» Назарова?

— Для меня назаровский «Муравей» дороже и памятнее целой серии наших шекспировских фильмов. Все зависит от чувств и таланта, вложенного в кино. Мультипликация и есть микрокосмос.

— Теперь о самом знаменитом обитателе микрокосмоса — замученном популярностью Чебурашке.

— Однажды Роман Качанов увидел в гостях у Аджубея книжку «Крокодил Гена и его друзья». Они писали сценарий с Успенским, а я параллельно работал над образами. В книге Чебурашка несколько иной. В предисловии примерно так: «Когда я был маленьким, мои родители подарили мне бракованную игрушку Чебурашку. Это был непонятный, ни на кого не похожий зверек. Пушистый. С большими желтыми глазами, как у филина, с круглой заячьей головой и с маленьким хвостиком, как у медвежонка». Начал рисовать. Спорили с Качановым до хрипоты. Глаза у него вырисовались вовсе не как у филина — скорее беззащитного, трогательного ребенка. Потом как-то сами по себе возникли эти уши-лопухи.

— Хочется с волчьей прямотой спросить: а зачем ему такие большие уши?

— Трудно сказать. Уши росли от эскиза к эскизу постепенно. О Крокодиле Гене в сценарии было сказано, что работал он в зоопарке… крокодилом. Когда заканчивался рабочий день, надевал пиджак, шляпу, брал трубку и уходил домой. Мы даже сочинили ему табельную доску. И Гена обзавелся респектабельностью. Шапокляк выпрыгнула, как чертик, из самого названия «складной цилиндр». Внутри цилиндра есть пружинка с кнопочкой. Характер по-хармсовски острый, въедливая, шкодливая, активная старушонка. Сразу возник аромат XIX века. Время, близкое мне во всех отношениях. Вспоминал своих родителей, их друзей. В двадцатые годы таких старушек еще можно было увидеть на улицах. Я же сам — мостик между веками.

— Герои этого фильма похожи на игрушки.

— Когда делаешь персонажи для детской картины, стараешься, чтобы ребенок полюбил их. Если ребенок любит персонажи, ему всегда хочется в них поиграть.

Чебурашка и сегодня победно шествует по миру. Особенно полюбился он в Стране восходящего солнца. Там заботятся о будущих поколениях и спешно меняют образ национальных любимцев: с Ниндзя и Покемонов на застенчивого Чеба. С его портретом выпускают майки, значки. Большим спросом пользуются мягкие игрушки. Продолжают показывать кино. Устроили персональную выставку работ Леонида Шварцмана. Издали о нем книгу с иллюстрациями.

— Чем Чебурашка пришелся по душе японцам?

— Сочетанием необычности и трогательности. Сам фильм, если честно, мне не очень нравится. Нас же выдвигали на Государственную премию не за фильм, а за создание образа Чебурашки: Качанова, Успенского, меня и Маечку Бузунову, которая была мультипликатором…

Премию не дали. Потом Шварцману «не давали» наград много раз. А выдвигался он чуть ли не на все виды национальных премий. За «Аленький цветочек» — на Сталинскую. За «Снежную королеву» — на Ленинскую. За «Крокодила Гену…» — на Государственную, номинировался на премию братьев Васильевых. Получил же награду наш российский классик в… Голливуде. Хрустальную звезду «Голливуд — детям».

Чебурашка — национальный герой. Наш ответ Микки-Маусу, а также всем ниндзям скопом. Ни на кого не похожий продукт «мэйд ин Раша», хоть и завезенный неведомо откуда в ящике с апельсинами. Недавно Чебурашку пригласили сниматься в новом проекте. На студии «Пилот» начали снимать сериал про него, Чебурашку.

— Он мог родиться только здесь. На «Союзмультфильме». Горжусь, что его любят до сих пор. В процессе своего рождения он трансформировался: у него укоротились ножки, отпал хвостик. Но и сейчас, в пору своей «книжной судьбы», он неуловимо меняется. Вот недавно у него щечки появились, розовые.

