Альтернатива тоталитаризму - закон об альтернативной службе- не в масть ГБ, которая ныне правит страной. ГБ продолжает многолетнюю и позорную войну в Чечне, не "видит" хулиганья и расовой спеси не только скинхедов но даже своих агентов, так как на уме у нее другое. Об этом и мой постинг.

1. ЛУБЯНКА - МУХАММЕД АТТА РУССКОГО ИНТЕРНЕТА.

Пора подвести итоги, господа! Интернет-Лубянка, наш сильно навязчивый оппонент, пытается повторить "подвиг" Мухаммеда Атта, разрушившего ненавистную ему нью-йоркскую "высотку". Московскому Мухаммед Атта, как показала история, взлететь не дано: он "рулит" малограмотной наемной ватажкой, которой предписано "изничтожить" именно "высотки", то-есть несговорчивых инакомыслов, противников идей русского национализма и агрессивного великодержавия. Ничто другое, именно эта ФСБ-ватажка возвращает мои мысли к эпохе Лубянки ВЧК-НКВД-КГБ.
… Прошлое Лубянки- ГУЛАГ, от которого мир содрогнулся: шестьдесят миллионов граждан собственной страны - ею оболганных, замученных, расстрелянных. Казалось бы, в новую эпоху, эпоху свободного интернета, так важно было бы уйти от ЭТОЙ Лубянки, запугавшей Россию. Не травмировать новые поколения…
Увы, увы! Ватажке ФСБ спор с инакомыслами явно не по плечу. От ярости за свое бескрылье она сходу врезается в назначенные ей Москвой "высотки" … километрами лжи и похабщины. Слава, Анастасия, Захар Думченко, еще несколько интеллигентных протестантов - никто не избежал шельмования За это ей и платят: "Если враг не сдается, его уничтожают!"

На матерщину у меня давняя флотская закалка. Я и глазом не моргнул, и тогда рванулась в бой престарелая и самая "ученая" в шарашке юдофобка, недавно указавшая - страшную опасность для мира- взрывоопасные "пропуски" в талмуде, а так же "ихнюю никому непостижимую" каббалу…"
Как убеждался много раз, главное у "спеца" по иудаизму - ОБГАДИТЬ.
Не умея обгадить "инакомыслие", она, по своему обыкновению, тут же переключается на личность инакомыcла. Не избежал этого и я: " Вас и вашу жену взяли в МГУ. А кто вы с вашей женой? "Лимитчики"!
"Лимитчик "слово у агента ФСБ презрительное. Давным-давно так окрестили завербованную на стройки деревню… Кричать "лимитчик" Григорию Свирскому, прожившего в Москве все свои 50 лет, это, казалось бы, пальцем в небо. "Лимитчики" у нее, судя по всему, давно проросшие зерна сталинских идей: мы - люди русские, первые среди… А кто вы?!
Ирина(Флорида посчитала себя прототипом литературной суки Галины (Оклахомы) из моей повести "Анастасия", и в диком бешенстве перестала сдерживаться.. Ранее она публично желала смерти лишь моей семье ("чтоб твоя жена сдохла!"), ныне размахнулась на все еврейское государство, завершая свои постинги о событиях в Израиле почти песенным рефреном "Тут Израилю и конец." А порой даже погребально-торжественно: "Прощание с Израилем". " Мы присутствуем при начале агонии Израиля…" По интенсивности злобы и ненависти Ирина(флорида), она же"nobody", она же "Приличные нормальные люди" и еще десяток ников-"анонимок" , вызвала у меня в памяти известную Эльзу Кох, надзирателя в гитлеровском лагере, не скрывавшую радости при очередном сожжении евреев живыми…
Коли такова "ученая агентура ФСБ", легко себе представить утробную учтивость недоученных Робин гадов. Уровень их полемики неизменен: "гнида помойная ", "мразь" ," преступники", а особенно язвительно - "горшконосцы". "Горшконосцы" - целенаправленная брань агента Нестора. Цель та же, что и у его друга Ирины(Флорида): ОБГАДИТЬ! . Он и лепит, как по шпаргалке: "Нам хорошо известно, что делал Свирский в "Новом мире"? Он носил ночные горшки ." И уж вовсе неотразимо: "То, что Ася Берзер звала его горшконосцем знает каждый, связанный с "Новым миром."
Что это? Бред шизофреника, мстительного завистника, рядящегося "под "интеллигента" и "человека искусства? Нестор- агент с "верхним" образованием. В отличие от остальной агентуры, начитанный. Были у начитанного хоть какие-то основания для смехотворного бреда. . В том -то и дело, что для ГБ никогда не существовало даже такого понятия -"основания". Запугавшие, в свое время, весь советский народ слова "Враги народа" имели какое-то разумное основание? Для страны. Ни в коем случае! Это те же "ночные горшки" державы 20-40 годов.