Завершая разговор о знаменитых персонажах, придуманных Шварцманом, я не могла удержаться от вопроса, давно меня занимавшего: «Удав в самом деле измеряется 38 попугаями?». И Шварцман раскрыл страшный секрет: Удав много короче. Иначе бы он не влез в кадр. Зато теперь я знаю точно, как «посчитать» самого художника Шварцмана. Это в нем самом 38 попугаев. И еще одно крылышко…

Подготовила Лариса МАЛЮКОВА

От редакции. В России альбом работ Леонида Шварцмана не издан до сих пор. «Новая газета» ищет издателя и готова принять участие в проекте.

30.06.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/46n/n46n-s31.shtml

Юрий НОРШТЕЙН:
КАМЕРА КРУПНО-КРУПНО ПРИБЛИЗИЛАСЬ К ЧЕЛОВЕКУ
       

  
       Спрашивать Юрия Норштейна, что он видит сейчас в зеркале, не имеет смысла, потому что это самое явление — автора лучшего мультфильма всех времен и народов — он наблюдает там уже почти двадцать лет. Произошла только странная, на мой взгляд, рокировка. «Сказка сказок», державшая первенство в мире с 1984 года, уступила место «Ежику в тумане». Во время Лос-Анджелесской Олимпиады там же проходила Олимпиада искусств, в том числе и мультипликации. Заочный опрос 35 критиков мира, которые должны были назвать 50 лучших анимационных фильмов «всех времен и народов», вывел «Сказку сказок» в лидеры. Но времена и народы были другие во всех смыслах, и эта информация держалась в тайне (год — даже от самого Норштейна), поскольку он оказался единственным советским участником Олимпиады в Америке...
       
       – «Ежик в тумане» потеснил «Сказку сказок» — не потому ли, что в критику пришло новое поколение, которое по-другому смотрит на мир и искусство вообще?
       — У меня именно такое впечатление. Дело не в первом и втором месте, я об этом вообще не думаю. Но когда я делал «Сказку сказок», у меня были такие тайные амбиции, что этот фильм отберет своих зрителей. И для меня он пока остается главным. А история с «Ежиком» вызвала у меня скорее улыбку недоумения: чего вдруг вспомнили? Возможно, действительно новое поколение… По-настоящему крупным событием для меня была заметка Германа у вас в газете, потому что это Герман. Выдающийся режиссер. И то, что он сказал, он сказал для меня.
       Норштейн поглощен изнурительными и прекрасными процессами художественного труда слишком глубоко, чтобы отвлекаться на соревнование — даже с самим собой. И хотя сияющая гармония — души, природы, текста, времени — при небывало сложной художественной структуре ставит «Сказку сказок» в ряд самых выдающихся фильмов в истории кино, — с этим «Ежиком» тоже не все просто. Между фильмами существует очень личная духовная связь. Объясняя в свое время смысл «Ежика в тумане» худсовету, Норштейн процитировал Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…».
       Мир живой, ночной, влажный, непостижимый... Можно смело сказать, что такого сенсорного богатства анимация не знала.
       Простая сказка одной сказки была для неустанного путника, каков есть из себя Норштейн, тем лесом познания, за которым открывается другая половина жизни. Плато, куда ученик выходит Мастером, чтобы предаться медитации и познать самое сложное — себя. Это плато, куда любимый в Японии Норштейн ступил уже великим сенсэем, называется «Сказка сказок». Что даже по времени совпало с серединой его творческого пути. Но ступил-то он туда из лесного тумана.
       — Может быть, новое поколение наконец «дотумкало», что к чему? Или все-таки не хочет выходить за рамки якобы простого, хотя и волшебного кино? Как по-вашему?
       — Думаю, что оно смотрит упрощенным взглядом. Какие-то вещи, более важные и трудные для человека, сегодняшний не только зритель, но и критик просто не хочет воспринимать. Защищается от этого. Наверняка фон Триер сделал выдающийся фильм — и вообще ничего не получил в Каннах. Пришла новая генерация. И мы все еще за это будем расплачиваться. Сказано, что если ты не будешь интересоваться политикой, то политика заинтересуется тобой. Так вот если мы не будем уходить в сложные вопросы жизни, то сложные вопросы придут к нам и схватят нас за горло.
       — Очень характерно, что новые дети не приняли вашу заставку к «Спокойной ночи»: слишком сложно.
       — Вообще если посмотреть на панораму искусства, то видно, как на протяжении веков «камера» от общего плана приближалась и наконец крупно-крупно приблизилась к человеку. Все больше и больше понимая. У меня такое впечатление, что сейчас пошел отъезд. И мы за это будем расплачиваться.
       — Какой фильм (или фильмы) вы сами ставите на первое место в анимации всех времен и народов?
       — Ни в ХХ, ни в ХХI веке никто не превзошел «Ночь на Лысой горе» Александра Алексеева.
       — Все-таки, значит, отец анимации и ваш, безусловно, прямой предтеча. Выходит, искусство-то ничего не прибавляет со временем?
       — Достаточно посмотреть помпейскую фреску: идущая в развевающихся одеждах с цветком руке — ничего прекраснее мы не создали за тыщу лет.
       — А в масштабе одной жизни? Вы сами делаете все более сложное и совершенное кино. Когда (и, добавлю, если) вы закончите «Шинель», будет этот фильм шагом вперед даже по отношению к «Сказке сказок»?
       — Я бы хотел надеяться, хотя, в общем, совсем не думаю об этом. У меня более утилитарное желание. Мне хочется посмотреть, как это было.
       — В каком смысле? Было или будет?
       — Нет, именно было, а не будет. Как все это происходило с Акакием Акакиевичем? Потому что, пока я сам не проживу эту историю, я не пойму, что произошло. Вот у нас в Марьиной Роще сидели урки, играли в карты. Они набирали карты, а потом начинали их медленно открывать. И я, маленький, просто сходил с ума. Меня это действие завораживало. Как это медленно разворачивается, пальцы эти страшные помню с короткими грязными ногтями, такая сгущается жуть…
       — Саспенс?
       — Да! Просто невероятно! И вот так же у меня с Акакием — что там откроется? Да что «Шинель»! Сейчас я весь в Японии, и это кошмар. Я не знал, что три строчки Басё могут так дорого отозваться в мультипликации.
       — Мировой проект, где вам единственному японские заказчики разрешили выйти из регламента?
       — Да, 35 режиссеров со всего мира получили по три строчки японских хокку и хайку. В распоряжении каждого — по тридцать секунд. У меня уже 70. Причем мой фильм первый, а я уже нарушил все сроки. И не сделано важнейшее, как я считаю. Даже здесь, где нет драматических задач, как в «Шинели», все равно работа такой степени плотности, что просто в кровь разбиваешься об эту стену.
       — Почему для вас сделали исключение?
       — Я послал им раскадровку, и японцы пришли в восторг оттого, что я нашел ход к Басё, который им самим в голову никогда не приходил. Японцы очень благодарно относятся к тем, кто способен понять их святыни…
       — А что за стихи? И что за ход?
       — В Японии есть такой нарицательный персонаж — Тикусай. Врач-шарлатан, смесь юродивого, жулика и святого. Японцы его обожают, придумали ему родной город и даже место, где стоит его аптека. У Басё так:
       
       «Безумные стихи»…
       Осенний вихрь…
       О, как же я теперь в своих
       лохмотьях
       На Тикусая нищего похож!
       