Но, когда агентура весь год воняет безнаказанно перед твоими глазами, фигурально выражаясь, своими "ночными изделиями", неизбежно вырастает перед глазами и вся чекистская Лубянка, по уши в необузданной клевете и крови, - от петроградских, без суда и следствия, расстрелов в 1918 года "социально чуждых" до сегодняшней бесконечной Чечни, дела моряка-эколога Григория Пасько. Шпиономании. Расовой ненависти и поножовщины "скинхедов" под патронатом МВД.. История России свидетельствует: большому террору всегда предшествовала большая ложь. Вначале налепят на лоб "враг народа", "шпион англо-японо…", "либерал проклятый", "враг России", "черный","голубой", чеченец, "жид - Христа распяли!", а за приговором от имени… дело не станет".. "Скинхедов" -"будущее России", как называют иные газеты новоявленных погромщиков, уже спускают с цепи. Конца чекистскому разбою не видно…

Но отвернемся, на время, от кровавых "задумок" российской вдасти. Обратимся взором к нашему "бескровному" интернету. Что именно так настойчиво-бессовестно пыталась оболгать безмозглая агентура ФСБ?
И редактор Ася Берзер, в свое время, зав. отделом прозы "Нового мира", и журнал "Новый мир", с которым я был так или иначе связан 15 лет московской жизни, понятия для меня дорогие, светлые.
Потому, ни в коем случае не вступая ни в какие "объяснения" с безликими горшечниками от ФСБ, хочу вспомнить о своих многолетних связях с двумя московскими журналами, и, главное, об их Главных редакторах Александре Трифоновиче Твардовском, Константине (Кириле) Симонове и Федоре Панферове, о которых я уже достаточно подробно писал в книге "На Лобном месте" и которые мне дороги.
…Мое сотрудничество в журналах началась в тот день, когда я, в то время студент МГУ, принес в "Новый мир" свою повесть о студентах-филологах, не ведая, что вступил на заминированное поле. Хотя мог бы и догадаться, когда здесь же узнал о приеме Сталиным комитета по премиям его имени... Наверное, мне целесообразно рассказать о том, давно забытом. Ибо все это вовсе не столько история моих литературных удач и неудач, а история нашей культуры…Правда, я уж по многолетнеу опыту знаю, любую удачу "инакомысла" гебисты немедля превратят в его неудачу. Любой плюс выдадут за минус, чтоб "инакомысла" принизить: именно этому-то их и учили…Но… собаки лают, господа, - а караван идет. У каждого свое дело.

2. Александр Трифонович Твардовский, загубленный Лубянкой.
Комитет по сталинским премиям выдвинул на высокую премию книгу "Студенты" Юрия Трифонова, ученика Констанина Федина. Обсуждения прервал Бубеннов, автор повести "Белая береза": -Товарищ Сталин,- вскричала "Белая береза".- Трифонову давать премию нельзя. Поступая в Литинститут, Трифонов обманул нас, скрыл, что его отец арестован КГБ…
Фадеев стал белым, как смерть. Сталин пыхнул трубкой, спросил холодно, неторопливо, кем представлена книга, а, узнав, повернулся к члену редколлегии "Нового мира" К. Федину. Тот медленно сползал со стула…
-Тылантлива ли кныга? - поинтересовался. - Тылантлива, считаете?- С минуту молчал, оглядывая перепуганных писателей. - Ну, так пусть идет…

-Чего вдруг вылез Бубеннов?- позднее спросил я у старого писателя, который, как и я, получал в "Новом мире"очередной "кирпич"- рукопись для рецензирования.
- Стыдно говорить! Юра Трифонов полукровка, а харя Бубеннов, известно…
Вот так, господа хорошие!… Черносотенному роду нет переводу ! Ну, как тут не вспомнить еще раз нашу дорогую агентуру интернет-ФСБ!