       Ход же, который я придумал, прост чрезвычайно, но для японского сознания оказался совершенно новым. Я их соединил — Басё и Тикусая. В восприятии японцев они существуют в разных измерениях и не могут взаимодействовать. А у меня Тикусай идет по лесу, прикладывает свою трубочку к деревьям — слушает их, валяет дурака, бегает от дерева к дереву… А потом видит сидящего человека. Они раскланиваются, и Тикусай замечает, что этот человек — великий учитель Басё — вычищает из своего кимоно вшей. И тут каждый из них разглядывает свое кимоно: одежда Тикусая оказывается такой же дырявой, как тряпье сенсэя. И его это совпадение изумляет и радует. А потом он хочет подать учителю его шляпу, но шляпа настолько ветхая и дырявая, что Тикусай отдает ему свою, поцелее, а дырявую на себя напяливает и уходит — этак по-японски изображая самурая. И тут ветер срывает эту шляпу, и он все сильнее, деревья гнутся… Тикусай шляпу поймал, рассмотрел — и выбросил ее к чертовой матери, и она понеслась по небу вместе с листвой в одну сторону, а Басё, придерживая новую шляпу, идет против ветра в другую сторону. И слышны удары колокола, и ветер гудит, как колокол, как тибетская труба. Как большой костер. Как землетрясение: очень серьезное и глубокое гудение жизни.
       Сейчас остался вот этот самый сложный крупный план, когда они дырками обмениваются. Здесь надо уловить очень тонкую границу. Чтобы игра мгновенно была воспринята: что это не двое вонючих нищих сидят, а два человека, осознающих, что такое жизнь.
       — Вы ведь и «Шинель» продолжаете, то есть два фильма одновременно? Происходит какое-нибудь взаимовлияние?
       — Потрясающий обмен. «Шинель» начинается с того, что от грязной земли мы выходим к белому безмолвию, за которым — Петербург. Я все ломал голову, как это сделать. И только сейчас, придумав этот японский ветер, я понял: какого черта, ведь и там то же самое, я могу по тому же принципу снять. Вплоть до того, что использовать те же фазы деревьев под ветром.
       — То есть этот обмен может ускорить работу?
       — Нет, не ускорить. Это именно обмен. Он дает третье качество, уточняет, снимает сомнения, давая новый взгляд на прежнюю работу. Освежает.
       — Кто вам помогает?
       — Ужас в том, что мультипликация в культурной табели о рангах как бы «не считается». Для начальства я — ноль со всеми моими рейтингами. Когда Швыдкой однажды пригласил меня и еще нескольких мультипликаторов для «дружеской беседы» и посулил мне каких-то денег, я вспомнил все свои мытарства, и кровь бросилась мне в голову. Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «А я денег у вас не возьму». Нельзя брать у тех, кому на тебя наплевать.
       — Но у кого-то ведь вы берете?
       — Беру. Нам помогает Сбербанк России, и там все очень серьезно, решается на президентском совете. Очень помогла нефтяная компания «Тюмень». К нам в студию пришел человек оттуда, все посмотрел и сказал: мы дадим вам денег, чтобы вы закончили «Шинель».
       — Вы внутренне, хотя бы для себя, устанавливаете какие-то сроки работы?
       — Каждый год, просыпаясь первого января, я говорю себе: все, в этом году. Так и с Басё было — я думал: ну что, три строчки, месяца полтора. Ну кто мог знать, что пройдет полгода, а у меня еще полфильма… Когда мне говорят, что какие-то вещи можно сделать на компьютере, — не можно! Я не чувствую, что я прохожу через напряжение, когда нажимаю на кнопки. У меня в руке игла, и я царапаю ею по пленке, а потом втираю краску, и у меня руки воняют масляной краской… Без этого я не могу работать.
       
       Алла БОССАРТ
       2.06.2003

http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/39n/n39n-s37.shtml

Штутг—арт Яна Фрида

Режиссер “Собаки на сене” отметил в Германии золотую свадьбу

Штутгарт — город живописный, тихий и спокойный. А улочка Зильбербургштрассе, в двух трамвайных остановках от центра, известная своими послевоенными пятиэтажками-близнецами, кажется вообще погруженной в летаргический сон. Восемь лет назад в одну из них въехал легендарный советский режиссер и сценарист, отец советской музыкальной комедии Ян Борисович Фрид. Он — создатель таких замечательных музыкальных кинокомедий, как “Двенадцатая ночь”, “Собака на сене”, “Летучая мышь”, “Сильва”, “Благочестивая Марта”, “Дон Сезар де Базан”, “Вольный ветер”, “Прощание с Петербургом” и многих других.

Яну Борисовичу 31 мая исполняется 95 лет. На юбилейные концерты, организуемые в начале июня в Кельне и Штутгарте кельнским культурным обществом “Доктор Живаго”, ожидают Клару Лучко, Михаила Боярского, Людмилу Чурсину, Армена Джигарханяна, Константина Райкина, Александра Калягина и многих других друзей и учеников мастера. В свой юбилей Ян Борисович по-прежнему бодр, активен, жизнерадостен и с большой охотой делится богатыми воспоминаниями.

Причиной переезда великого мастера восемь лет назад в другую страну стало желание жить с дочерью и внуком, которые перебрались сюда еще раньше. Уютную штутгартскую квартиру Ян Борисович делит со своей супругой, актрисой Викторией Захаровной Горшениной, с которой здесь, в Германии, отгулял золотую свадьбу.

* * *

— Если я не ошибаюсь, впервые в Германию вы попали в последние дни войны.

— Да, я был в Берлине в составе летной части, где тогда служил, и чувствовал большую радость от того, что присутствую при триумфе Победы. Я помню, как наши танкисты, сидя на броне у башен своих танков, потягивали спирт из котелков. Улицы были полны возвращавшихся из концлагерей людей разных национальностей. Они улыбались всем, даже немцам, которых на улицах было очень мало и которые омрачали картину радости тем, что потрошили валявшиеся на улицах лошадиные трупы.

— Я слышал, что в качестве трофея вы привезли оттуда немецкую овчарку по кличке Дези.

— Я подобрал ее на военном аэродроме под Берлином. Мы возвращались к месту постоянного базирования нашей части в Литве. На летном поле я увидел раненую собаку, жалобно смотревшую на проходивших мимо солдат. Я взял ее с собой. Через двадцать минут мы приземлились на родном аэродроме. Я показал собаку дежурному хирургу батальона. “Осколочное ранение”, — констатировал тот. Хирург быстро сделал операцию. Через неделю собака была абсолютно здорова и не отходила от меня.

— А что с ней стало потом?

— С Дези связано немало забавного. Я брал ее с собой даже на работу. Однажды на худсовете “Ленфильма” один из присутствовавших, Фридрих Маркович Эрмлер, на цыпочках покинул помещение, а через некоторое время вернулся, отчаянно ругаясь: “Фрид... такой разэтакий, убери собаку. Не могу удрать с худсовета”. Оказалось, что в “предбаннике” мы рядом повесили нашу верхнюю одежду, а я там оставил Дези, и она не давала Эрмлеру снять с вешалки его пальто.

— Где-то вас цитировали — о том, что вы живете в Германии полноценной творческой жизнью. В чем это выражается?

— Я не припомню, чтобы говорил такое. Как я могу жить полноценной творческой жизнью, если не понимаю ни слова по-немецки. Мой громадный жизненный и творческий опыт тут никому не нужен. Я не могу его передать из-за незнания языка. Весьма досадно.

— Но вас помнят в России, там по-прежнему популярны ваши фильмы. Вы долго работали и в театре, и в кино. Что вам было больше по душе: экран или сцена?

— Ответить на этот вопрос невозможно. Это абсолютно разные виды искусства. В театре актер вживую общается со зрителем, чувствует его реакцию, слышит вздохи и рыдания в зале. Зрительный зал действует как допинг — это все помогает играть. Перед камерой же актер, по сути, говорит в пустоту... Поэтому работать в кино стократ трудней.

— Тем не менее именно кино прославило вас. Как вы пришли к жанру музыкальной кинокомедии?

— Это не было случайностью. Еще подростком я служил в оперетте Валерьянова и практически все модные тогда оперетты знал наизусть. Позже, будучи режиссером Пролеткульта в Новосибирске, я поставил самую первую оперетту начинающего Дунаевского “Весы”. И, в-третьих, я оказался музыкально одаренным и всю жизнь играл на фортепьяно, не зная ни одной ноты, “слухачом”, но мог исполнить любую опереточную партию. Я играл и на гитаре, и на балалайке, и на концертино. Поэтому, став театральным режиссером, всегда старался вставить в свои спектакли один-два музыкальных номера. Благодаря всему этому я решился поставить музыкальный фильм.