Однако моей рукописи о студентах МГУ жизнь пока что улыбалась. Дома меня ждало письмо от Константина Симонова, сообщавшего, что повесть принята и увидит свет в ближайшем номере журнала.
Тут же отправился в "Новый мир", где мне показали все рецезии на Свирского, в том числе от Валентина Катаева, члена редколлегии журнала.
Я просмотрел его пометки в своей рукописи и обмер. Катаевские замечания раз и навсегда отучили меня от привычно - "приподнятой" в те годы газетной стилистики. На полях, в трех-четырех местах, размашисто, красным карандашом, было начертано памятно, как выстрел: "Сопли!" , "Вопли!" Снова "сопли!" И даже немыслимо многословно: "Сопли и вопли!" У меня сердце упало. Однако в завершении - "выправить и - в печать!"…
Но до "печати ", оказалось, было еще очень далеко. Начиналась эпоха "космополитического" психоза предсмертных сталинских лет, о чем рассказал подробно в книгах "Заложники, и "На Лобном месте."
Признаться, опасался, отшвырнут, как котенка, попавшего под ноги. И вдруг, вся эта эпоха "вдруг"! - телеграмма от Панферова. "Печатаем!"
- Разговаривал с Костей Симоновым на секретариате, -доверительно сообщил Федор Иванович, увидев меня..- Я забрал вас к себе…
Какие могли быть возражения?! И роман под названием "Здравствуй, Университет " напечатан в журнале "Октябрь", 1952 год, №№ 1-2.
Пресса была хорошей, и это напрасно: я - молодой автор-солдат еще очень мало что понимал о происходящем в годы предсмертного безумия "вождя и демиурга". В интернете ныне стоят осколки последней, более осмысленной части этой книги. В заголовке ее дальнейшая судьба: "Запрещенный роман"

С Константином Симоновым близко не сходился: он был "небожителем", на сворке ЦК, зверем бросился на "распятого" Михаила Зощенко…
Александр Твардовский - совсем другое дело…Впервые понял, Александр Трифонович ценит меня, как литератора, когда труды казахского классика вернул в отдел прозы, а мне передал через своего зама Бориса Закса просто: " Природа у казаха написана прекрасно, а люди картонные. Пусть Свирский пропишет людей…" Я "прописал", и казах получил свою медаль…
Понял, что он ценит меня и как личность, когда - после моих резких выступлений в СП о государственном шовинизме - я был изгнан отовсюду. . А Твард (так мы звали его) приказал своему отделу прозы (кажется, Инне Борисовой): - Григория Свирского из списка "внутренних рецензентов", кто бы нам ни звонил, не вычеркивать. Так и не вычеркнули, кто бы ни звонил. Ну, а то, что произошло далее , никто и предположить не мог…
К нам домой неожиданно пришла худющая маленькая Валя, дочь Твардовского, несчастная, заплаканная, сказала, что отец умирает. И он просил меня срочно передать Свирскому вот что…
К умиравшему Александру Твардовскому явился проститься член Политбюро. Валя не назвала его имя, а мы не переспрашивали. Так было принято тогда - если имя не говорят,- не переспрашивать…
" Был у отца с членом Политбюро, поведала она, трудный мужицкий разговор. Отец прервал гостя вопросом: - А чего вы Свирского мучаете?
-А мы его не мучаем. Он говорит про нас то-то и то-то…
-Ничего он такого не говорит,- возразил Твардовский.- Это все ваши стукачи придумывают.
-Нет, Трифоныч, - Свирский думает, что он один, а он не один…
И Твард, знавший, что жить ему осталось несколько дней, с неделю, не более, вызывает в больницу дочь и отправляет ее к нам, чтобы предупредить Свирских: либо возле них пригрелся стукач, которого они принимают за друга, либо КГБ день и ночь прослушивает их телефон так же, как они прослушивали "Новый мир", годами накапливая для ЦК партии данные "об антисоветской сути" журнала, чтоб нас угробить.
Что кстати и подтвердилось в самом начала перестройки, когда раскаявшийся майор КГБ рассказал по московскому ТВ, как они налаживали всестороннее прослушивание квартиры Григория Свирского…
Я до конца своих дней буду помнить этот глубоко сердечный поступок умиравшего Твардовского, человека бесконечно мне дорогого. Умирал, а своих спасал…