— Им стала шекспировская “Двенадцатая ночь”?

— Да, в ней 11 музыкальных номеров, которые очень украсили шекспировский текст. Кинематограф требует лаконизма, и объясниться в любви гораздо эффектнее в двухминутной песенке, чем в затяжных монологах...

— Но вам работать приходилось во всех жанрах. Особенно в начале вашей богатой биографии. И только потом пришла музыкальная комедия.

— Съемочная площадка сама по себе часто превращалась в комедию, хотя и не музыкальную. Помню, забавный случай произошел во время съемок фильма “Балтийская слава”, снятого к юбилею Советской власти. Очень серьезный фильм. И там была сцена: на эсминце ждут контр-адмирала — командующего Балтийским флотом. По сценарию, “адмирал” должен был подняться на палубу, поздороваться с командой и пройтись вдоль строя. Причем для пущей убедительности морякам сообщили, что адмирал будет настоящий.

Контр-адмирала играл очень хороший актер Театра Ленсовета Павликов, чудесный человек, но — пьяница. Его переодели, загримировали и усадили на катер. И вот звучит команда “Становись!”, “адмирал” с трудом взбирается по трапу и говорит: “Здравствуйте, революционные моряки!” Те хором отвечают. Павликов долго и тупо смотрит перед собой, затем пальцем подзывает командира корабля и во весь голос спрашивает: “Слушай, а где у тебя гальюн?”. И все это — перед камерой. Съемка прерывается, в стельку пьяного Павликова отправляют на берег. Выяснилось, что он принял за воротник еще в Питере, затем “поддал” в гримерной и, когда взбирался по трапу, уже едва держался на ногах.

Но, представьте, все сошло с рук. Большому актеру все позволено.

— Вы, я знаю, смотрите российское ТВ. То, что в нем показывают — модные нынче детективные сериалы, например, — вам нравится?

— Я всю жизнь обожал детективы, особенно литературные — Конан Дойла, Агаты Кристи и других, — хотя в этом жанре я не поставил ни одной картины. Это был не мой режиссерский удел. Но я очень хорошо отношусь к детективным сериалам. Но то, что в России сейчас показывают, нельзя оценить по какой-либо усредненной шкале. Есть вещи хорошие, а есть слабенькие.

— Ну а вот такие, как “Убойная сила”, “Каменская”, “Бригада” и т. д.?

— Это хороший, крепкий, смотрибельный средняк. Но назвать их большим искусством нельзя.

— Вероятно, сериал по определению не может стать шедевром?

— С этим я готов поспорить. Зачем записывать сериал во вторичное искусство? Вспомните “Семнадцать мгновений весны”. Это пример настоящего здорово сделанного сериала с очень хорошими актерами.

— Сейчас на российских экранах доминирует Голливуд с его ставкой на спецэффекты. Как вы относитесь к такому типу кино?

— То, что американцы владеют лучшей техникой для воспроизведения любого трюка, это — бесспорно. Техника неразрывно связана с кинематографом. Но в последние годы американское кино за редким исключением превратилось в коммерцию чистой воды. Им все равно что показывать, хоть голую задницу. Главное — побольше денег выколотить из зрителя. Помню, когда после войны мы увидели “трофейное” американское кино, поняли, что Голливуд — не киношное Эльдорадо. Из всего тогда показанного у нас, только пять-шесть картин, на мой взгляд, имели отношение к искусству. Остальные являлись чистой воды ширпотребом. С тех пор мало что изменилось.

Московский Комсомолец

от 30.05.2003

Александр ПАВЛОВ, Штутгарт — Кельн

http://main.izvestia.ru/rubr.cgi?idr=109&id=34219

Балдинская Коллекция

Последнее предупреждение Швыдкому

Дмитрий Шульгин

Генеральная прокуратура России вынесла официальное предостережение министру культуры Михаилу Швыдкому в связи с попыткой безвозмездной передачи Германии Балдинской коллекции - собрания ценных рисунков и картин из Бременского музея. 

"Министр Швыдкой во вторник был вызван в Генпрокуратуру, где ему было вручено официальное предостережение о недопустимости безвозмездной передачи 362 рисунков и 2 картин, находящихся на хранении Министерства культуры", - сообщил "Интерфаксу" начальник управления информации и общественных связей Генпрокуратуры Леонид Трошин. 

Министр предупрежден об ответственности за невыполнение требований закона. С официальным предостережением Швыдкого ознакомил первый заместитель генпрокурора Юрий Бирюков. 

Швыдкой поставлен в известность, что Генпрокуратура пришла к выводу о незаконности самой постановки вопроса о безвозмездной передаче Германии Балдинской коллекции. "У Министерства культуры нет оснований для постановки вопроса о законности безвозмездной передачи культурных ценностей немецкой стороне ", - подчеркнули в прокуратуре. 

В ходе проверки было установлено, что Минкультуры в нарушение законодательства не проводило экспертизу культурных ценностей из Бременского музея. Кроме того, немецкая сторона не представила документов, подтверждающих право собственности на указанные рисунки и картины [договоров купли-продажи, мены, дарения и т. д. Такими документами немецкая сторона не располагает, а следовательно, вывозить коллекцию нельзя - прим. Компромат.Ру]. 

В прокуратуре считают, что "безвозмездная передача названных культурных ценностей повлечет существенное нарушение охраняемых законом интересов государства и общества". 

Напомним, речь идет о коллекции рисунков и картин всемирно известных художников, вывезенной в 1945 году из Германии капитаном советской армии Виктором Балдиным.

***

Оригинал этого материала
© "Независимая газета", 27.02.2003

Почему культурные ценности Россия возвращает тайком?
Если ничто и никто этому не помешает, в марте Германия получит 364 предмета из "Балдинской коллекции"

Григорий Заславский

Нынешний год, - говорят и в России и в Германии, - поворотный в истории отношений наших государств. Вероятно, для большего почета его так и назвали: "Год России в Германии". Из крупных событий, которые должны олицетворять нашу крепнущую дружбу, - майское открытие Янтарной комнаты. Деньги на завершение работ выделил, как известно, немецкий концерн "Рургаз". 

В Царском Селе сейчас идут последние работы, и, говорят, завершится все уже в марте, но официальное открытие в присутствии глав государств состоится в мае, когда торжества, посвященные юбилею Петербурга, будут в разгаре. 

Янтарная комната, говорят и в России и в Германии, - знак перемен в вопросе о перемещенных культурных ценностях. Но, кажется, Янтарная комната - не единственное, а возможно, и не самое главное событие этого года (если говорить о тех самых переменах и о перемещенных ценностях). Стало известно, что в Министерстве культуры спешно и тайно готовится передача в Германию 364 произведений западноевропейского искусства ХV-ХIХ веков из собрания Кунстхалле в Бремене. В основном это рисунки. Среди авторов - Дюрер, Беллини, Корреджо, Тьеполо, Веронезе, Рубенс, Рембрандт, Мурильо, Коро, Делакруа, Роден, Тулуз-Лотрек - все первые имена европейской живописи. Известна история их появления в России: в 45-м капитан Виктор Балдин оказался в одном из бранденбургских замков и под ногами у солдат увидел рисунки. Многие он выменял на губную гармошку, планшет, сапоги. Кожаный чемодан с рисунками впоследствии он передал Московкому музею архитектуры. 

Сам Балдин, справедливости ради, до последнего дня собирался вернуть коллекцию в Германию, но сделать этого не успел. С 1991 г. все работы находятся в Государственном Эрмитаже, где в 92-м была подготовлена выставка "Балдинской коллекции". С тех пор эти рисунки никто (кроме научных сотрудников) не видел. 

Если возвращение состоится, в России их больше и не увидят. Так что же, не возвращать? Возвращать. Тем более что этого хотел и Виктор Балдин. 

Другой вопрос: как возвращать, на каких условиях? Это, согласитесь, вопрос дипломатии, то есть политический вопрос. 

В настоящем виде выходит так, что Россия исполняет волю германской стороны, в Минкульт России идут запросы нынешнего министра культуры Германии г-жи Кристины Вайс. Все происходит в обстановке повышенной секретности. По имеющейся у нас информации, коллекция должна быть упакована и отправлена в ФРГ дипломатической почтой (!), чтобы уже в конце марта оказаться в Бремене. 

Почему из всех возможных избран самый унизительный для России вариант, непонятно. Все то же самое (вернее, почти то же самое) можно было и следовало сделать иначе. За пример можно было взять опыт передачи Советским Союзом вывезенной и спасенной коллекции Дрезденской галереи, когда возвращению в ГДР предшествовала большая выставка. Чтобы попасть на нее, очередь занимали ночью. В нынешней ситуации выставку можно было провезти и по всему миру. Такая экспозиция и с такой историей могла бы заработать деньги, которые бы пришлись кстати музеям, понесшим невосполнимый урон в годы Великой Отечественной войны. 

Второй вопрос: каталог. Если возвращение проходит втайне, то со всей очевидностью можно говорить, что Россия потеряет право даже и на воспроизведение предметов из "Балдинской коллекции". При гласном же варианте можно было бы настаивать на издании каталога. Утратив рисунки, мы бы сохранили право на позднейшие публикации в каталогах и альбомах. 

Наконец, последнее и главное: словесное и дипломатическое оформление. Можно, презрев все дипломатические процедуры, исполнять запросы министра культуры пускай дружественного, но все-таки другого государства. Можно все то же самое сделать, исполняя волю фронтовика. В этом случае открытость пришлась бы кстати, и не надо было делать тайны из возвращения "Балдинской коллекции". И не возникало бы подозрений, что кто-то тайком, закулисно обманывает российских граждан. 

Как бы ни пытались у нас отрицать обменный характер всех последних возвращений, факт остается фактом, а главное - везде за рубежом, хоть в Германии, хоть в Америке, комментаторы только так и квалифицируют российско-германские отношения в области перемещенных ценностей (другое дело, что все обмены были неравными: мы даем разрешение на вывоз 101 рисунка западноевропейских мастеров, а в ответ получаем два фрагмента Янтарной комнаты и царскосельский комод общей стоимостью около 200 тыс. марок). В случае с "Балдинской коллекцией" вообще неизвестно, готовит ли Германия какой-либо ответный шаг. А секретный характер "операции" вполне позволяет думать, что в этот раз все пройдет в одностороннем порядке. А если в этот раз, то и в следующий? И теперь уже навсегда? 

В Германии, кажется, почувствовали нашу странную податливость и готовность идти навстречу. И уже забывают о том, как складывалась история. Выступая недавно в Москве, один из крупнейших исследователей вопроса перемещенных культурных ценностей профессор Вольфганг Айхведе, директор Института стран Восточной Европы Бременского университета, много говорил о помощи, которую оказывает сейчас Германия в восстановлении Янтарной комнаты, и ни слова - о том, что немецкая сторона хоть каким-то боком причастна к разрушению и исчезновению Янтарной комнаты. Германский профессор ни словом не обмолвился про вывоз культурных ценностей с территории СССР подчиненными Альфреда Розенберга. 

Говоря о далекой войне, доктор Айхведе заметил, что главные силы были брошены на то, чтобы стереть культурную память народа. И тут же перешел к тому, что Советская армия, когда вошла на территорию Германии, тут же приступила к вывозу культурных ценностей. Конечно, в нарушение всех и всяческих, по утверждению лектора, международных законов. 

В истории с возвращением "Балдинской коллекции" имеется и одна пикантная деталь: возвращение происходит вскоре после того, как директора крупнейших музеев мира подписали заявление о незыблемости музейных собраний. Среди других подписал это письмо и директор Эрмитажа. Интересно, что теперь скажет г-н Пиотровский?

***

Оригинал этого материала
© "Культура", 26.03.2003

"Как это было". Документальный рассказ Виктора Балдина

Анна Мартовицкая

"Когда я бывал в ротах, случалось видеть у солдат наколотые на брезент рисунки из того подвала; чаще всего это были обнаженные женские фигуры"